Мамины родители жили далеко, под Курском. Помню из детства, что ездили к ним в гости раз в год, во время маминого отпуска, который она всегда брала в июле. Последний раз я была у них в гостях в 93-м, а 1 мая 94-го, на Пасху, бабушка умерла. Приготовила обед, отпраздновала с дедом, убрала со стола, перемыла, перетерла и убрала в сервант нарядную посуду, да и упала тут же замертво с белоснежным накрахмаленным полотенцем в руках. У нее всегда был в доме порядок и чистота. Легкая смерть у Даниловны, – говорили соседки. Отца с пребольшими уговорами моя мама забрала к себе, но он ушел вслед за женой через год с небольшим – не осилил одиночества.
Двадцать лет прошло, как нашей Марии Даниловны нет, уже моя мама 17 лет бабушка, а я каждый раз, занимаясь засолкой огурцов, вспоминаю себя той летней деточкой. Июль, жара, ветер лениво колышет занавеску в столовой, полуденное солнце играет бликами на отполированной до блеска нарядной посуде (праздник, – говорила бабушка, – дети приехали), обед строго по расписанию, садилась за стол ровно в три дня, когда часы пробьют. Не вертись, не крутись, – шептала мне на ухо мама, а как было утерпеть, как удержаться, когда на столе бабушкины хрустящие малосольные огурцы, мне больше ничего и не надо было. Ах, вкуснее таких я в жизни больше ни у кого и не ела!
Июль. Огурцы. Солю. Опять и опять пытаюсь добиться именно того вкуса из детства. И очень надеюсь, что у меня получится, ведь у меня есть еще время в запасе… время до бабушки.
Если забыли, то я вам напоминаю: сезон в разгаре.
Все чаще и чаще, отправляясь с собакой на вечернюю прогулку, спрашиваю себя: кто все эти люди?
Вот, к примеру, вчера повстречала дивную компанию мужчин неопределенного возраста и рода занятий, утомленных алкоголем. Майка, шорты а-ля милитари, сандалии «привет, олимпиада-80» и пыльные носки – примета времени. Двое уставших, спотыкаясь и падая, вели третьего битого, перемежая густую матерную брань редким суржиком. А впереди гордо вышагивал, что циркуль, четвертый с баяном и пел что-то неразборчиво мелодией сбивчивой, но задорно-презадорно.
Или вот на детской площадке. Дети в свободном выгуле, родители, не отходя, пьют холодное пиво вприкуску с золотистыми чипсами, руки в крошках, губы в пене, лица блаженствуют. Одна молодая мать рассказывает: Даша налила себе в стакан кваса и говорит «Мама, мама, у меня пиво!» Смеются все, даже Даша, что тихонечко подошла и стала рядом. Отсмеявшись, Даша теребит за руку мать: ма, ма-ааа, идем на другую площадку! – Не видишь, я занята. Иди, гуляй, и не мешай мне.
Но, чаще и чаще мне все больше на них фиолетово, лишь бы ко мне не приближались, да не вступали со мной в вербальную связь.
А вот утром хорошо. Все знакомцы и по делу ходят – хвосты выгуливают. И шелковица. Каждый раз, проходя мимо, не могу оторваться до фиолетовых губ.
Младшенький уехал, теперь я исполняю его обязанности: мою посуду, вытираю пыль, пугаю пылесосом пса Сёму, ну, и остальное по мелочи. А еще отчаянно страдаю – не с кем любовь к синеньким разделить. Старшенький и пёс Сёма носы воротят, а я, что я? А я махнула на всех их сразу и приготовила себе и только себе, потому, что повод: 1 июля – праздник первого синенького, Новый год наоборот.
Мы не только перестали лазить в окна к любимым женщинам, делать большие хорошие глупости (с), но и танцевать.
Вчера вечером возвращались с прогулки домой. Хмурый вагон метро, тяжелые, как свинцом налитые, лица, тусклые глаза... и тут в Гидропарке запорхнула стайка щебетуний-птичек – легких, звонких, светлых лицами, горящих глазами, и, враз, как Солнце взошло.
