sexhappy.tumblr.com/

счастливые голые девушки,

они же,

о, ниже

wakfu flash yuri horny magic

super deepthroat flash sm

a bi-girl's interests in life

Существа не хотят страданий - они хотят причин страданий.
Желая счастья, они бегут от него со всех ног
И стремясь избежать страдания, они бросаются к нему,
Как бабочки бросаются на огонь

знакомство с этой девушкой напоминало все прочие. фотография не вклеена ни в один альбом и валяется на полу, на шкафу, закладкой в книге, которую давно не читал, и наконец ты обнаруживаешь на ней истлевший сигаретный окурок; фотография, которую забываешь в гостях и в парке на скамейке, роняешь на пол такси, и тем не менее она возвращается к тебе, всё в более потрёпанном виде - и так до тех пор, пока уже становится совершенно невозможно различить человека на ней. ты подписываешь её и выкидываешь в мусорный ящик.

так примерно и получаются рассказы. ты не можешь сам разорвать любимый образ,но - лишь позволить времени сделать это. и после уже с сожалением, что теперь поделаешь... в конце концов, любимые необычайно живучи. ты ещё не раз увидишь эту фотографию, только теперь на ней будешь ещё и ты сам, с нежностью вы будете смотреть друг на друга. волшебство, да и только.


днём звёздное небо - пыль на дороге
ночью звёздное небо - огни погони
от поцелуев несмываемая грязь
дверь не закрыть, хлопает на сквозняке
только птицы могут лететь сквозь ночь,
потому что возвращаются домой
ну а ты? где очутился ты?
шаркаешь ногами в пыли
наклонив голову высматриваешь,
ищешь как бы склевать у кого с груди
парочку золотых зерен
расправив крылья завопить
своим настоящим голосом
как будто сейчас умрёшь
и так пережить этот день
и не думать о завтрашнем
потому что только что было
ТАК ХОРОШО И С КАЖДЫМ РАЗОМ
становится всё лучше.

