Раннего утра тишь. Субботний Город в дремоте и неге. Ехала по знакомым, родным улицам, глядела -- не могла наглядеться, дышала свежим ветром в открытое окно -- не могла надышаться. Люблю его до слез, до тахикардийного сердца, сбивчивого дыхания, люблю не витиевато, просто, как умею. Ехала опять, как вновь, по родным улицам и ловила себя на мысли, что еще не стара, но уже пожила, и память моя уже не сыра, зацементировалась. И я уже и все еще помню, как было когда-то, тогда, когда деревья были... помню то и тех, кого не вернуть. Например, себя: вот ту -- молодую, переполненную и исполненную, наивную и дурашливую, задорную, и Светку нашу помню, еще ту, наивную, живую, со смешливым нравом, которая завсегда заходила на вызов вначале высокой роскошной грудью, потом -- чемоданом с лекарствами, сопровождая всю эту феерию бархатным голосом: срочно разойдись, больные -- направо, сочувствующие -- налево.
Нынче Светка умирает, у нее -- рак. Говорит тихим сиплым голосом: и это пройдет! Кашляет, сбивается, замолкает. И мы молчим, чтобы не расхлюпаться, не расплыться, отводим глаз, сушим слезу, глотаем комок, давимся, кашляем. Эй, -- неожиданно говорит нам Светка, -- срочно разойдись, больные -- направо, сочувствующие -- налево.
И я опять и снова налево. Там -- июль, Печерск, там тень кружевная от лип на фасаде дома Уваровых, вот -- Кловский дворец, Шоколадный домик, напротив -- особняк Ковалевского, направо -- к дому Плачущей вдовы, а слева ждут меня, вызывали.
Нынче хожу на дежурства редко, но метко, свое еврейское счастье не прогадаешь, не пропьешь и не разменяешь на три гроша. Дали первый вызов со словами "болит сердце". Потом добавили неофициально: это -- ваш вызов, ждал только вас. Ага, карма, моя карма! А приметы страны волшебной ОЗ до примитивного просты: масло масляное, земля круглая, палочки должны быть попендикулярно, каким вызовом дежурство начнешь, тем и успокоишься.
В этот раз успокоилась "девочкиным доктором". Первая девочка была 7 лет до 100, вторая -- 15 (завтра мне 85, доктор, у меня получится?), третья --12. Потом, правда, были и другие, не "мои" на сегодня вызовы. Но, как ими затмить воспоминания с первого, как забыть ту черно-белую фотографию, где молоденькая, совсем юная, коротко стриженная наспех, криворуко, кудрявая девочка в бескозырке открыто улыбается миру? Как перечеркнуть в памяти записку под фотографией спешной нетвердой старческой рукой "Архангельск, флот, 42 год" ... и мельче "после похорон отдать фотографию внучке Леночке".
Та, которой завтра 85, говорит смущаясь: доктор, мне так неудобно, я в домашнем, не подготовилась, уж, простите великодушно, но болезнь так прихватила, что сил нет сменить не только верхнее, но и исподнее...
Третья, 12 до ста, когда аритмичное частое сердце отпускает, и дает возможность говорить, взахлеб рассказывает о своей даче, о цветах и плодах, планах на следующий дачный год, жизни, силе, вере, любви и надежде...
Возвращаюсь домой. Метро. Молодые увальни воняют потным телом и безнадегой. Хорошо, что у них коротко.
Музыка июля -- тишина, мечта -- выспаться, ткань -- лён, фасон -- струящийся, цвет -- разбеленный серый, стих -- белый, кино -- немое, книга -- "Благоволительницы" Лителла, блюдо -- кабачки с тиляпией, фрукт -- груша, напиток -- домашний лимонад, цветы -- в садах, встречи -- по касательной, поцелуи -- скользящие.
Таня в прошлую пятницу постригла меня еще короче корочего, оголив напрочь лицо, сказала: миру нужно нести нежность, хожу теперь совсем беззащитная. Для чего-то купила еще одну красную помаду, зову ее незатейливо: моя кровавая нежность.
