На улице дождь, туман и самая что ни на есть черная темень, но мне уже не страшно. А всего-то надо было объестся шоколадом с чили, выпить глинтвейна и впасть в безудержное детство.
Ярмарка "Рождественский Арсенал" вчера открылась.
Вечером субботы замочила в коньяке теневой изюм со свежей апельсиновой цедрой, были планы на воскресенье - испечь дебютом штоллен. Но у младшенького в гороскопе никак красный Марс не угомонится, ушел в ночь, не попрощавшись, расстроил напрочь мою кулинарную карму, а без настроения я ни мизинцем к выпечке не прикасаюсь, тем более, к нарядной рождественской, негоже хмурь и смурь выкатывать в тесто.
А вот изюму двое суток купания в коньяке, сдобренном цедрой, пошли только на пользу, испробовала его вчера вечером и поняла: или я его немедленно оприходую, или он меня. Начала рубить миндаль и руки воспряли, на растирании в ступке кардамона уже ноги пошли в пляс, сухофрукты и цукаты порхали живыми бабочками, замешивала душистое тесто и пела, пела впервые за эти сто лет серого -бря, даже старшенький насторожился, прибежал на кухню и удивленно молвил: вижу, что моей деточке, наконец-то, стало хорошо.
Когда запахло из духовки раем, прибежал пёс Сёма, смазывали горячий штоллен медом, сдабривали маслом и посыпали обильно снегом-пудрой, чтобы было, как в зимней сказке из детства, уже вместе, сообща. Я колдовала, он был при мне, волшебница и ее верный пёс, перепишем сказку наново.
... последний взмах руки, щедро сеящей снег, совпал с звонком в дверь, открыла - младшенький: привет, ма, как у нас дома вкусно пахнет!
Быстро сказка сказывается, да не быстро штоллен к столу подается, не быстро счастье вяжется, завернула в пергамент, как куклу-мотанку, да и отправила в темное вызревать. Солнце прибудет - открою с надеждой на свет, мир, радость и добро.
И у него, и у меня это второй брак. Когда сошлись, мне было под сорок, он -- старше; я до этого шесть лет была в разводе, шесть лет одна, привыкла все тянуть на себе. Поначалу он даже говорил моей маме: скажите дочке, чтобы угомонилась, теперь она уже не одна, она теперь ЗА МУЖЕМ! А мы-то с мамой из одного теста, можем и лампочку вкрутить, и замок сменить, и унитаз поменять и все остальное сами. Что тут рассказывать, сложно поначалу было. Но со временем наладилось, притерлись друг к другу, пообвыкли, я мало-помалу училась быть за мужем, там и дочка родилась.
Поначалу семейный бюджет был один. Он работал, я работала, заработанные деньги оба складывали в один котел, вернее -- он оставлял себе на личные расходы (сколько -- никогда не интересовалась), остальное отдавал мне. Мои заработанные деньги, в основном, уходили на закупку продуктов, корм собаке, ведение домашнего хозяйства, что оставалось -- могла потратить на себя, его деньги шли на дочку. А потом по выслуге лет он ушел на пенсию, открыли небольшой совместный бизнес, и как-то незаметно для меня его деньги (пенсия, а она у него немаленькая) и доход от общего дела стали оседать в одних руках, не моих, конечно. Но было логическое объяснение: начали строить дом, он руководил, а я, как дама за мужем, не сопротивлялась и не лезла, только, что и озвучила вначале строительства виденье на наш будущий дом.
Помнится, ремонт выходил на финиш, привез он меня похвастаться результатами трудов, заходим в гостиную, а там... все стены обклеены обоями с имитацией стеллажей библиотеки, а в красном углу на стене плазма висит. Увидела я этот кошмар и обомлела, застыла соляным столбом, а он, распираемый нескрываемой гордостью, спрашивает меня, мол, как тебе. Даже слова в ответ не смогла промолвить, да, какое там слово, промычать не смогла, стояла с открытым от удивления ртом, что загипнотизированная удивительным. Так и въехали в новый дом с гостиной, обклеенной обоями с нарисованными книжками. Но, ничего не бывает непосильного, когда любишь, через полгода обои отодрали, стены покрасили, зажили.