Ты не имеешь дело с человеком, скорей с фазами превращения, сменяющими друг друга словно в калейдоскопе, как в барабане сменяется гильза, и пока пуля летит, она говорит с тобой, рассказывает тебе, как ей было одиноко, но теперь-то, теперь – всё изменится, он стал другим человеком, переосмыслил свою жизнь, теперь всё будет по-другому, уже на излёте шепчет она, я всегда буду с тобой и никогда, слышишь, никогда не покину тебя. Иногда… я совсем не слышу выстрелов, оглушённый, я наблюдаю клочья утреннего тумана, стелющегося по холмам, верь мне, я буду с тобой, эти слова я произношу сам, но не слышу голоса, прекрасная ватная тишина, такая тишина бывает только в раю, и ты не слышишь лжи, это ведь не ложь, слова не лгут, только люди, и поэтому… Некоторое время мне кажется, что я парю в воздухе вместе с туманом, пока не поднимается солнце, я начинаю опускаться. Девушка идёт по траве босиком, ну вот и всё, джинсы, задрипанная спортивная куртка, вот и всё, меня вы больше не увидите, в модном журнале она видела кольцо на пальце одной манекенщицы, и те тоже выходили на подиум босиком, иногда она останавливается, иногда ей становится страшно, вдруг оно соскочило, как представишь весь путь обратно, по холодной росе на четвереньках, но нет, и она летит вниз с холма, блондинистые волосы, деревенщина одним словом, веснушки, курносый нос, голубые глаза, куда бы мне податься, иногда мне кажется, что это она меня преследует, а не я её. Она спускается к дому, некоторое время и я там жил, мёд-пиво, все дела, на одной из стен даже выцарапано моё имя, Денис, что же с тобой стало, куда ты пропал, может быть мне всё это снится, девушка перестала бежать, крадётся к одному из окон, эти люди не запрещали ей ковыряться в носу, ей только попробуй запрети, и теперь она улыбается улыбкой человека всё это (несколько голых тел, первое что ты видишь, когда видишь голые тела, ты видишь их цвет) подстроившего, нам очень нравится то что ты видишь, твои глаза, твоё лицо едино с тем что ты видишь, и девушка исчезает на какое-то время, ну, тут я не в силах ничего объяснить, я вижу лимонную женщину, красного мужчину, я вижу коричневую девушку и бледного парня, я бы сказал голубого, и вообще мог бы много чего сказать, обычно меня не заткнуть, но то что я вижу, это утро за окном и несколько фигур, резвящихся в отражении за моей спиной, может быть какие-нибудь люди и произошли от обезьян, но эти – скорее он химер, сфинксов, скрип петель, блондиночка раскачивается на качелях, и кто-то идёт по дороге снизу, видала ночью пожар, это я горел, это ты горел, ну конечно. Все ещё спят, отвечает она, покачай меня, покачай меня, пожалуйста. Давно здесь? Вот, решили вспомнить, как всё было, последний раз пять лет назад были здесь, или шесть, кажется как вчера, ничего не изменилось. Ты тоже всё такой же, а ты выросла, или вросла, что поделываешь, вот трактор вчера спалил, было красиво, как в сказке про злого старого медведя, так-так, а теперь повнимательней, сказки я люблю, он жил один в своей берлоге, ржавел потихоньку, и злоба его всё росла на белый свет породивший его, и стала распространяться по округе, как невидимый газ, делавший печальным всё живое. И потом пришёл герой с канистрой бензина, примерно так, вот нафига мне трактор, у меня и пахать-то нечего, удалой добрый молодец, всё ты врёшь, а сам-то не знаешь, ты просто почувствовал, что они приехали, просто Узнал это, теперь шататься будешь по округе, пока не ушатаешься – или кого-нибудь не ушатаешь. Всё просто и больно в этом мире, он хочет её, а у неё он уже есть, и это самая настоящая вечность, а прошедшие пять лет или шесть – как дырка в стакане, а вода всё льётся, или кровь – смотря как посмотреть. Кажется, стоны уже слышны даже здесь, может пойдём погуляем, только обувь сниму, я вот что думаю, ну была она уже наверху на рассвете, ну зачем ещё раз туда идти – но парень-то этого не знает, вот и выходит, что, нет, я не могу. Они идут, он не брит, птицы ополоумели с восходом солнца и кричат и нарезают над их головами нимбы, он снимает свитер, мы хотели бы остаться на неделю, это очень и очень долго, если бы они шли, не останавливаясь, всю эту неделю вместе, но нет, даже сейчас они идут каждый внутри себя, время возвращаться, нет, пройдём ещё не много, видишь, а ты не хотел идти, вовсе нет, нет, не хотел, и тут у нас идёт краткий миг взаимопонимания, ну а потом опять – кубарем вниз.

Я вспоминаю то лето на заводе, когда я впервые увидел Ёсю, точнее, его стриженный затылок, он разогнул напряжённую спину, я подумал, как скрежет разрываемого ржавого железа может быть похож на прекрасную музыку, что-то из классики, как искры взрывающегося под резаком металла, горячее слово, вытекающее изо рта, похожи на брызги солнца. Оставь его, ты должен оставить его, но я продолжал смотреть и шёл к нему, как делал уже много раз и ещё много раз сделаю, когда боль лишит меня памяти, углубления в черепе от следов ловотамии, Ёся, лаветомии, и как тебя зовут, и что ты делаешь здесь, и ты давно на заводе, и ты, а меня зовут, меня звали, я должен бежать всегда, а ты должен знать это: за стройным порядком стоит наказание, и я смотрел в глаза твоего отца, и отца его отца: мы переехали в конце восмидесятых, мы потеряли всё. Я знаю, как глубоки бывают чувства, однажды ты возник в моей жизни октябрьским вечером девяносто первого, как первый снег возникает из чёрного неба на чёрной земле, и вот всё белым-бело вокруг, снег тает за шиворотом, и ты становишься весь чёрный белый прозрачный чистый чёрный, ты возник в моей жизни, когда я не знал тебя, ты возник в моей жизни, когда я никогда тебя не узнаю. Тем летом внутри меня пошёл снег, и, знаешь, конечно ты знаешь всё, я смотрю, как ты играешь в снежки с какой-то девушкой, ты нравишься ей, вы падаете на снег, смеётесь целуетесь, я - уличный фонарь, безучастно льющий свет на вас двоих, посмотри, как искрится снег и её лицо. Жаркая пыль в воздухе, чёрные дорожки оставляет на коже пот, пыль в глазах и во рту, как будто между нами разорвалась бомба.