Младшенький поступил -- сегодня сдал документы, зачислили, и с свободным сердцем отправился с друзьями и палатками в поход, по возвращении планирует махнуть на недельку в Львов. А я об отпуске даже и не мечтаю, не время.
Дни стоят жаркие, вечера душные, на реке не протолкнуться, такого количества пикников на обочине еще не помню, гуляют, как в последний раз: пьют и едят много, кричат громко, засыпают в пожухлой траве замертво, а горы артефактов растут и растут. Хотя, есть и светлое -- нарядные девочки в белом со своими звонкими йорками, милые старушки в чудаковатых шляпках с болонками и мопсами, важные подростки с биглями и ретриверами, улыбающиеся найденыши из собачьих приютов, счастливо нарезающие круги вокруг своих хозяев, ну и конечно же, пёс Сёма, что верным дружочком бежит и бежит со мной рядом -- мокрый, усталый, но довольный-довольный...
Зачастую бывает так, что обстоятельства ставят человека в неудобное положение. Извлечь из неудобного положения все удовольствия – это и есть адаптация.
Поэтому, «субботние пирожки» оказались не так уж и плохи. По крайней мере, руки трудятся, голова отдыхает, семья сыта, а те, кому я небезразлична, могут по пирожкам отслеживать мое психическое здоровье: появился вовремя пирожок на полке, значит – все еще здорова.
Я не знаю, как у вас, но мой интерес к кухне многослойный. Мне мало знать, куда и чего сколько положить, кому всыпать и сколько выдержать при комнатной температуре или в условиях, созданных современной бытовой техникой. В первую очередь, мне интересна мелодика рецептуры, интересен замес традиций и ритуальные пляски.
Опять же, я не знаю, как вы, но я готовлю по рецепту один раз – первый, правда, строго, не отклоняясь ни на йоту, все остальное после, потом – сплошная импровизация. Поэтому, я всегда, когда делюсь своими рецептами, как здесь, так и в реальной жизни, оставляю зазор для творчества, ведь творчество – это свобода. Свобода выбора.
А какой еврей не мечтал о свободе? Только ленивый! Прыщавый Лёвочка и некто Вовочка? Но, им истома и шкалик рома всегда важней.(c)
Сегодня будут Бублички! И только так – с заглавной! Готовы? Тогда – вперед с песней, да поскорей.
Утесов – раз.
Бублички,
Койфт майне бейгелех,
Хейсинке бублички!
Ну, койфт...
Хочешь – ешь так, вприкуску с чаем, кофе или молоком, можно макать в мед. А можно разрезать пополам и внутрь положить любую начинку (курица, грибы, ветчина, овощи и даже фрукты). Американская классика – сливочное масло, копченая семга, красный лук, каперсы и салат.
У меня вчера на ужин были еврейские напевы – сельдь, творожный сыр с чесноком и баклажан.
Кофейная гуща на дне чашки показала тор. Выбор сделан! Тем более, еще неделю назад я анонсировала 
Странник-52 "Бублички" (как только, так сразу покажу-расскажу-выложу).
Бейгелах зреют в духовке, на плите доходит рагу, в морозильной камере стынет клубничное мороженое, селедка и лук почищены, руки вымыты, глаза выплаканы, пёс Сёма, верный дружочек, весь день у моих ног, старшенький и младшенький звонками оповестили, что уже на подходе. И разве в субботу нужно больше для счастья?
... небо мутное, провисло тяжелым. Ласточки режут воздух хлестко и низко, задевая хвостами землю. Ходила в люди по неотложному делу, там -- совсем невозможно и душно от ненависти и черной боли. Я не знаю, сколько еще мне удастся продержаться, выстоять и сохранить холодный рассудок, адекватность реакций и то человеческое, что дано мне родителями, семьей.
А с другой стороны: я так много и упорно работала над тем, что нынче у меня есть -- моя семья, что не имею никакого права не выстоять, не продержаться, не сохранить. И, если мы со старшеньким уже взрослые, сформировавшиеся люди, где-то уже пожившие, и прожившие не самую худшую половину своей жизни, то у младшенького впереди еще целая огромная жизнь. И не дать ему пример тихой гавани, настоящего дома, который его крепость, я просто не имею никакого морального права.
