... лечили его жаркое тело холодом, обтирали потресканные губы студеной, северными ветрами остужали, солнечная горячка отступила, жар у Города литически спал, застала его по утру в мокрой лужице -- изнеможенным, сонным, тихим, не то, чтобы буйные люди, даже птицы умолкли, не тревожат.
... как-то внезапно, как всегда неожиданно, воздух стал прозрачен и свеж. Дивное время, межсезонное, время между летним маревом и осенними туманами, умытые горизонты, чистота переходов между землей, водой и воздухом, между явью и навью, время контрастов, время правды, время разлук, демаркационных линий и границ.
... в зиму нужно уходить налегке, с чистым сердцем, свободной душой, пустой головой, в зиму следует уходить пустым, если хочешь, чтобы в лютые холода тебя не сковало ледяным пленом, если хочешь, чтобы в черные морозы тебя не разорвало на атомы, если хочешь себя до следующей весны донести, донести и прорасти зеленым, живым, настоящим.
... ходила в люди женщиной-фуксией, нет, не чувствовала себя чужаком, инородным телом, но, закваску положили, процесс брожения пошел.
Вняв патриотической пропаганде Геббельса, женщины больше не носили шляпок, ни нарядной одежды; на тех, кто продолжали пользоваться косметикой, прохожие на улицах набрасывались с руганью. (с)
В Городе дождь, дождь, дождь...
И мы гуляем с ним в обнимку по мокрым вечерним улицам, провожаем леточко. Резиновые сапоги, охотник за лужами пёс Сёма, фонари и тихая радость, что мир безлюден и свеж. И можно петь, не стесняясь, что кто-то услышит, буквально все, что в голову сбредет.
В Городе дождь, дождь, дождь...
До осени осталось совсем ничего. Август съеден, август выпит, бал окончен, гости разошлись, остались только свои -- Город, пёс Сёма и дождь, и можно, наконец-то, уже быть чудачкой, носить веселые резиновые сапоги на полосатые разноцветные гольфы, распахнутую душу, уютный капюшон и живое страстное лицо.
Меня бурлило и терзало похолодание, ветер, сумка, диссонирующая с настроением, которую утром в спешке не успела сменить, не смолкающие телефоны, глупые вопросы, трусливые позиции, накатывающее девятым валом очередное разочарование, дождь, забытый зонт, апатия и грусть. Нет-нет, это не гормоны, это – усталость, просто запредельная усталость, и какая-то почти детская обида на то, что обещали подарить буйное лето, даже показали, а отдали другим.
Запретила себе на неделю не то, чтобы думать, а даже смотреть прекрасные картинки с чужого отдыха. Отпуск опять отодвигается на неизвестный срок.
Ну что ж, впору заняться поиском новых осенних ботинок, пальто по мотивам бушлата, возможно бархатного шоколадного платья, и освежить навыки приготовления грога, наверное, самое время начать морально разлагаться, входить во вкус, если летом не срослось.
С утра +7. И зачем так стремительно? Похоже, летний гардероб потихоньку нужно отправлять в ссылку.
Проснуться утром под буйный ветер, выйти на кухню -- там астры, за окном -- желтый, мягкий, равнодушный, почти уже сентябрьский свет. Леточко стремительно увядает. В воздухе все четче ощущается запах тлена, набухшего слезами неба, усталой земли, прохладной воды, аромат горькой нежности уставшей судьбы.
А день сегодня щедрый выдали, щедрый, чистый и свеж. Собирала его сочную, спелую радость в пригоршни свои -- сделаю августовскую настойку, заберу с собой в долгую зиму, буду пить волшебный напиток по пять капель в морок и холода,
Зыбкое, зыбкое время, еще не осень, но уже и не лето. Ночи студенеют, дни стремительно мелеют, высыхают в серые лужицы. Вот -- буквально вчера стояла жара, было тепло и уютно, как в раю, нынче же все эти сарафаны, открытые ноги, оголенные нервы, распахнутая душа не к месту, нелепо, не в такт, невпопад. Мутное небо, холодное солнце, зелень ржавеет, а там и рассыплется в труху. Впору шить тулуп, валять валенки, запасаться смирением и терпением, учиться не роптать, присмирять свое жгучее и ненасытное. Впору... а я все стою на холодном ветру и чего-то неистово жду, пусть и с ощущением обманутой, соблазненной молодым любовником-леточком, брошенной.
