Моё стихотворение.
Ночь, всюду тьма,
Я по улице канаю,
Вдруг сбоку два
Возле хазы замечаю.
Цинк, кореша,
Наша хата на кукане!
Цыц, Сёма, ша!
Нафутырим урлу с Ваней!
Нычь пока клифт
И не ссы ты, как мальчишка!
Иль у тя шнифт
Один стал, в натуре, лишний?
Угол где тот,
На бану что вертанули?
Жаль, мы его
Каину не боданули...
Нычь прохоря,
Что вчера мы сняли с фрея!
С мусором я
Буду трёкать, как умею...
Знать бы мне, как
Этот сброд про нас протухал!
Корень, дурак!
Что ссышь, али хочешь в ухо?
Рваный, сымай
Луковицу, что я ставил.
Вань, закопай,
Цацки же я отдал Клаве.
Клык, почему
Твоя марочка вся в юшке?
Трёкал кому,
Чтоб не скубались друг с дружкой?!
Для легашей
Мы сошлись пошлёпать в стиры.
Всех вас, как вшей,
Шлёпну, кто им вякнет мимо!
Если козёл
Какой брякнет, что воруем...
Всем ясно всё
Иль на пальцах растолкую?
А где Шакал —
Мы не знаем, мы ж не звери.
Как настучал,
Небось сам бушлат примерил!
Я б всех иуд
Жмурил, жалости не зная!..
Что, Сень, идут?
Вот же падлы! Открываю...
Мой роман.
Глава десятая.
«Совсем вы, мрази, опупели!»
(Сериал «Побег»)
«Ты глупый или как?»
(О. Слиозберг, «Путь»)
— Моего брата на куски?! — тут же взвился Зяма.
— Нет, ну если ты или он расскажете, где этого гада искать, что нам нужен, то не будем, мы же не звери, — улыбнулся нехорошей улыбкой старший из разбойников.
Зяма покачал головой. Да уж, вы не звери, вы стократ хуже!
— Не дождётесь! — потеряв самообладание, наконец выкрикнул он. — Вы моего брата порезать хотели, а я вам Зверя выдавай?! Нет уж, я вот лучше
возьму вот этот камень и тресну кому-нибудь из вас!
Лис коротко кивнул, улыбнувшись такой ледяной улыбкой, что любой клиш-оборотень умер бы от зависти. И Зяма взял.
А точнее, поднял рекомый камень взглядом и бросил его в недругов. Те, правда, увернулись, но это было не суть важно. Куда важнее то, что у него вообще-то никак в таком возрасте дар появиться не мог!
Лис, как и следовал ожидать, тоже думал именно так, ибо обалдело уставился на брата. А младший разбойник заорал:
— Да ведь это проклятые колдуны! Бежим отсюда, не нужен нам твой проклятый убийца, лешак его забери совсем!
— Не голоси! — сердито гаркнул его приятель. — Тебе не нужен, ну а мне нужен! И я без него отсюда не уйду!
И он с решительным видом, выхватив нож, шагнул было к Лису, всё так же стоявшему на месте. Но тут же замер, недоумённо оглядываясь.
Потому что в этот же миг неизвестно откуда донёсся громкий волчий вой.
Братья переглянулись и улыбнулись друг другу еле заметно. Ну что ж, вы хотели Зверя — так получайте! Теперь он сам с вами разговаривать будет! Живо небось забудете, как к шее ни в чём не повинных мальчишек ножи приставлять!
А ещё через мгновение из-за холма появился сам старший брат. И, не тратя время даром, разу спросил у разбойников:
— Это не меня вы искали?
— Значит, это ты... — процедил старший злодей, окинув его взглядом. — Это ты моего брата убил! А совесть ли есть у тебя вообще, антихрист проклятый?!
— А ты не охренел мне такие вопросы задавать?! — от изумления перешёл на Всеобщий Зверь. — Твой брат невиданное зло учинил, а совести нет у МЕНЯ?!
— Чего ты там бормочешь? — не понял разбойник. И получил от Лиса истолкование. Хотя Зяма считал, что правильнее было бы ему растолковать всё более доступно, но увы, у Лиса не хватало на это сил.
— Значит, он невинную девку снасильничал, а я должен был его отпустить с миром?! — перешёл старший брат на русский. — А вы там часом сами совесть не потеряли?
— Свечу за здравие ему поздравить, — пробурчал Лис, сверля несостоявшихся убийц младшего родственника полным ненависти взглядом, пока оный родственник, сидя на камне, медленно закипал от возмущения. — Раз уж они ей ничего зазорного не сделали. Ведь, напротив, благо же принесли, верно?
— А вы сами-то не мужики, что ли, можно подумать?! — не выдержал второй разбойник. — Ну, позабавились с девкой, так что такого-то? Или у вас никогда ничего подобного не было, что ли?!
— Чего-о-о-о-о-?! — вихрем слетел с камня Зяма, но хлопнувшая по плечу рука Лиса заставила его усесться
Глава седьмая.
«У них не было решительно ничего общего, ни одной точки соприкосновения».