Поэтому, вот сейчас только переведу дух за чашкой кофе, и сразу займусь. Заодно и решу, что сегодня будет на ужин -- раз, как мы завтра проведем день -- два, пачкать руки мукой или шоколадом -- три.
Ну, конечно, знаете! Ясно, что вы знаете! Несомненно знаете!
Как сделать так, чтобы превью картинок размещались в стройных рядочках и между ними был зазор? Срочно расскажите, а то я вся измучилась.
Объясните мне, зачем вы носите черные бюстгальтеры под белое и прозрачное? Или только мне это кажется вершиной безвкусицы и неприкрытой вульгарности.
Младшенький, вернувшись в стаю, немедленно постригся налысо. Насадка 9 мм ведь считается "налысо"? И выбрил левую бровь вертикальным ровным дефектом. И в таком виде пришел ко мне, сел напротив, и глядя глаза в глаза нашкодившим котиком, тихо, но твердо попросил: пообещай, что ты больше никогда не будешь стричься так коротко!
Ранняя дворовая шелковица – крупная, нежная, сладкая – уже почти вся осыпалась, что не осыпалось, съели люди и птицы, правда, есть еще поздняя, но уже не то – кислит и мелчит, клюем с птицами нехотя, по привычке. Буйные травы, не смотря на обильные дожди и прохладные погоды, все выгорели, полегли сухостоем, лежат у земли, шушукаются, на ветру переговариваются о неотвратимости хода часиков: mutuum debitum est nativati cum mortalitate – умирает лишь то, что рождается. И это – бесспорно, изначально у рождения долг перед смертью, они друг перед другом взаимные кредиторы.
Зато, абрикосы в зените, пришел их черед. Падают сочным оранжевым на умирающую зелень, расплываются крупными каплями по выгоревшему желтому. Фиксирую! Глазами, сердцем, душой разомлевшей, растопленной, как кусочек сливочного масла на сковородке, наконец-то в подоспевшей так поздно жаре, к макушке лета. Тихонечко шкварчу. Брызгаюсь необузданной и неукрощенной странным летом силой. Но, немного осталось, совсем чуть-чуть, и бросят в топку времени "в багрянец и в золото одетые леса", остудят мою кровь, и мглой волнистой покроют землю предсмертные небеса.
Середина лета. Зенит. Из зеркала уже на меня глядят не изумрудным отливом глаза, а с оттенком охры. Сняла все кольца и серьги, надела браслеты, каблуки сменила на сандали, жажду утоляю домашним лимонадом, а слова сушу на горячем солнце. Высохнут – измельчу в песок и развею по ветру.
Если вы не знаете, чем заняться сегодня вечером, я вам подскажу: начался сезон слив, первые пошли – кисленькие и упругие. А что может быть лучше сочетания нежного песочного теста с пышным творожным суфле, в котором утонули истекающие соком сливы? Вот вчера я так и подумала, когда увидела на рынке сливу.
Рецепт созрел в процессе, и экспромт оказался так неплох, что принесла и вам.
Как приучить (заставить) себя ложиться спать до полуночи, или, в крайнем случае, до часу ночи, а не в два или полтретьего? Вопрос, скорее всего, риторический. К концу недели чувствую себя тыквой. Хотя, и с таким режимом сна я так мало успеваю, а планов громадье.
И лето истекает стремительно, подумать только: всего осталось каких-то 7 недель!
... хочется остановить планету. И сойти на важной для жизни станции, где заправляют любовью и знаками препинания. Я бы выбрала три точки!
Мео, ты даже себе не представляешь, как я скучаю по тебе. Как я скучаю по нам тем, что звучали нотой до...
Ходили в вечер полнолуния с Семёном в люди, там нынче у людей июль, суббота. Видели много нарядных девочек на каблуках и в коротких платьях, и рядом с ними мальчиков в дачном: шорты, бороды, запах романтики от немытого тела. Некоторые из них дивно целовали девочек, не прикасаясь телами, губы в губы. Другие -- девочек игнорировали безбожно.