Два раза женщина умеет в жизни быть милой. В день свадьбы, и когда ее кладут в землю. (с)
Зима придет...
Солнце. Воздух. Ветер. Ранним утром выдали -- до позднего вечера донесла. Не погасила, не расплескала, не обуздала.
Странный день, странный. Суматошный, но желанный. Дергали, звонили, писали, хотели, вызывали, призывали и могли. А я, как в детстве, закрыла лицо ладошками, и сказала звонко: я в домике!
Наконец-то, вся семья в сборе. Вчера вернулся младшенький из своей Галиции. Привез ворох впечатлений, шоколада и звериный аппетит. И я опять мама. Пекли сегодня с ним вместе торт -- запросил. Миндальный бисквит, лимонный курд, нектарины. Сеяли, взбивали, мешали под разговоры... когда бисквит в духовку пошел, оказалось, что белки, взбитые до высоких пиков, остались на обочине. "Пан або пропав!" -- поговаривала моя бабушка. Мой пан не пропав, нээ, но, и не ай-нэ-нэ. Хотя, гопца-дрица ай ца-ца и белки превращаются в безе. На выходе получилось "такэ".
Младшенький, конечно, сие наше совместное творчество отъел, приговаривая: шик, блеск, красота! Но потом пришел старшенький, и все назвал своими именами: колхозная грядка.
Прав был Серёжа: виновата она -- Луна.
... три новых чехла для балконных подушек. Теперь одной рукой мешаю на водяной бане лимонный курд, второй -- чищу перец жгучий. Ох, лишь бы не перепутать, какая рука за что отвечает. На ужин будет лимонный торт, в зиму -- аджика. А еще есть огурцы пупырчатые, они принимают ванны в тазу, после ванн будет спа и быстро по банкам в зиму.
Люблю такие домашние суматошные субботние дни. Просто и не витиевато люблю.
Это цитата сообщения Эзоп Оригинальное сообщение
как перестать беспокоиться и начать жить
Во-первых, нужно подняться над обстоятельствами, хотя бы на цыпочках.
Во-вторых, найти спокойный угол, желательно внутри себя.
В-третьих, избавиться от всего лишнего и завести кота.
И можно начинать быть самим собой.
[591x581]я забыл, чья это фотография
Две нарядные женщины симпатичных лет неожиданно встретились, стоят разговаривают о том, как ужасно все подорожало, а зарплаты упали, обесценились, и теперь придется себя ограничивать. Да, -- говорит Беляночка Розочке, -- теперь придется донашивать старое. -- Это - ужасно! -- сокрушается Розочка.
А я, нечаянно став свидетельницей сего страдательного диалога, вспомнила термин "перелицовывать". В пору всеобщего дефицита бабушка сшила мне пальто, перешила из старого маминого, именно -- перелицевав. Оно было прекрасно!
Если волка кормят ноги, то женщину -- руки. Расчехлила швейную машинку, пошла строчить. В этот раз еще новенькое, но, если тяжелые женские времена придут, мне не страшно, у меня иммунитет.
Турник. Перестала, наконец-то, этого дурака бояться. Осилила, превозмогла (себя!), взяла нахрапом. Ну, и пусть, что всего лишь три раза, но, четко мои – без халтуры.
И лимонный курд. Наконец-то, получила на выходе то, что искала. Будет к приезду деточки новый "пирожок".
*Опять хочу новую юбку. В этот раз – в пол. Чтобы ходить по пыльным улицам августа и подметать недоеденные братцем-летом крошки. И голую спину, и браслеты звенящие. Ах, лето-лето, ты куда спешишь?!.*
Догорает и это леточко – зазеркальное, вовсе не жалко, разве что тепла, да солнечных дней.
Ночь уже прохладная, утро – зябкое, воздух – терпкий, тишина все желаннее, сердце закрытее, еще немного и начну глубоководное погружение в месяцы – брь, еще немного, каких-то двенадцать неполных дней.