(Дж. Лондон, «В далёком краю»)
Его родной брат — убийца. И как же жить со всем этим прикажете теперь?
Да, как же жить с этим прикажете в одном доме теперь, с убийцей-то? И каждый день его ещё видеть?
Зяме хотелось орать во весь голос. И он почти наяву видел, как орёт, да братьев пугать не хотелось (даже старшего, убийцу).
С другой стороны, рвущее душу чувство надо было куда-то девать, а само оно, пёс его заешь, никак уходить не желало.
— Успокойся, Зяма, — наконец попросил его Лис.
— Да успокоился уже, — огрызнулся тот. А самого трясло так, что все кости дрожали. И причём явно не оттого, что Лис плохо избу протопил.
Или всё-таки оттого?
Решив проверить, Зяма отправился в баню. И не только с целью согреться — сейчас ему куда важнее было быть одному.
— Мой старший брат — убийца, — произнёс он неслышным шёпотом, одними губами, лёжа в лохани с горячей водой. — Мой старший брат — убийца.
И что самое поганое, не было во всём свете никого, кому он это рассказать бы мог!
Ну вот Лис, например, был последним, кому бы стоило о творившемся у Зямы в душе рассказывать. Даром что брат и уже родной почти.
— А было бы лучше, если бы они продолжали по земле ходить да безнаказанно свои чёрные дела творить? — спросил как-то Лис. И глаза его при этом смотрели не по-лисьи, но по-упыриному жёстко.
— Да того, что он сделал, ни один крысохвост не сотворит! — возмутился в ответ Зяма. — Вот как мы теперь остальным смотреть в глаза будем?!
— А ЧТО он сделал? Гадам тем отомстил? А что, надо было и дальше смотреть, как они спокойно по земле ходят? Бог вот что-то не торопился их наказывать, если ты не заметил!
— Но не убивать же их! — воскликнул Зяма, всплеснув руками.
— Второй раз спрашиваю — а ЧТО надо было тогда делать? — повторил Лис и тихо ругнулся себе под нос, как именно, брат не разобрал.
— А потом вы со Зверем рассказываете, что здесь, под Рязанью, много разбойников развелось, — недовольно заметил Зяма. — А сами-то мы их лучше, можно подумать?!
— А раз можно, то и подумай. Если знаешь, как это делается, — процедил в ответ Лис, развернулся и вышел.
Так что ему Зяма никогда не стал бы рассказывать.
И вообще, в последнее время средний брат что-то стал его раздражать. Тоже, второй хозяин дома нашёлся. Самому до совершеннолетия ещё как до хреновой звезды, а уже взрослого из себя корчит! Думать вон, видишь, приказывает, второй император стал прямо!
Да он лучше бы подумал для начала, как им теперь в глаза землякам-то смотреть!
И что только те теперь скажут, аж страшно подумать... «А-а-а, а мы ведь так и подозревали, что не такой уж добренькой эта волчьелисья семейка окажется, ведь волки — они и есть волки!» Вот хоть из деревни теперь насовсем уезжай!
Эх, Зверь-Зверь, что же ты наделал...
Нет, ну был бы это какой-нибудь другой волк, стайный, тогда Зяма бы понял! Но Зверь?!
Да ведь он хотя бы потому не был в стае, чтобы на других волков ничем не походить! И теперь что же, он нисколько не лучше этих самых «других волков» оказывается?!
Да, выходит, зря только Зяма все эти десять лет его не таким, как все волки, считал...
И как вообще Лис его
Сегодня мне приснилось, будто некий шлимазл написал мне письмо с оскорблениями. И с насмешками по поводу моего одесского проекта. Так что я имею сказать ему и тем поцам, когда-то отравлявшим мне жизнь - будем посмотреть! Жизнь покажет, действительно ли я тот чмошник, каким вы себе меня так считаете или всё-таки МОГУ кем-то стать!
Коммент, сделавший весь мой вчерашний день!!! 
Последний день в моей жизни.
Волею семейных обстоятельств я не мог прийти до Одессы обратно. И ТОГДА ОДЕССА ПРИШЛА КО МНЕ. Да, сюда, в Сибирь.
"Всем пришедшем одесских нарядах (типа полосатые тельняшки, меха, платья и шляпки времен НЭПа и босоногой моей молодости) - сходу ну таки красава!"
(Пошёл выбрасывать свой нэпманский костюм вместе со штиблетами и мылить верёвку)
"Специальная муз-программа заготовлена уже специально для выступления старые добрые одесские песни начала и середины ХХ века".
(Пошёл стирать одесские песни с телефона и заряжать таки свой револьвер)
Ну и наконец то, после чего я уже не встал:
"... умеешь лихо танцевать народные одесские танцы?..
Глава шестая.
«Ну вот и всё... Фараона не стало».
(Сериал «Фаворит»)
«Глубокое, недетское отчаяние рвало мне душу, а было мне в ту пору одиннадцать лет».
(В. Астафьев, «Последний поклон»)
В один дождливый пасмурный вечер Зяма сидел дома и с тоской глядел в маленькое слюдяное окно. Ну где же всё-таки носит его братьев?!