*из комментариев которые никто не читает 24-09-2008 11:43

Сотовый телефон звонит в кармане, а я продолжаю как ни в чём ни бывало стоять у закрытой (вот-вот откроющейся) кассы в сонном зале ожидания. Большие часы, заводной солдат выходит из стены и целится в циферблат. Жалюзи в окне кассы поднимается. Я покупаю билет маленькой девочке, она с трудом залазит маленькой ручкой ко мне в карман, достаёт телефон и выключает его, за стеклом женщина вытаскивает из всхлипывающего автомата билет, ставит чашку с кофе на стол рядом с клавиатурой. Буквы на билете слабо пропечатались, как будто тоже ещё не до конца проснулись. Только солдат и время продолжают настороженно целиться друг в друга, да кошка у мусорки на секунду перестаёт вылизывать себя, когда мы проходим мимо. Остальной вокзал спит, поезда двигаются медленней снега, сигаретного дыма, моих мыслей о тебе. Мы скользим по заснеженной платформе, я заношу чемодан в вагон, разматываю на тебе свой шарф, целую в холодную щёку. Поезд трогается, и слайд с моей фигуркой вынимается из окна и отправляется в карман твоего пальто. Часы и солдат отложили оружие и улыбаются друг другу, а я достаю сотик и включаю его. Мне по-прежнему никто не звонит.


**из комментариев которые никто не читает 14-10-2008 22:08

Нет ответа. Телефон звонит, а никто не отвечает, она повела дочку гулять, толкая коляску с ребёнком перед собой по плитам двора, шурша осенними листьями, выталкивая девочку из себя во внешний мир, сквозь тяжёлые волосы над пустым коконом, она двигалась вдоль трамвайных путей, наезжая на зазевавшихся прохожих, падала вместе с листвой, которую ветер гнал прочь, выгонял из неё девочку пойти погулять, поиграть с остальными детьми. Трамвай разрезал толпу надвое, как поток воды уносит, кружа, скелетики листьев, подхватывал людей и раздвигал боками разжиревшие автомашины, трезвоня как сумасшедший и останавливаясь, двигаясь медленно и необратимо, птица-улитка, грязь в уголках глаз. Мама-сова чистила девочке перья, она зашла в салон красоты, и нежные руки парикмахера, щёлканье оживших ножниц, она смотрела расслабленно на пустую детскую коляску в зеркале за её спиной. В зеркале за её спиной вместе со струями воды пока ей мыли голову, отражение затопило её как слёзы, застывшие в глазах и не пожелавшие двигаться дальше, сгорающий в лотке над старинным фотоаппаратом фосфор. За парикмахерской – парк, с вечно занятыми скамейками и перевёрнутыми урнами вдоль аллеи, она опустилась на траву, прислонилась спиной к коляске. Попыталась покормить девочку, но не было молока, оно всё стекло куда-то вниз, необходимо сделать ещё пару дырок ниже сосков, из прохудившегося облака над головой начал накрапывать дождь, из телефонного облака – вызовы, которые она не приняла, голоса, с которыми она не хотела говорить как распустившиеся нитки бисера упали в землю, и на какое-то время телефон у неё в квартире перестал звонить.

у брата был день рождения...DITCH

Раньше рядом с почтамтом был телефон-автомат. В грозу здоровяк спрятался в нём. Он любил дождь, просто ему не хотелось, чтобы слёзы смешивались с водой, он хотел, чтобы они остались навсегда в его глазах. Он занимал собой всю будку, как если бы принял её форму, просто телефонная будка вышагивающая под дождём грустная будка для одиноких и желающих поплакать. Было лето, было жарко, стёкла кабинки запотели, он не видел куда шёл, но знал дорогу наизусть. Куда подевались телефонные будки, куда они все ушли. Он споткнулся и упал, с трудом встал и продолжил путь. Он слышал смех играющих детей, трели трамваев и сигналы машин. Шёл по улице, возглавляя процессию промокших котят. Я телефонная будка, думал он, я телефонная будка. У него был телефонный номер, но он не мог позвонить, он знал адрес, но ноги сами собой остановились, не дойдя до нужного дома. Они увязли во времени, которое не вернёшь. Котята забрались внутрь и, рассевшись по нему, принялись мурлыкать, и тут совершенно неожиданно он почувствовал себя счастливым.