"Paris Combo" – смесь американского свинга, французского шансона, африканских ритмов, испанской гитары... накрашу губы вишней и пойду вечером вразнос.
Да, девочки и мальчики, между ЖП (человека) и ЖП (кулинарным изделием) прямая зависимость, но иногда ведь так хочется, что не устоять.
ЖП бывают двух видов: из дрожжевого теста и «другие». И, если приготовление дрожжевого требует, пусть и небольших, но навыков работы с тестом, сноровку, то «другие» – просты и не требовательны, было бы желание, остальное – рецептура и технология.
Рецептов подобных пирожков уйма, я совсем не претендую на оригинальность. И, скорее всего, если бы не просьба 
Качалова, эти мои «другие» пирожки не скоро бы появились здесь, но, чего только не сделаешь для хорошего человека! Даже поздним вечером понедельника кинешься жарить пирожки
Никогда и ни при каких обстоятельствах. Вариант изначально проигрышный: сильные не поймут, слабые -- воспользуются.
... в волшебную страну ОЗ. Люди, судьбы и мои любимые "девочки".
Ирэн 91. Стрижка каре, белые в снег волосы старательно завиты небрежными локонами. Крупные серебряные перстни на высохших пальцах, серебряные браслеты, шелковый халат в пол, ну и что, что видавший виды, зато, на фоне южного ночного неба цветут крупные лилии, черное белье с кружевными вставками (о, если доживу до 91, буду на нее равняться!), легкий домашний макияж -- немного пудры, контур губ, помадой только прикоснуться.
Узкий луч солнца, несмело просочившись сквозь знавшие лучшие времена тяжелые бархатные шторы цвета бордо, лениво играет пылью на крышке рояля. Картины, картины на стенах -- натюрморты, портреты маслом и акварельный выцветший Париж. Пожившая, скрипучая софа, оббивка бархата бордо в больших залысинах, на секретере россыпью лекарства и черно-белые фотографии минувших счастьем дней.
Ирэн, конечно, немного кокетничает, говоря, что нынче уже в труху старуха. Ей одиноко и стыло: муж давно умер, двое из трех сыновей далеко, у внуков и правнуков своя жизнь -- она не тревожит, подруги уходят одна за другой, уходят внезапно и торопливо, даже те, что были намного моложе. Ирэн очень и очень одиноко. И страшно. Есть, правда, женщина -- родственница соседей снизу, беженка из Донецка, Ирэн ей кров, та взамен -- незатухающий очаг, цветную капусту на пару, овощные супчики, отварную телятину (рацион одобрен) и "та ваша выпечка"-- это Ирэн. Эклеры -- уточняет родственница соседей снизу. Хорошо, -- вздыхает Ирэн, -- пусть эта ваша выпечка зовется эклерами.
У Ирэн яркое, цветастое прошлое -- черно-белые фотографии не врут. Париж, лучшие сцены, голос в четыре октавы, анамнез камерной певицы. Билеты на концерты, на которых было выбито мое имя, -- скромно говорит Ирэн, -- Ирэн Г-ва. Говорит, были аншлаги, а потом замужество за сыном генерала. Генералу позволили вернуться на родину -- просил, вскоре там и умер, жену генерала, мать мужа, на нервах и в страданиях разбил паралич, сын с молодой женой поспешил к ней, вот и остались, уже назад дороги не было.
О, мне так страшно, так страшно, девочки, -- говорит Ирэн. -- Мои друзья, знакомые звонят из Франции, -- переходит на французский, щебечет и молодеет на глазах, спохватывается, -- да, звонят и спрашивают: что у вас происходит, что? -- руки порхают уставшими маленькими птичками, браслеты звенят...
Прощаемся, как старые знакомые, почти, как родные. Ох, девочки, -- говорит нам Ирэн -- я вас очень прошу: не старейте, девочки! -- утирает слезу. Ну, что вы, что вы, -- отвечаю ей сбивчиво, -- мы с вами еще обязательно встретимся. -- Да, да-аа, а приезжайте ко мне просто так, после дежурства, выпьем по бокалу вина, и я вам еще обязательно спою.
(продолжение следует)