Еще до середины 30-х годов прошлого столетия на надгробиях писали профессию "Доктор (Врач)", а потом перестали. Измельчали...
Осень меж тем вызрела, набухла, налилась, порыжела, что баба на сносях; ходит степенно, глядит туманно, драит каждый день спозаранку небеса до блеска, что нынче берлинской лазурью глядят -- вьет гнездо. Скоро-скоро разродится белобрысым мальчиком -- первенцем-снегом. Тут же схоронит, оплачет, наденет черный наряд...
Дежурим у постели старшенького, умирающего в гриппе, посменно с псом Семёном. Он отвечает за культурную программу, я -- за уход.
Три раза за день предлагала больному поесть -- упорствовал, а я и не настаивала, организм, поди, не дурак, сам знает, что ему нужно, главное -- уметь его слышать. Я вот свой слышу, вечером пошла и наварила овощного супа-пюре.
Когда болеет пёс Сёма, ты его жалеешь, когда болеет старшенький, хочется жалеть себя. Ввалился вчера вечером в дом с тремя арбузами: я умираю! Озноб, ломота во всем теле с мышечными болями, конечно же, симптомы скорого смертного часа. Почти сутки у постели больного. Банальный грипп, зато трагедией, плюс, как оказалось в динамике, проснулся старый дружочек -- грудной радикулит. Я не могу дышать, ни говорить, ни кашлять, у меня болит легкое. -- взяла фонендоскоп. -- Дай я тебя послушаю, подыши! -- Не могу! -- загробным голосом. Наколола, натерла, спит, имеет вид довольного младенца, пусть и младенца-переростка с щетиной.
Вчера ощутила все прелести механической асфиксии до страха с адреналиновым ознобом. Еще один опыт пациента в копилку врача. Ела тот самый пресловутый арбуз, один из трех; как все произошло -- не знаю, но стремительно -- кусок арбуза попал не в то горло, как говорила моя бабушка. Кашляла, пожалуй, громко, да и сипела, похоже, знатно, прибежали и старшенький, и младшенький, но в первую очередь пёс Сёма, застыли немой сценой Гоголевского "Ревизора". Если бы не мое прошлое девочки из интеллигентной советской семьи, где обучение пальцев рук беглости в музыкальной школе было априори, сегодня могло быть два кадавера. А после эпитафией: жили они долго и счастливо, умерли в один день, но каждый от разного, не от любви.
Ассоциативно не могу не вспомнить чудную историю из студенчества. 5 курс, кафедра судебной медицины, нашу группу ведет удивительной человеческой красоты и ума женщина -- Ираида Афанасьевна Концевич. В анамнезе двадцать лет заведования кафедрой, больше полувека стаж в судебной медицине. Вот здесь проходили пары.
Ираида Афанасьевна, в отличие от многих преподавателей, не имела студенческих кликух. Даже сокращенно "Ираидой" ее никто не звал, только по имени и отчеству. Входила в учебный класс всегда величаво, королевой, в белоснежном халате, накрахмаленном до хруста (прошу заметить -- вскрытия, эксгумации не совсем уж чистая работа, а она до последних дней не была банальным "почетным" профессором-консультантом, практиковала; студентов сильно уважала, приравнивала выход к нам к выходу в свет). Входила величаво, здоровалась приветливо с каждым по имени, помнила с переклички на первой ознакомительной паре -- удивительная память не только на имена и лица, но и на факты, события, случаи из практики, цитаты из литературы, феноменальная память не только на судьбы, прошедшие через ее прозекторские руки, но и на судьбы тех, кто рядом нашел свой вечный покой, рядом -- за забором Лукьяновского кладбища. А дальше начиналось волшебство, театр, лилась и сочилась любовь. Любовь к своей профессии, к людям, к жизни...
Так вот, во время разбора темы "Механическая асфиксия" нам, студентам, был представлен макропрепарат -- трахея в сагиттальном разрезе, нафаршированная ни много ни мало семью кусками мяса. Сей макропрепарат был сопровожден следующим пояснением.