- Девочки, вы заметили, в каком красивом пиджаке был сегодня Сергей Иванович? – обратилась к подружкам высокая, статная дама в темно-зеленом платье, длинные серебристые волосы собраны в аккуратный высокий пучок, на безымянном пальце левой руки, потертое беспощадным временем, обручальное кольцо, в ушах крупный янтарь.
- Сталина Георгиевна, а Сергей-то Иванович к вам давно неравнодушен, а вы как будто не замечаете. – рассмеялась ей в ответ молодым, звонким смехом маленькая, кругленькая в цветастом платье генеральши, с мелкими, выкрашенными хной, буклями на голове.
- Ну, что вы такое говорите Мария Ивановна, просто он галантен и хорошо воспитан. – крупный янтарь задорно сверкнул в лучах заходящего солнца.
- Ой, не скажите, не скажите, я знаю, что говорю. Вот он всех нас сегодня приглашал танцевать по разу, а вас целых три.
… и про что-то там еще щебетали эти милые прелестницы, завсегдатаи гидропарковской танцевальной площадки «Кому за…», мне уже было не разобрать, а подслушивать неприлично, да и через остановку я выходила, а они поехали дальше – легкие, живые и настоящие.
Наверное, вы не раз замечали, как непосредственны маленькие дети в танце, как легко и непринужденно они начинают плясать, кружиться и летать, только заслышав музыку. И куда девается эта легкость с годами, в какой песок утекает, какими водами размывается, какими холодами выстуживается? Душа и тело неразрывны. Невозможно вылечить душу, не вылечив тела. А танец – это самое простое и доступное, что есть у каждого из нас.
Наварила малинового варенья, набрала у селян смородины и кабачков в зиму, у природы -- цветов для настроения. Напекла традиционных оладий выходного дня. А теперь пришла к вам и говорю: здравствуйте!
Расскажите что-нибудь хорошее про себя.
Ходила на свидание с Городом, который нежно и светло люблю. Знаете, я долго и упорно молчала, но теперь скажу, молчать уже не могу. Такого количества жлобов, не помнящих родства и элементарного кодекса социальной морали, знаний человеческого общежития (уж простите, что о примитивном, буквально санитарно-гигиеническом) не помню за все двадцать лет, что здесь живу. Хотели Европу, а получили Азию, вернее – Азия в нас навсегда, на генном уровне с 13 века, когда сравняли Киев с землей, до основания, а Св. Софию войском Батыя разграбили и для острастки пожгли.
Из прошлогодней поездки в Астрахань особо в памяти засело (возможно, повторюсь): на въезде в Элисту на недостроенном здании ресторанного комплекса большими черными буквами на запыленном белом полотне написано "Золотая Орда. Вернись к истокам!"
Младшенький, заявив, что у него каникулы, уехал к баме. Пойду загорать и танцевать босиком на песке, а вечером в гости к любимому Городу. Не скучайте! Вот вам немного талантливого Мияке. Кто видел показ прекрасной коллекции Валентино осень-зима 2014-2015, тот поймет.
… глазу еще не заметны, ведь день по-прежнему широк, просторен и светел. И соловьи еще не умолкли, все также на рассвете заливают округу громким пением, а с приходом сизых сумерек нестройным хором орут лягушки, и ежи еще шастают туда-сюда неторопливо, важно вразвалочку по проторенным дорожкам между высокой, сочной летними красками травы – эй, ты, прохожий горожанин, берегись, не споткнись! Но глубоко внутри уже завязалась тугим узелком тоскливая немота черных месяцев –брей, слегка пощипывает, покусывает, подергивает болью ноющего зуба – приноравливается.
С каждым зрелым годом моя весна все ярче, лето короче, а зимние холода все больше выживанием, арктическим испытанием на прочность. С каждым годом, что в минус мне, все больше спешу успеть напитаться просторным светом до того, как схлынут прозрачные воды, умолкнут птицы, и земля превратится в холодный лед, тороплюсь надышаться терпкостью долгих дней, сладостью кротких ночей, тороплюсь настучать миру сбивчивый, аритмичный мотив своего заполошенного сердца, наглядеться, раздеться и искупаться в чем мать родила в новолуние последних дней июня.