Грозовой фронт на шаг отступил, и на мосту опять гитарист трогает нежно струны. Порой мне кажется, что я ни за что не смогу оторваться от этих мест. Все чаще и чаще просто кажется. Остается одно -- резать по живому, не дожидаясь перитонитов....
Пожалуй, те, кто в 20-м отплывал с одеской пристани последним пароходом, тоже мечтали вернуться куда-нибудь сюда, к себе настоящим, где пламенеет восход голоногого детства, где в полнолуние поцелуи слаще меда.
Одежда, -- пишут тут одни в комментариях, -- кроме комфорта, должна давать представление о личности, которая ее носит.
Старшенький и младшенький покинули меня специально -- маме для поправки психического здоровья раз в неделю нужно побыть одной. И что? Хожу по дому, нет не слоняюсь, по делу, но разобраной, в одних трусах, зато -- кружевных.
Младшенький вернулся в семью, и я как в той поговорке про аидише маме "Если мама считает, что вы много едите, значит, это не ваша мама, а её мама", опять пеку. Вчера был популярный израильский пирожок бурекас.
5 фактов:
2) Из крыжовника мама варила хитрое варенье: в каждую ягодку агруса вставлялась вишенка с хвостиком. Было ли вкусно, не помню, а вот возня с этим была.
3) Зеленый крыжовник я люблю больше красного.
4) Красный полезнее, в нем больше пектина – природного санитара, большой щетки для кишечника.
5) В агрусе довольно высокое содержание триптофана, равноценно содержанию этой незаменимой аминокислоты в кедровых орехах. Как известно, триптофан в нашем организме под воздействием солнечного света превращается в серотонин – гормон счастья. Дефицит серотонина приводит к депрессии.
На выходных разгоняла грусть, варила варенье из крыжовника, а потом вареньем на Ивана Купалы гадала.
Сезон вишни в разгаре. Самое время заготавливать ее впрок: морозить, сушить, мариновать, варить варенье, закрывать компотом или в собственном соку, делать наливки, чтобы потом, когда наступят монохромные времена, раскрашивать свое бытие ярко-красной жизнеутверждающей краской.
В моем родительском доме вишню измеряли не килограммами, а ведрами, потому что «садок вишневий коло хати, хрущі над вишнями гудуть» (Тарасик Ше). И во всех рецептах, которые достались мне от бабушки и мамы, так и значится: взять столько-то и столько-то на ведро вишен. Это уже потом, выйдя в свободное кухонное плавание, я их адаптировала под килограммы.
А в детстве в вишневый сезон я была на подхвате, буквально подай-принеси. Мама моя всегда была жуткой трусихой, особенно, что касалось высоты, поэтому было четкое распределение: мама обрывала ягоды внизу с высоты своего роста, а все, что выше, было за бабушкой, моей Ефросинией Федоровной. Выглядело это так: Федоровна надевала специально ею сшитые для такого дела брюки (темный, немаркий сатин, резинка внизу штанин) и старую рубашку до длинных рукавов сына, моего отца, голову покрывала платком, повязанным на пиратский манер, на пояс хитрым способом привязывался эмалированный бидончик литра на три. И вот в таком виде она выходила в сад, перекидываясь по дороге приветствием с соседями, как справа, так и слева: что, в сад? – да, вишня созрела! Таков был ритуал. Бабушка до восьмидесяти лет исправно лазила по деревьям, наполнив бидончик вишней, спускала на веревке вниз, а уже внизу я аккуратно высыпала его содержимое в ведро, и так, пока останется пара-тройка десятков ягодок для птичек. Бабушка ушла из жизни на восемьдесят первом…
Высоты я не боюсь, но по деревьям не лазаю – сада вишневого нет. А вот ягоду эту люблю и сильно уважаю. И в соусе, и в компоте, и сорбетом, и особенно – в тесте, будь то вареники или пироги с тортами. Поэтому, июль для меня – время оттачивания кулинарных вишневых навыков. Летом подготовился, зимой – отчитался.
В этот раз был вишневый тарт. За основу взяла рецепт песочного теста австралийского шеф-повара Билла Грейнджера, остальное – импровизация.
