Это цитата сообщения
Tatiana_TIS Оригинальное сообщение
[280x420]
...у человека есть шестое чувство — религиозное. Думает он об этом или не думает, но у него такой же, простите, как орган деторождения, есть орган, который Бога хочет. И если это не удовлетворено, он ничем не насытится. Душа не заполнится ничем — ни любимой работой, ни детьми, ни любимой женщиной, ничем — кроме Того, Кто ее создал, кроме Господа Бога. Раз ты хочешь счастья, человек, то иди к Тому, кто тебя создал.
...
Митрополит Антоний всю жизнь положил, чтобы человеку объяснить, что он человек, что это высокое очень звание. Он пишет, что мы измельчали до звания рабов, а из Бога сделали идола. Как же мы тогда можем быть соработниками Бога, если мы муравьи поганые? Смирение не в том состоит, чтобы себя втоптать в грязь. Как сказано, что Бог силу Свою за немощью являет — не за той немощью, когда ты лежишь, сам себя втоптав в грязь, и думаешь, что смирился, а в той немощи, когда ты — как повисший парус, весь открылся Богу, ждешь ветра и говоришь: Господи, приди ко мне!
Вот что такое немощь — это ожидание Божества. Это алчба. Это — не пил семь дней воды, вот так хочется пить. Вот так невозможно жить дальше без Него. И что будет — внучок там поправится или еще что — это все чепуха: мне надо лично, я задыхаюсь без любви! Человек не может жить без любви, он задыхается. От этого происходит все остальное: наркотики, водка, прочее, прочее. Я это знаю по себе. Без любви человек умирает заживо — живой труп. Ходит, делает свои дела, исполняет свой долг, но задыхается.
....
Поэтому давайте помнить, ребята, всегда, что Иго Мое благо и заповеди Мои легки, что никакого дядьки с палкой и с бородой нету, что есть любящий Сущий, Который всех нас примет в любой день и час, как разбойника принял, и блудницу, и мытаря. Ну почему в раскрытые объятия мы не идем, почему все мы хромые, слепые, прокаженные, несчастные, запутавшиеся?
...
Почему мы унываем, печалимся? Мы не задуманы унывающими, это не наше чувство. Уныние — это что такое? Результат греха. Грех — это поле смерти. Зачем мы туда идем, на поля смерти? Чего мы ждем оттуда? Там смерть, там уныние, там пустота, там ничего нет.
Дорога спасения — трудная и длинная, потому что, как пишет Исаак Сирин, если бы каждый ныряльщик за жемчугом в каждый свой нырок доставал жемчужину, жемчуг бы обесценился. Поэтому того, что с трудом дается, — уже не отдашь.
....
Не бывает ведь шесть правд. Правда одна. Попробуй, человек, попробуй. — Невкусно, я не буду. — Да ты попробуй сначала, а потом говори, вкусно или нет. — Выглядит отвратительно как-то… не буду. — Попробуй! Попроси у Бога. Не удачи, не здоровья. А попроси у него, чтобы дальше жить твоей душе: помоги, Господи, не знаю, как жить, не знаю, зачем я живу. Помоги, умоляю! — Только от всего сердца, и сразу увидишь, что будет. Отец выбежал навстречу сыну, расточившего все имение, и не для хорошего устроил пир, а для такого вот, как я, который замучился, который не может больше так жить. Он не дает сыну договорить, что, мол, отец я у тебя наемником буду — он даже не дал ему возможности сказать эту фразу, он хочет, чтоб сын был сыном, а не рабом. А раб Божий — это не раб Божий, это работник Богу. Это просто старое такое слово славянское, которое означает работник, который добровольно работает. Вот в чем дело-то.
...
Ну а эти все пути к Богу и прочее — это должен быть личный опыт, никому ничего не объяснишь, никого ни в чем не убедишь, это сто процентов. Воспитание все идет до четырехлетнего возраста, потом можно только что-то подправить; это факт, установленный учеными. Человек должен тебе позавидовать: смотри, ничего у него нет, а он все улыбается, все ему хорошо, всем он доволен. Вера — это радость, это всем быть довольным. И смирение — это быть всем довольным. Не подклоняться под любую палку, а всем быть довольным. И воевать надо, и защищать слабых, и убивать надо врага, когда он напал на родину твою.
...
Когда мы работали там, в этом кино, на Соловках, бывало всякое: падаешь с ног, нет сил. Хочется и выпить, и курнуть, и то, и се. Там с нами был отец Симеон, москвич… Я говорю: «Отец Симеон, ну что ж так долбит?» А он мне: «Петр, молитесь, молитесь, не можете — ну хоть „Господи, помилуй“». Я говорю: «сто процентов поможет?» Он: «сто процентов!»
Вот и надо вдолбить себе одно — что Бог сто процентов поможет. Он не предаст, не изменит, Он всегда Тот же, Который был две тысячи лет назад и есть сейчас, это Тот же Христос, это все то же самое, все без изменений, и сто процентов будет помощь. Кажется, невозможно терпеть, все. Но потерпи еще десять минут — увидишь! Все нам всегда по силам дается. Бывает, проваливаешься, думаешь: «Господи, прости» — наливаешь, пьешь. Думаешь: ну, дурак! Но стоит пятнадцать минут переждать вот это самое страшное — смотришь: попустило. Потому что раз болезнь долгая, трудная, и лекарства горькие. Аппендицит резать надо, манипуляциями
Читать далее...