Или вот помню: однажды возвращаюсь с работы домой, а стеклянная дверь, которая ведет из той злополучной гостиной на террасу, вся наглухо заклеена непроницаемой для света пленкой, на пленке фотография узкой улицы с обшарпанными крашеными фасадами домов и вид вдаль, а вдали одинокий столик и два стула -- уличное кафе, осень, дождь. Коля, -- спрашиваю тихо и ровно, -- скажи мне, пожалуйста, что тебя в этой фотографии зацепило? -- Вид вдаль, -- отвечает мне. -- Посмотри какой замечательный столик! -- И стульчики хороши! -- подпеваю ему. А сама взяла, да и срочно заказала одному мастеру похожую мебель. Через две недели привезли. Приходит он домой, а у нас из гостиной через прозрачную дверь вид вдаль, а вдали одинокий столик и два стула -- наша любимая терраса, осень, дождь.
Дом-то мы достроили, а вот деньги, как были порознь, так и остались. А тут я в последнее время начала замечать, что моей зарплаты стало не хватать на минимальное -- продукты, еда собаке, ведение домашнего хозяйства, оно и понятно: зарплату порезали, цены взлетели соразмерно падению доходов. А он с дочкой привыкли, что холодильник всегда полон, фрукты, конфеты должны постоянно быть в вазочке на столе... Я несколько раз Коле намекала, что моих заработков не хватает на привычную для них жизнь, а в ответ только и слышала: учись тратам! Нет, я не могу сказать, что он меня обижает, вот летом неожиданно мне новую машину купил, хотя, предыдущей было только три года, шубы дарит и украшения к праздникам. И, может быть, я еще долго бы терпела, если бы
Для того чтобы земля плодоносила, ей нужно солнце. Я – земля, без солнца чахну. И все эти бесконечно долгие дни месяцев -брь вымораживают меня не холодом, а мороком. Вместо рассвета муть, день короток и хмур, ранний вечер наваливается тяжелыми, как свинцом налитыми, сумерками. Засыпаешь в темноте, просыпаешься в темноте, живешь в этой бескрайней ночи, как в плену. Зыбучие пески безвременья. Время остановилось, закостенело, закоченело, застыло парафином.
Театр теней, театр абсурда. Опрокинутое небо в темных пятнах растаявшего снега, петляющий сбивчивый след, хрупкий серый лед, что засахарившейся мед, собранный на плантациях страхов и рефлексий... не живешь, а выживаешь.
С некоторых пор каждую пятницу после работы я иду к косметологу, и пока милая молчаливая женщина колдует над моим лицом, я сладко сплю. Засыпаю буквально на второй-третьей минуте прикосновения ее чудесных рук. Каких-то полчаса сна удивительным образом снимают с моего лица весь недосып недели, вымывают из головы всю чернь и грусть. Слаще этого сна только сон в кресле у моего любимого стоматолога Ирочки, но не станешь же каждую пятницу записываться к ней на прием, чтобы выспаться.
... пульсирующий и вязкий. И там, в тумане, похоже, что-то есть. Оно проникает в мозг самым слабым гражданам и гражданочкам -- и всё, больше мозга нет.
Как оказалось, собаки тоже подвержены, даже в меру упитанный и воспитанный пёс Сёма. Вчера утром с ним хорошо прогулялись, бодренько, замочили лапы, уши и штаны, почитали письма, ответили беглым почерком на корреспонденцию, и тут у самого парадного этот дурик внезапно делает стойку, долго и пристально вглядывается в туман, а потом фьють и того... как водой смыло. На днях уже наблюдала одного такого: «я ухожу, это моя жизнь».
Постояла, подождала – нет пса, вышла за ним на улицу минут через пятнадцать, гляжу – сидит на крыльце сироткой, мокрый, несчастный, уши повесил, левым глазом стыдливо косит.
А сегодня целый день декабрь дождит, у него от этого тумана психическое: съел весь снег, запил из луж, да и упал в ржавые остатки ноябрьские, выглядывала недавно из окна -- валяется.
Вчера старшенький вывез меня в синема, но что-то там себе в голове напутал, поэтому, фильм, который он хотел со мной посмотреть, мы не посмотрели, так как ждать сеанса пришлось бы долго – до сегодняшнего вечера. Он жутко по этому поводу расстроился, готов был сразу тут же на месте, в торговом центре, искупить вину. И я даже почти согласилась, тем более что чудненький лапсердак из кудрявой чебурашки приятного какашечно-ржавого цвета задорно мне подмигивал, но неожиданно у меня оказались для него длинными руки. Пришлось утешиться ужином.