Дама Н., 30 лет, киевлянка, местная, прописана на Подоле, служила официанткой в одном из ресторанов Города (название ресторана, уж простите, но выветрилось из моей негениальной памятью головы) в далеком 72 году. Зал ресторана был заказан под комплексный обед, кормили делегацию иностранцев. В меню значился бефстроганов. Официантка на разнос поставила тарелки, поставила и понесла по гулкому длинному коридору из кухни в зал, по дороге хватая "жвавыми" женскими пальцами с тарелок и отправляя в жадный молодой рот кусочки мяса... и тут перед ней в гулком длинном коридоре открывается внезапно дверь. Дама Н., 30 лет, говорит: ах! -- и семь кусочков мяса попадают ей не в то горло. Немая сцена, механическая асфиксия, глупая смерть.
Но, студенты даже через несколько десятков лет все это помнят благодаря Ираиде Афанасьевне. Я одна из них.
Здравствуйте! И берегите себя немножко.
... со временем начинают совпадать не только фазами менструального цикла, но и, не сговариваясь, являются на работу в одной цветовой гамме. Сегодня у нас буйствуют пятьдесят оттенков серого, зато, у меня то жёлтое пальто, в окне солнце, в организме радость, а завтра ждет поездка туда, где много воздуха и головокружит осень.
Когда осенью мальчики вовремя не приходят домой на ужин, говорят весенние девочкины зайчики.
... что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой...
Разбитные астраханские девчушки организовали своё дело: фотокарточка для туристо с дамой и двумя собачками, всего-ничего -- 10 рублёв, не царских, сущий пустяк.
По народному календарю отмечатеся Арины Шиповницы. Бабы идут в лес собирать на зиму шиповник, считается, что он в этот день зело целебный, особенно тот, у которого обручальное кольцо на левой руке.
Фотография, увы, из сети. Субботний, мой личный, Иван Павлов растворился в прошлом, как будто и не было, искала прицельно в памяти фотокамеры – не нашла; не удивилась, только вздернула плечами, да потерла по живому ушибленное колено (травмировала там же, в киевской «дурке»). Давным-давно (в 2005?), почти, что в прошлой жизни, петербуржская москвичка Таня, моя первая лирушная развиртуализация, на месте встречи – у подножья Кирилловской церкви – жаловалась, что место обитания сказочного киевского Змия не то, чтобы гиблое, но фотокамер как-то не любит, шутит мелко и беспристрастно.
Да, в субботу я ходила за свои тридевять земель – в Кирилловку, в гости к Кириллу, Афанасию, Ангелу и Эмильке Праховой. Который месяц она во мне бродит (с прошлогоднего сырого и туманного ноября), бродит хмельным и страстным, несет-то к себе на кладбище, то в Город, то к иконам Врубеля, с которых глядит глаза в глаза, душа в душу, женским в женское: тс-сс! не кричи! Каждый раз встречаясь, здороваясь, молча спрашиваю: что хочешь, Эмилия Прахова? Молчит! Молчит-не кричит... Думала, передумала разное, все без проку. Пусти! – Не пускает. Кричу – и она кричит. То выставкой в Св. Софии, то на вызовах страны волшебной ОЗ между анамнезами, диагнозами, назначениями и лечениями загораются яркими звездами книги, рассказы, пересказы былью, как чья-то бабка стирала Эмильке белье, стирала и крахмалила кружевное, еще французское... пока не пришли, не захватили большевики времена, не превратили жизнь в глухие дни и темные ночи...
Так о чем тут я? А собственно ни о чем. Просто о памятнике, о бюсте Павлова на территории киевской психоневрологической больницы. И вот, что думаю, хватим ли ума тем, кто придет переименовывать, не трогать Ивана Петровича, пусть он и памятник. Кстати, руки не кого иного как Ивана Кавалеридзе. Да-да, того, кто своей рукой Артема в Славяногорске и княгиню Ольгу на Михайловской площади.
