1

Стал консультантом в этой компании. Кто нибудь хочет ко мне в бизнес?

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

...Так кто ж ты, наконец?

– Я – часть той силы,

что вечно хочет

зла и вечно совершает благо.

Гете. "Фауст"

Глава 1. Никогда не разговаривайте с неизвестными

Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Второй – плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке – был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.

Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, и редактор толстого художественного журнала, а молодой спутник его – поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный.

Попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бросились к пестро раскрашенной будочке с надписью "Пиво и воды".

Да, следует отметить первую странность этого страшного майского вечера. Не только у будочки, но и во всей аллее, параллельной Малой Бронной улице, не оказалось ни одного человека. В тот час, когда уж, кажется, и сил не было дышать, когда солнце, раскалив Москву, в сухом тумане валилось куда-то за Садовое кольцо, – никто не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была аллея.

– Дайте нарзану, – попросил Берлиоз.

– Нарзану нету, – ответила женщина в будочке и почему-то обиделась.

– Пиво есть? – сиплым голосом осведомился Бездомный.

– Пиво привезут к вечеру, – ответила женщина.

– А что есть? – спросил Берлиоз.

– Абрикосовая, только теплая, – сказала женщина.

– Ну, давайте, давайте, давайте!..

Абрикосовая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло парикмахерской. Напившись, литераторы немедленно начали икать, расплатились и уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к Бронной.

Тут приключилась вторая странность, касающаяся одного Берлиоза. Он внезапно перестал икать, сердце его стукнуло и на мгновенье куда-то провалилось, потом вернулось, но с тупой иглой, засевшей в нем. Кроме того, Берлиоза охватил необоснованный, но столь сильный страх, что ему захотелось тотчас же бежать с Патриарших без оглядки. Берлиоз тоскливо оглянулся, не понимая, что его напугало. Он побледнел, вытер лоб платком, подумал: "Что это со мной? Этого никогда не было... сердце шалит... я переутомился. Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск..."

И тут знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок... Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая.

Жизнь Берлиоза складывалась так, что к необыкновенным явлениям он не привык. Еще более побледнев, он вытаращил глаза и в смятении подумал: "Этого не может быть!.."

Но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражданин, не касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо.

Тут ужас до того овладел Берлиозом, что он закрыл глаза. А когда он их открыл, увидел, что все кончилось, марево растворилось, клетчатый исчез, а заодно и тупая игла выскочила из сердца.

– Фу ты черт! – воскликнул редактор, – ты знаешь, Иван, у меня сейчас едва удар от жары не сделался! Даже что-то вроде галлюцинации было, – он попытался усмехнуться, но в глазах его еще прыгала тревога, и руки дрожали.

Однако постепенно он успокоился, обмахнулся платком и, произнеся довольно бодро: "Ну-с, итак..." – повел речь, прерванную питьем абрикосовой.

Речь эта, как впоследствии узнали, шла об Иисусе Христе. Дело в том, что редактор заказал поэту для очередной книжки журнала большую антирелигиозную поэму. Эту поэму Иван Николаевич сочинил, и в очень короткий срок, но, к сожалению, ею редактора нисколько не удовлетворил. Очертил Бездомный главное действующее лицо своей поэмы, то есть Иисуса, очень черными красками, и тем не менее всю поэму приходилось, по мнению редактора, писать заново. И вот теперь редактор читал поэту нечто вроде лекции об Иисусе, с тем чтобы подчеркнуть основную ошибку поэта. Трудно сказать, что именно подвело Ивана Николаевича – изобразительная ли сила его таланта или полное незнакомство с вопросом, по которому он собирался писать, – но Иисус в его изображении получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж. Берлиоз же хотел доказать поэту, что главное не в том, каков был

Пройдут года, и может быть,

Однажды вспомнишь обо мне

И вспомеишь как дарил цветы

Мечтал лишь только о тебе.

И вспомеишь каук тебя любил

И как тебя Боготворил

Мечтая быть с одной тобой.

И вспомнишь ты стихи мои.

Те, что тебе я посвятил

И те признания в любви

Что я когда-то говорил

И в этот день поймёшь, родная,

Как сильно я тебя любил.

Но от себя скажу я точно-

Пройдут года, но лишь тебя

Любить я буду  беззаветно,

И нещабуду никогда!!!!

                                       16.01.1998г.

Ты снова- снова далеко

Тебя опять со мною нет,

И ждать тебя мне не легко

Но всё ж я помню твой совет-

"Не скучай!- сказала мне,

"И не грусти ты никогда".

Я не скучаю лишь во сне

Ведь ты во сне со мной всегда.

И сниться мне, что мы вдвоём

Летаем в омуте любви,

И всё еам говорит о том,

Что ждёт нас  дальше впереди.

И мы летим, летим во сне

Где ждёт нас Солнца тёплый свет,

Где птицы песни нам поют,

Где ждут любовь нас и уют.

Признание

Тебя люблю одну на свете

Тебя люблю я больше всех

Ты для меня одеа на свете

Ты для меня дороже всех.

Тебя всегда я помнить буду,

 И буду вечно ялюбить.

Тебя во век я не забуду

И лишь иобой я буду жить.

Пусть рядом нет тебя со мною

И без тебя мне не легко

В мечтах моих ты всё ж со мною.

Хоть в жизни очень далеко.

Наткнулся на свои старые стихи

ТЕБЕ

Тебя дюблю я всей душою

Тебе дарю красивые цветы,

Тебе я душу всю открою

Тебе одной пишу стихи.

 Тебе все звёзды, что на небе

Я на ладонях принесу,

И всё, что есть на белом свете

 К ногам твоим преподнесу.

Ведь я люблю тебя безкрайно

 И ты одна лишь у меня

 И жизнь становится ужасной

Когда вдали ты от меня!