Помню, в детстве нетерпеливо считала каждый декабрьский день, приближающий праздник чудес -- Новый год. Детство давно прошло, время ускорилось, дни (да что там дни, годы!) пролетают со свистом, но я по прежнему не разуверилась в чудесах. И только декабрь для меня нынче это -- не время ожидания, а время колдовства.
В канун приближающихся зимних праздников колдую и на кухне, устроила буквально генеральную репетицию рецептов домашнего печенья и конфет. И, знаете, что скажу: новое -- это хорошо забытое старое. Как, например, это песочное печенье из детства на вареных желтках.
Эпический сериал Виталия Бианки о трудностях судьбы лесного зверя худо-бедно выходит на коду, еще немного и годовое кольцо замкнется. Одиннадцатая, предпоследняя серия, поведает про зимних гостей.
Ноябрь -- полузимник. Ноябрь -- сентябрёв внук, октябрёв сын, декабрю родной брат: ноябрь с гвоздём, декабрь с мостом. Выезжает на пегой кобыле: то снег, то грязь,
В кои-то веки декабрь встретили в зимних декорациях: снег, мороз, а я еще и стремительно -- левая ягодица теперь напоминает северное полушарие на глобусе. Во избежание симметрии прикупила ледоходы, бегаю теперь, не осторожничая. Шапка, как в детстве, кусачая, перчатки постоянно теряются, хоть резинку пришивай, зато, бодра и весела подозрительно, не иначе старуха Зима в воздух добавляет что-то запрещенное.
Очередной год незаметно истончился, стал тонким и хлипким, как скороспелый лёд, но мне впервые за много лет не страшен путь из темных месяцев -брей к свету и теплу, внутри тихая стойкая уверенность, что перескочу, а, если и не перескочу, то переплыву черные воды декабря. Наверное, этот четырнадцатый сделал меня старше на жизнь, и многое то, что раньше казалось важным, рассыпалось в труху, а маленькие простые радости, наоборот, приобрели значительность.
Ничего не бывает просто так, все события -- это следствие наших поступков. Или событий нет, а есть намеки на их следствия и обрывки искалеченных судеб, а наша реальность -- это шутовское изображение мира?
"Действительность -- это невероятность, которая наступает". (Дюрренматт Фридрих)
Момент позднего вечера 2 декабря. Где-то в Киеве на Русановке.
С утра сделала базар, как говорит Николаевна, а потом то и делала, что ничего не делала. К вечеру начесала букли, утянула талию, научилась водить заманчиво плечиками и выучила два новых "па". Пуркуа бы и не па? Кругом темно и стыло, но у меня на руках билетики в термальный источник, сейчас взмахну ресницами, да и помчусь омолаживать душу в театральных водах. Если повезет, то в гардеробе тринадцатый номерок, как водится, будет мой.
А вам дарю еще один из вариантов исполнения "Meglio Stasera", зимний. (У Фрэнка Марокко, все-таки, исполнение созвучно доброму братцу-октябрю, щедрому на багряные листья под высоким небом http://www.liveinternet.ru/users/658348/post342767889/). Кстати, мои "плечики" и новые "па" отсюда. Кто не закостенел телом, того тоже приглашаю приобщиться разучить, начинаем со счета "раз-два-три"!
Очередной год стремительно мелеет, утекает сквозь пальцы немым песком, глядишь на календарь -- не верится. Неистово, жадно ловлю душой каждый миг, каждый час, день, вылавливаю в холодных водах мутного безвременья неподдельное яркое. Скудный, правда, улов, но тем и дороже; греюсь до ожогов, после них остаются стигмы простого бесхитростного счастья.
С некоторых пор последняя пятница месяца стала ритуальной, очищающим огнем, выжигающим во мне все слабое нежизнеспособное и буйную поросль бурьянов. После остро чувствую свою связь с землей, что птицей Фениксом каждый раз восстает из пепла, прорастаю нежно-сочным зеленым в глазах, а в характере -- колокольчиковым нравом.
В конце ноября, в предзимье, всегда тревожно и зыбко, вступаешь в декабрь, как в войну, не ведая, что потеряешь. Вчера, с самого утра, шел и шел снег, была в смятении, но на вечерней карте перекрестков повороты выверила твердой рукой -- не дрогнула. На встречу любви вышла челюскинцем, "мороз пер и медведь щерился", но я шла, шла, шла, не ропща, пропитываясь невозможно красивым снежным Городом, вбирала в себя весь этот белый плен, серый лед, растопленный маслом, теплый по-домашнему, свет уличных фонарей и безжизненную искристую статику предпраздничных витрин. Шла мимо своих любимцев, приветствуя: здравствуй, старый фонтан Термена! Что тебе в предзимье мертвым сном снится? Здравствуй, костел Святого Николая, многих лет тебе, детище Лешека Дезидерия, живи, прошу тебя, живи, неистово хочу, чтобы мои правнуки своих внуков за руку привели к тебе органом насладиться! Salve, киевская четвертая гимназия, salve! Нашепчи мне сквозь белый про гимназиста Александра Вертинского, и не смотри своими окнами так строго, "разве можно от женщины требовать много?"