Братьев не было. И терпения у одессита уже тоже.
Ибо если чему и не удалось его научить старшему брату, помимо любви к труду, так это выдержке и терпению.
А ведь выдержка иной раз ой как пригодилась бы! Да вот хотя бы сейчас!
И даже не «хотя бы», а точно сейчас. Потому что мочи уже никакой не было ждать.
Так ведь он же небось добрую сотню лет уже ждёт! А как бы и не целую тысячу!
А к долгожданному, пёс его дери, возвращению среднего брата Зяме начало казаться, что и две тысячи. Поэтому он не выдержал и, едва Лис перешагнул порог, вскочил и заорал: «Ну?!»
— Салазки гну! — огрызнулся измученный, промокший до нитки и грязный Лис, устало снимая сапоги. — Нет его нигде! И по запаху я не смог ничего найти, ибо все следы, пёс их заешь, дождём смыло!
— То есть как это? — удивился Зяма. — Вообще никаких следов?
— А вот так это! Тебе говорят, значит, слушай! Провалился как сквозь землю наш дорогой братец и где его искать теперь — один лешак знает!
— Ну и где же он тогда? — удивился Зяма. — И что с ним?
— Знаешь, спроси что полегче, — устало выдохнул брат. — Хотя я и сам хотел бы это знать.
— А одежду помочь отстирать? — участливо спросил Зяма.
— Я сам, — отрезал Лис и принялся разоблачаться.
Выглядел он, конечно, после всех этих поисков не ахти, разом весь блестящий вид утратив. Правда, лицо так и осталось породистым.
— А шубу тоже небось
Глава четвёртая.
« — Как?! Не один?!
— Трое...»
(Фильм «Ворошиловский стрелок»)
«Выплели ленты с кос,
Катя лежит как живая,
Из-под венца на погост,
Значит, судьба такая...»
(Михаил Круг, «Катя»)
— С нами крёстная сила, да ещё и втроём... — Лис испуганно перекрестился. — Гос—споди, ну куда же людской род-то катится?!
— Да, раньше бы мне кто рассказал, в жизни бы не поверил, — согласно покивал Зверь. — Чтобы над лебедью — и такое зверство учинить?!
— А ты думаешь, эти антихристы знали, что она лебедь? — тут же возразил Лис. — Или что, она перед насилием им открылась, по-твоему?
— Да уж, от того, что лебедь, а не какого другого народа девчонка, стократ гаже всё выглядит, — вздохнул Зяма. — И как вообще Бог на земле-то таких только терпит?!
— И чего её земле в Птичьих Землях-то не сиделось? — подхватил средний брат. — Там бы с ней точно не случилось ничего подобного!
— А вы ещё с одесситом любили в разбойников играть, — проворчал Зверь. — А они вон что с девчонками-то вытворяют!
При этих словах Зяму передёрнуло. Да уж, доигрались, ничего не скажешь!
— Да никогда в жизни! — тут же поспешил заверить Лис.
Его младший брат же вместо ответа только коротко кивнул. Да уж, теперь он никогда в жизни не будет играть в разбойников. Если вообще когда-нибудь играть впредь захочет.
И если вообще теперь хоть что-нибудь в жизни захочет. Да вот хотя бы даже братьев своих видеть.
А вообще, верно Лис просил — куда людской род-то катится? Вот из оборотней никто, даже грязный гиенолак, в жизни не сотворил бы того, что эта троица разбойников учинила!
— Слушай, Зяма, — старший брат прервал его горестные размышления, накрыв его руку своей, — я, конечно, всё понимаю, но жить-то дальше надо!
Зяма скривился при этих словах. Ну вот можно подумать, он сам, без старшего брата, не знал об этом!
— Да что ты «всё понимаешь»?! — тут же возмутился Лис. — У тебя-то вообще никого из близких никогда не было!
Зяма вздохнул и покачал головой. Небось покойного младшего брата вспомнил, верно?
— Слушай, Лис, — хозяин дома тоже поднялся на ноги, — а ты молоко после дойки процедил?
— Да какое, на хрен, молоко сейчас?! — возмутился было брат.
— Белое, какое. В общем, давай, чтобы скоро было процежено. Про хозяйство-то забывать не след, даже сейчас.
Лис недовольно фыркнул, но всё-таки успокоился и послушно отправился выполнять наказанное.
— Т-твари... — а вот Зяма не собирался успокаиваться.
На душе у него было так мерзко, как никогда в жизни. Завыть бы в полный голос сейчас, но увы, до обретения своего зверя ему было ещё ой как далеко.
Или в одиночестве бы хоть посидеть. Но куда брата денешь?
А точнее, двух братьев, ибо в горнице снова появился Лис, теперь уже с большим кувшином молока в руках:
— Слушай, а как процежу, куда его девать-то?
— Лис, ну ты как будто не пятнадцать лет в моём доме уже живёшь! — тут же возмутился Зверь. — Ставь пока в подпол, утром достанем, пить будем.
Средний брат кивнул и повернул было назад, но не успел. На пороге возник ведьмак, живший через два посада от них.
— Доброе утро, Степан, — на правах старшего неспешно