Холодно. Бодро. Плыву. Все еще живу живой вопреки и наперекор. Себе! Ловлю в глаза голубой – цвет глубокой воды и высокого неба. Говорят, он символ одиночества, дум и мечтаний. Незабудки забылись, дельфиниум отцвел, васильки напрочь выцвели. Купила наспех ломоть рокфора, нарисовала криво мечту. Каждый сам себе голубой охотник без правил.
Результат теста:Пройти этот тест
Одна женщина каждый раз, когда идет в поход обновлять свой гардероб, берет с собой знакомицу экспертом. И обновляет все наоборот, потому, что мало они понимают, да. Она не просто так считает, она это им в лицо швыряет эмоциональными словами. Стоит ли говорить, что каждый раз знакомицы разные.
Другая одна женщина на протяжении многих лет каждый раз берет в поход проверенную подругу, мол, она плохого не посоветует. Блажен, кто верит. Она из этих, а подруга – доктор Зло. Просто поверьте мне на слово, я, вот честно, ни капельки не придираюсь.
Еще одну женщину лет двадцать одевал исключительно муж. Как одевал? Покупал без примерки, попадая в размер, фасон и стиль, приносил, примерял, раскладывал по полочкам и развешивал по вешалкам: вот тут – база, вот тут – вариатив, и, о любящий, каждое утро подбирал ей наряд. Теперь он далече, так случилось, в жизни случаются недоразумения. Случилось и произошло, гранд-трагедия, сценарий написан, актеры набраны, роли розданы, режиссер рыжий кудрявец, вечно трезв, весел, с оптимизмом смотрит в зрительный зал, неистово верит в успех и вселенское счастье, а вот у главной героини раздрай, она не может ничего себе сама купить. Ничего! Реально у женщины ступор перед вешалкой в магазине одежды, буквально диагноз. В начале жизни без него она залетала в одежный ряд, как бабочка на огонь, но, тут же вылетала – крылья жгло до боли, потом, правда, попривыкла, нашла альтернативу: заходит, меряет, фотографируется так-сяк, и тут же отсылает рыжему для литературной критики и модного приговора карточку себя в новом наряде. Он – молодец, не молчит и активно участвует, а вот новая жена его, говорят, волнуется, как майская гроза.
На днях в одном магазине, закрывшись в кабинке примерочной с ворохом тряпья, нечаянно подслушала диалог потенциальной покупательницы купальника и консультанток. Девочки, – обращалась она к ним капризно, – этот или этот? Синий более женственный – отвечали ей. – Сексуальнее? – Просто более женственный. – Нет, а вы мне, все-таки, скажите: он более сексуальнее? – звучал визгливым крещендо заезженный мотив.
Купила псу Сёме новый ошейник. Красный. Ему не жмет – и ладно! А близким мне людям нравится, говорят, что красный отлично сочетается с псиной мастью «соль с черным перцем». Заодно себе для пробежек прихватила красную майку. Теперь редкий прохожий не догадается, что мы с ним два дуралея в тандеме.
... заметила за собой одну странность: возраст людей старше меня подсчитываю в одно действие – вычитание из текущего года даты рождения, а вот тех, кто младше – в два, в первом определяю разницу с собой, а потом уже из своего возраста вычитаю. Порой бывает откровением, каким бы был большим мой ребенок, если бы я родила его, к примеру, в восемнадцать. Но, я не родила, и это – прекрасно, потому, что рожать нужно тогда, когда созрел к этому корой головного мозга, а не гипоталамо-гипофизарной системой и гормонами.
Вчера два альфа-самца (не мои личные, но близко-рабочие) неожиданно стали делить территорию – неистово, яро, буквально на грани пролития крови. Встала между ними незримой стеной, по договоренности общаются теперь только через меня. Сегодня, когда немного схлынули эмоции, оба говорят, как хорошо, что между ними есть я – женщина ласковая и мудрая. Сказать, что я удивлена – ничего не сказать, я про ласковость, если что. Хотя, чего скрывать, за последние два года сделала я большой прорыв в улучшении своего трудного характера, все оказалось просто – окончательно распрощалась с остатками ювенильного максимализма.
Тепла нет, погодные прогнозы не радуют. Страдаю, конечно. Сижу, ем огурцы, в них 95% воды, будет чем плакать.