А моя любовь последней пятницы в этом ноябре была горячая, нежная, тонкая, звонкая, смешливая, а местами до горячих слез, что отогревают замерзшую душу. Откровением стал Бах Иоанн Себастьян в джазовой обработке. И да, аккордеон баян в джазе -- это маленькая смерть; взлететь, упасть, но не пропасть, а возродиться птицей Фениксом, восстать из пепла, прорасти нежно-сочным зеленым и звенеть в белом предзимнем плену колокольчиком мая.
Вчера старшенький уехал в город у Чёрного моря, а пёс Сёма тут же воспользовался такой удачей, но тихо. Среди ночи пробрался ко мне в постель, разметался ушами на соседней подушке, да и задрых счастливым сном. И снилось ему в этот раз что-то бодренькое, потому, что проснулась я не от храпа, а от того, что кто-то, радостно повизгивая, бежит передними лапами по моей голове.
В статистике дневника пишут, что сегодня у меня пытались найти "эпитафор на памятник". Дабы глубоко не искали, еще у входа положу.
В субботу еще был душевный простор, тихое солнце, чайки галдели на остывающую воду, и было небо -- тонкое и нежное, как китайский шелк, теперь тут муть, сырь, стыль, а вместо неба -- серая ряднина. В ночь на воскресенье в сонный Город, прихрамывая, вошла старуха-зима, нынче здесь ее берложье царство -- размытая бесплотная графика.
Стелет белым, глядит черным, зовет заутробно: иди ко мне, иди ко мне. И ведь, куда не пойдешь, все равно в цепкие лапы к ней попадешь, не убежать и не скрыться. Поймает -- порадуется, как ребенок новогодней пустотелой игрушке, вытрясет все тепло, а потом еще и под елку засунет: пой, танцуй, радуйся, отрабатывай сомнительный подарок -- лишний годок, становись веселей старше.
А я все по утрам стою на левом берегу и выглядываю рассвет (говорят, что он на самом деле где-то есть).
Ужасный, ужасный мороз,
И по городу ходят шубы,
А собаки стоят
И целуют друг друга в губы.
Им теплее и веселей,
А мы идём с целой шубой соплей,
А они говорят нам хвостом,
Что лето настанет,
Хотя и немного потом...
Ну о чём ещё говорить в такие морозы?
О чём ещё говорить... (с)
Да, конечно, о том, что 14 декабря в Клубе «Атлас» (Ex-Юность) в 19-00 будет топить лёд и греть ноги разбитной Кабаре-бэнд «Серебряная свадьба». Надевайте шубу, берите под руку того, с кем вкусно целоваться, и срочно бегите за билета-та-та-ми.
11 лет! Могла ли я это представить, когда зарегистрировалась здесь под ником "Циничка"? Да ни за что! Но, во истину, если бы не было Лиру, его нужно было придумать. 11 лет один дневник, один ник и регулярное электронномарательство (2645 сообщений, на минуточку!). Хорошее, на самом деле, число 11.
Пишу не ради поздравлений, пожалуй, с этим не поздравляют, а сочувствуют. А хочу сказать вам всем спасибо за то, что все эти годы были рядом: и тем, кто был, и кто ушел, и тем, кто нынче здесь; молчаливым и красноречивым, остроумным, добрым, любопытным, сочувствующим и разделяющим мои стремительно бегущие дни; спасибо виртуальным и тем, кто стал реальным, их не так уж и много, но все на вес золота.
Ура нам!
В безлунную ночь, листая ленту друзей друзей, вспомнила, что я -- типичный Штирлиц, все иду, и иду по коридору. И, безусловно, все было бы у меня очень трудно, если бы в свое время не встретила дуала -- Достоевского. Старшенький, конечно, каждый раз обижается, когда я среди ночи зову Федю, но, слава соционике, завсегда есть объяснение: это - конспирация, Федя, конспирация.
А ты, друг, кто ты будешь такой?