Эта картина называется морем

Прежде всего, я не умею рисовать. Я не девушка примерно лет двадцати-двадцати пяти, которая также не умеет рисовать, но пытается снова и снова, поступает в художественную студию, где люди такие же как она и также не умеют рисовать. На улице мы встречаемся, мы живём в одном городе, но вместе нам не быть и мы никогда не узнаем друг друга. Потом она уедет, а я так и буду думать, что она где-то здесь неподалёку рядом внутри города внутри меня. Я и сейчас так думаю, она внутри меня прямо сейчас.

Эта картина называется морем, голубое небо, пустошь до самого горизонта, ты останавливаешься здесь, последнее что видят твои глаза и продолжают видеть прямо сейчас, простой механизм, машина из металла под землёй, её не видно, наружу торчит только отполированный рычаг. Ты снимаешь наушники. Я это делаю, она это делает. Рядом валяется целая куча наушников, плееры и айподы, не работающие, здесь часто идёт дождь, но грязи нет, пустошь усыпана камнями, похожими на морскую гальку.

Эта картина, сейчас на небе ни облачка, погода прекрасна, дует прохладный ветерок, и несколько облачков всё же есть, то там, то здесь, незакрашенные места на небе, и солнце она тоже не дорисовала, солнце осталось в городе позади вместе с тобой и мной, что нам делать без неё, скажи? Эта картина называется морем. Наша картина называется морем.

Я забыл упомянуть о петле. Не сказал, оттягивал до последнего момента, о петле, свисающей с неба, пропадающей не дорисованной в небе. Не сердись. Я пишу тебе письмо когда уже всё закончилось и хотел бы, чтобы ты дочитала его до конца, так вот, если бы хотя бы ненадолго ты и я оказались там, мы бы сняли наушники и дёрнули бы за рычаг, петля унеслась бы в небо, она пропала бы в голубом окончательно, очень быстро, рычаг заклинило, не работает.

Эта картина называлась морем(:

[321x640]

Это цитата сообщения Ionadream Оригинальное сообщение

не осталось больше птиц в рукавах

Моя любовь медленно умирает
и я вместе с ней
наверно не надо грустить
умереть может лишь я
сдуваю пушинки с ладони
[525x700]

Это цитата сообщения Алла_Латулина Оригинальное сообщение

мудрые высказывания
мёртвых индейцев

Чудо и чудовище. Весь фокус в том, что время идёт по-разному, ну да расскажи мне в чём фокус is. Я пытаюсь рассказать историю своей жизни и в меня начинают лететь предметы он никогда ещё не был столь очарователен. Кусочек сахара попадает в кофе коричневые пятна леопардовая расцветка могут быть следы без кошки но не кошка без следов, и признаться тут мы с ним наследили, а ты что хотела вечно убегать как растаявшее мороженное с языка ну тихо ну успокойся я хочу знать историю твоей жизни. Он навалился всем телом и я подумала что весь фокус в том что время в разлуке бежит неодинаково для него и для меня, он рассчитал каждое движение, в то время как я просто ждала что произойдёт он разделился надвое он грубо толкнул и он же нежно подхватил меня – беда лишь в том что того второго не было нигде снаружи.

Здесь он просиживает штаны изо дня в день выворачивается наизнанку и иногда мне кажется что он перестал существовать оставив пустую оболочку зарабатывать деньги он оставляет денежные следы на тумбочках в кроватях в карманах нашей одежды у нас на руках мы целуем деньги и представляем что целуем его. Ты можешь поговорить с ним тебе дать его скажи ей что я люблю его он сказал что любит меня мы стоим сейчас рядом с твоей работой и ты не поверишь я машу тебе рукой хотя с такой высоты я как будто открываю голубое небо ладошкой если бы можно было дёрнуть за верёвку и взлететь на высоту где висишь ты мы бы сделали это мы бы выстрелили собою в небо.