... сладкое, как мед, тишиной и пустотой улиц. Ветрено. Пахнет сеном, распаренной землей и оплывшим воском догоревшего липового цвета. Начался сезон моих любимых солнечных помидоров: сочных, сладких, душистых – нюхала бы их и нюхала. По такому случаю, наконец-то, выгуляла свое крепдешиновое желтое платье в мелкий черный горох (рукава фонарики, юбка клеш, привет пятидесятые). Заодно купила два десятка домашних яиц, буду учиться готовить правильный французский омлет.
Желтый помидор и пармезан, о нежные! И пусть весь мир подождет.
Младшенький вчера, наконец-то, сдал свой последний, четвертый, экзамен. Но, по нему не видно – бодр, весел и легок взором. Позвонил и хохочет в трубку: мама, я – свободен! И, собственно, где ты ходишь, мама, пора уже сына поздравлять. – Чем? – Моими любимыми лепешками.
Маме два раза повторять не нужно, тем более что вопрос «что приготовить на ужин?» решили без меня, гора с плеч. Лепешки? – Да запросто!
А любимые деточкины лепешки зовутся «чапилгаш». Я уже и не помню, откуда ко мне пришел этот рецепт, но, скорее всего из интернета, потому, что в личной рецептурной склеротичке нет никаких приписок ссылкой на реального автора, как обычно у меня принято. Поэтому, за аутентичность рецепта ингушских лепешек не ручаюсь, но, как бывалый экзаменующийся, подтверждаю: этот рецепт адаптировано прост, быстр и реально удается у всех с первого раза, с кем делилась раньше.
... белым наливом, наливается последними сладкими, пьянящими нутро, соками, тяжелеет солнечным бременем, еще немного и треснет годовая веточка жизненного древа, упадет мое яблочко и покатится с высокой горы навстречу темным, зыбким зимним водам – не остановить, только догонять, выравнивая аритмичное дыхание, усмиряя глупое тахикардийное сердце, остужая встречным ветром искристые глаза. Никогда не умела, да впрочем и не желала, жить спокойно, размеренно, никогда не половинила, откладывая про запас, никогда не знала полутонов. Если любила, то внахлест, если работала, то до изнеможения, если готовила, то на три свадьбы, если писала про себя, то всегда навылет-искренне, если дружила, то навсегда, если апогей лета, то только оранжевый, потому что каждый уже охотник.
Если ты молчишь -- это не значит, что у тебя не болит. Давным-давно, еще в мои студенческие годы, один мудрый учитель на цикле военно-полевой хирургии дал очень толковый совет: в первую очередь проведите осмотр тех, кто молчит, тех, кто стонет, -- вторично...
Спасают и лечат любимые. Человеческое общение всегда было роскошью, теперь -- дороже всех наград и богатств мира. Сто лет не виделись, нет, конечно, перезванивались-списывались, а тут... в общем, в один звонок условились, в два оборота вокруг своей оси собрались, да и упали раненными птахами в райские кущи. Днепр, веранда, июньская природа -- цветы и комары буйствуют, туда-сюда шныряют белоснежные яхты, молоденькие вышколенные официанты и мы -- две дамы с претензией на гранд. Одна черно-белая королева, другая -- в королевском синем. И обе синхронно смахивают с глаз слезу, сразу, не приглядевшись, и не поймешь, то ли от плача, то ли от хохота. Очень и очень сбивчиво.
Отъели по бокалу вина и тарелке салата, как дамы. А потом, оживши, пошли в разнос, как мужики: заказали в ночь еще по сковородке жареных овощей и вина белого сухого целую бутылку. И ни в одном глазу -- прошу заметить! Потому, что человеческое общение отрезвляет.
Хочется носить красоту наружу и голые ноги, но холода не отступают. Черти что, а не июнь, вчера вечером достала из закромов шерстяные носки, так и спала, как гусеница в ожидании чуда: шерстяные носки, слой пижамы, два слоя одеял -- не выпутаться, а сверху еще и старшенький навалился: давай тебя погрею! Погрел. Проснулась среди ночи оттого, что кто-то утянул на себя все одеяла, если бы не носки, погибла бы будущая бабочка, вусмерть бы замерзла.
Нет тепла, зато есть яркие, сочные краски. Ими и греюсь. Сегодня выбор пал на красный.