Да, это – серебряный Иван Павлов. Не нравится? А что же вы хотели от «дурки»! Говорят, было время, когда был зеленым, банально на складе иной краски не оказалось.
Артем, не смотря и вопреки, стоит над Северным Донцом, и очень надеюсь, что судьба его сбережет и в 2017 мы сможет отметить 90-летие. С Ольгой судьба распорядилась иначе: в 1919 году была уничтожена, разбита кувалдой тех, кто новый мир свой строит на обломках; правда, в 1996 году восстановлена по эскизам, но уже в мраморе (аутентичный памятник княгине Ольге был из бетона, его остатки можно посмотреть возле музея Ивана Петровича Кавалеридзе на Андреевском спуске).
Напоследок поведаю забавный эпизод. На открытии памятника Ольге игуменья монастыря великой княгини, сама женщина упитанная, дородная, с возмущением бросила Ивану Кавалеридзе:
... не робщу, не плачу.
Похоже, что ухайдохала-то я вчера старшенького на осенних ветрах, слег с температурой и просевшим голосом. Значит, сегодня будет домашний день, а не звонкие каблучки по осенним улочкам, не Подол и не Андреевский. Будет борщ на мясной косточке с полтавскими галушками, дорада в виноградных листьях на гриле (замахнусь!), овощи, опять же, запеку разноцветьем, капусту замариную по-киевски (лежит, не молчит, давно просится), намою горизонтали и выпрямлю свои вертикали. Если успею или не заленюсь, испеку что-нибудь радостное.
Но, прощальное теплое солнце в сентябрьское окно так и манит, так и манит...
Как сад -- янтарь и цедру,
Рассеянно и щедро,
Едва, едва, едва...
... что почти каждая женщина, хоть раз, но мечтала пожить в мужском теле. Я тоже не девочка фантазиями. Пятничным вечером, растворяясь в прекрасном блюзе, три раза хотела быть Владимиром Соляником, два раза Аликом Фантаевым и неоднократно контрабасом в руках Валентина Корниенко.
... если упустить все подробности, то моя женщина вернулась ко мне, собака ожила, а грузовик опять на ходу -- лучше прежнего.
Рыбы старшенький, таки, не привез, зато привез грибов. Где, как при такой засухе? -- не спрашивайте, сам не знает. Говорит, отошел в сторону, гляжу -- в траве грибы, набрал, спросил -- ответили маслята. Вчера полвечера вокруг ходила, все боялась грибам в глаза посмотреть. Посмотрела. Маслята, килограмма полтора.
Всю ночь под окнами ходил дождь, тихо и монотонно, как отвергнутый любовник. Утром не отступил, к обеду раззадорился, выл, скулил, швырял каштанами вдребезги, утопил все улицы; изошев в пену, упал обессиленный в опрокинутое серое небо. К ночи небо похолодело, загустело, почернело. Востро пахнет смертушкой.
Среди ночи проснулась от ощущения, что кто-то на меня смотрит. Ощущение не подвело. Кто-то огромной черной глыбой навис надо мной, но я даже не успела испугаться, как этот ужас взял и радостно меня лизнул. Старшенький же на рыбалке, спала одна, а почему этому лохматому дураку среди глупой ночи взбрело в голову залезть в постель, только и могу, что догадываться.
... и сообщил, что крокодил не ловится, не растет кокос.
Слава тебе, речной бог, что в этот раз мимо, выдыхаю. Выдыхаю, что пятнадцать килограммов злобных мертвых карасей и прочих красноперов, сазанов, щук и карпов мимо, завтра мимо меня.
А морских гадов я и сама себе куплю. Кстати, если вы любите бузару, готовите бузару, возьмите обязательно посуду (у меня горшок) красного цвета, бузара в красном прелестней и насыщеннее, как поцелуй на рассвете спросонья.