Запечатанная в стеклопакет глубокая улица и там на глубине вспыхивает и гаснет зелёным маячком сотик у другой глубины между ухом и губами из-за расстояния мне кажется вы целуетесь пакет документов к рассмотрению и синие тонкие следы оставлены ручкой между глазами которые не видят гулкой пропасти внутри она бьётся ну что по сосиске в тесте съедим хоть дог мы собаки с сосиской внутри мы истекаем слюной и машем хвостами смотрим прямо перед собой в очереди за сосисками машем хвостами неотрывно следим за хозяином.

Как у тебя с девушками нормально у меня с девушками мама просила узнать как у тебя с девушками она беспокоится за тебя, он пропустил её вперёд, да? А как у тебя с девушками нормально ведь я одна из них - проходи в девушках хоть до конца света никто и не спросит как у тебя с ними. А как с парнями, с парнями плохо, вот и у меня тоже. Плохо.

Думаешь это была хорошая идея я так волнуюсь так волнуюсь боже не смеши меня. Посмотри какие большие часы, посмотри я тоже так могу электропоезд на минеральные воды прибывает ко второй платформе повторяю. Ты мой маленький только твой и ничей больше, ничей меньше щенок щенка дети занимаются любовью младенцы рожают младенцев из головы потому что им так одиноко.

Я могу как часы двигать руками, шевелить усами, поправляя фуражку заспешил сутулый милиционер.

Это цитата сообщения Ionadream Оригинальное сообщение

ты теперь тоже фотографируешь?

любимый, мне не очень нравится,Как я это делаю, но Когда я это делаю,
мне Хо-ро-шо!
[450x338]

Ты с ней пойдёшь нет ты, это всё так серьёзно, подожди меня подожди, я так устала, подожди. В кинотеатр своди её, не знаю, в зоопрак, теперь мы будем всё время вместе и никогда не расстанемся, ведь правда, завтра я, обещаешь? Стой здесь никуда не уходи, я кому сказал, с ним было интересно я как будто проживала свою жизнь заново вместе с ними. А за девочку кто платить будет я думаю она сама в состоянии, и когда вагон дёрнулся и меня качнуло на него и он обнял меня и я подумала всё-таки как здорово, эй, о чём ты думаешь вообще хотела бы я знать. Как звучат его мысли его голос в голове и словно по колоколу вниз ну перестань уже куда ты смотришь на красный сигнал светофора на подбитый глаз девушки остановись – и некоторые из нас остановились, остальные же рассыпались вдоль дороги, оставляя красные полосы на асфальте движение застопорилось, ускорилось, выровнилось, и так же и я, выпрямилась, заставляя поднять взгляд вверх, просто чтобы на очередную стену не наткнуться, знаешь? Заткнуться, наткнувшись на стену непонимания.

Это цитата сообщения Гей-удолбаный-в-хлам Оригинальное сообщение

Рассказ. Без заголовка.

На одной из спокойных московских улиц -- не очень престижной, но и не сильно уёбищной -- стоял магазин. Точнее, магазинчик. Кирпичный фундамент, жестяные стены, окна-стеклопакеты, вывеска "Продукты-24". Рядом автобусная остановка, пара заплёванных урн, светофор, небритые синюшные алкаши, торопливые пухлые домохозяйки, агрессивные подростки, все дела.

Магазин держал Махмуд. Что нехарактерно, он был и владельцем, и продавцом. Он в одиночку и принимал товар, и продавал: обычный приезжий кавказец средних лет, с иракской щёточкой усов, немногословный и немного злой. У него была особенность: он никогда не давал покупателям того, что они спрашивали. Он только давал то, что считал нужным.

Приходит человек, просит батон хлеба, пачку Роллтона, кетчуп. А Махмуд ему даёт пачку сигарет Ява, банку килек в томате, и полбуханки Бородинского. Невозмутимо пробивает по кассе, и говорит:

-- 28 рублей 50 копеек.
-- Но я же просил батон белого, пачку Ролл...
-- 28 рублей 50 копеек.
-- Ну как же так, так ведь нельзя, я ведь просил бато...
-- 28 рублей 50 копеек.

Обычно люди сдавались, и брали, что дают, даже если вообще не курили или принципиально не кушали Роллтон. Из всех жителей окрестных домов ни один не мог вспомнить случая, чтобы, зайдя в магазин Махмуда, смог выйти оттуда с тем, что хотел. Вместо сгущёнки -- полкило креветок, вместо грейпфрутового сока -- копчёная грудинка; вместо йогурта бутылка текилы.

И, самое удивительное, никто не жаловался. "Пойду к Махмуду" -- фраза, вызывавшая безудержный смех в компании, посылавшей гонца за пивом. Потому что в лучшем случае гонец вернётся с клубничным тортом и набором восточных специй. В худшем -- с тремя бутылками виски двенадцатилетней выдержки. Старушки на лавочках у подъездов постоянно обсуждали: "А я-то вчера к Махмуду зашла, спрашиваю полкило апельсинов, а он мне кладёт в такой картонной баночке, как это называется, чипсы-хуипсы какие-то!" -- "Не иначе, Антихрист!" -- "А мне потом эти чипсы-хуипсы понравилось. Под программу "Время" все и съела. Под Сталинградом таких штук не было".

Многие пытались посмеяться над Махмудом, и специально спрашивали не то, что им было нужно, но Махмуд всегда обманывал ожиданья и с невозмутимым видом давал что-то совсем другое. Если человек втайне вожделел зелёного горошка, и нарочно спрашивал сибирские пельмени, то Махмуд давал килограмм берлинского печенья, и невозмутимо говорил: "98 рублей. Пакет нужен?". Когда покупатели пытались возмущаться, он спокойно смотрел в глаза, и спрашивал, "А помнишь, что тебе мама за обедом говорила? Что дают, то и ешь". Покупатели заикались и бледнели.

Многие местные уже гадали по Махмуду, как по картам Таро: что даст, то надо истолковать. Даст овсяное печенье -- к невзгодам; водка -- к несчастью, макароны -- к голоду; изюм -- к смерти; пончики -- к прибавлению в семействе; докторская колбаса -- к долголетию. Иногда в магазин Махмуда заходили проезжие дамы и господа, хлопали дверцами такси, императорскими голосами требовали "Пачку Парламента Экстра-Лайт и банку диетической Кока-Колы", и очень удивлялись, когда Махмуд давал им брикет мороженого и банку горчицы. Дамы и господа пытались кричать, называли Махмуда чуркой, специально показывали ему свои почти пустые пачки Парламента Экстра-Лайт, топали ногами и брызгали слюной, на что он только пожимал плечами, придвигал ближе к разгневанным потребителям брикет мороженого и горчицу, и спокойно повторял, "Сорок три рубля. Сорок три рубля." Местные, которые постоянно приходили играть в махмудову лотерею, тихонечко посмеивались за спинами норковых манто и пиджаков от Армани.

Махмудова Немезида явилась неожиданно. Немного уставшая, в возрасте, женщина, всё ещё очень красивая, но со следами всех мыслимых пороков на лице, одетая в светлый мех, в кожаных сапогах на умопомрачительных шпильках, в чёрных очках в пол-лица, властно вошла и небрежно потребовала Активию-Про-Ультра-Био со вкусом абрикосов, хрустящие хлебцы "Пять злаков" и рукколу. Махмуд покраснел, побледнел, вздрогнул, поперхнулся, бросился в подсобку, споткнулся об ящик пива, упал, выругался на незнакомом языке, скрылся в темноте чулана, откуда послышался грохот и ещё более яростная брань; через минуту Махмуд вынырнул из тьмы, держа на ладони, как величайшее сокровище, слегка зачерствевший пончик в форме сердечка, покрытый розовой глазурью и посыпанный разноцветным сахаром.

-- На! Это тебе!

И посмотрел с обожанием.

[347x456] [250x250]
лично для меня голый *подросток давно уже ассоциируется просто со смертью.

[600x473]
Подсолнухи сломанные в поле
Совсем незаметно но
Это мы двое
Рыжие головы на тонких шеях
Твоя созревшая голова наклоняется
От солнца к земле ты
Любишь когда он берёт
Твоё лицо в ладони
И тянет к себе а я
Люблю целовать твой живот
Оставляя синяки

В жёлтых гнёздах краденного шёлка
Чёрных семечек щебечущие рты
Мы стоим и склоняемся друг к другу ближе
Чем это позволено цветам.

[480x320]