Ей сто лет в обед, но от этого она еще прекрасней.
2. А читать? Как дышать.
3. Какую книгу вы читали последней? А. Илличевский "Матисс". Неимоверно разочарована, хотя, начинал хорошо. Ощущение, как после слов небезызвестного героя Миронова. "Мне ухаживать некогда. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен -- чего зря время терять. Ровно в полночь приходите к амбару, не пожалеете!" Пожалела!
8. А писать? А то! Клиренс не спит.
Заводная 
Суанта в канун Нового года одной рукой (вторая -- в гипсе) устроила чудесный флешмоб "Три шара на ёлке". И так меня это вдохновило, что сегодня, 2 января, когда все проснулись и, наконец-то, сфокусировали взгляд на домашней ёлке, передаю эстафету дальше.
У меня случилось два по три, в новый год всего должно быть щедро. А ты, дружочек, тоже не спи, срочно свое "Сообразим на троих!" сюда неси.
Снега нет. И не надо, как по мне. Зато ужасный гололед, даже собаки ходят вразвалочку, а я -- нет, потому, что у меня чудесные ледоступы "Trespass". Легко и прекрасно фиксируются на любой обуви с помощью липучки. Все-таки, компания, которая изначально производила обмундирование для работников силовых структур Великобритании, в удобстве при любой непогоде знает толк. Никогда ничего тут не рекламировала, но в этом случае не могу удержаться. Очень-очень рекомендую, проверены лично даже бегом.
накануне нового года случился мороз. большой, где-то под девять. я не заробела. вышла привычно с собакой и в шапке. собака мороз не заметил, я -- да, натянула поглубже капюшон. про красный нос потом с мороза упустим, расскажем про мысли, мысли разные, многие-многие мысли. когда на седьмом километре открылось второе дыхание и перестал развязываться шнурок на кроссовке левом, я прозрела чистой и прозрачной думой: вот, когда случится (лет так через пятьдесят -- не меньше), хорошо бы эпитафию заслужить "она прожила беспокойную, долгую, но безмерно счастливую жизнь."
Сегодня я шумна и непредсказуема, как бенгальская свеча из лаборатории горе-химика. Разметала до обеда рабочую фасоль и чечевицу, посадила семь розовых кустов вместо своих окон под чужой дверью, прилетела домой, а тут огни и елка -- старшенький с младшеньким к моему приходу постарались, стала по традиции вешать на елку новую игрушку, да и не удержала, разбился мой зимний медведь, верно знаю -- к весне, радости, свету и цвету, к счастью! Чего и вам всем желаю. С наступающим новым годом, ура!
Впервые за многие-многие годы самостоятельного ведения хозяйства ни меню на праздники не составляла, ни списков продуктов не писала, все по наитию. Во-первых, время, события, люди, загруженность по макушку в работе в последние пару недель, а во-вторых, все то же время, события, люди и впервые желание расслабиться, отпустить контроль. Нет, конечно, стол накроется (и не один стол, личное новогодье, как водится, размажется по календарю на неделю -- проверено), но стройности нет.
Возвращалась сегодня домой, и так на меня из чьих-то окон ярко и вкусно пахнуло наваристым кореньями холодцом-студнем (Валера, привет!), что не удержалась, заскочила на вечерний базар, а там мой петух и моя рулька, как будто ждали меня; сейчас на плите тихо томятся, а хрен уже натерт и запарен, и пахнет так невозможно знакомым из детства приближающимся праздником, что кажется: распахни пошире глаза -- и бабушка на кухню войдет.
Порой я готова прибить себя за перфекционизм, но не в канун же последнего в этом году рабочего дня. У меня там -- завтра -- мешок фасоли, белую отделить от коричневой, отделить горох от чечевицы, посадить под окнами семь розовых кустов... а туфельку я уже и так потеряла, вернее -- две, т.е. пару сапог.
Целый день искала исчезнувшие сапоги, так и не нашла, зато квартира блестит от чистоты.
Пусть белый день добавился на капельку, но мы с псом Семёном не слепые, то, что света стало больше, чувствуем всеми фибрами души, просыпаемся вместе с солнцем, на выходных это совпадает с выходом на улицу.
Давеча чертова Мара вернулась -- декабрьская весна отступила, воздух морозом трещит, а на реке опять стает лед. С утра привычно сходили к селянам на рыночек, по дороге покормили уток, поглазели с моста на чаек, что хитрой вязью сидят на тонком льду, усердно пытались разгадать их сложные письмена; если долго-предолго вглядываться, то можно разглядеть белым по черному NB!
Селяне в предновогодье навезли видимо-невидимо свинины, а еще кроликов, кур, гусей, индеек и уток тушками, Сёме, скажу я вам, еще то испытание, но экзамен выдержал, зря что ли мы с ним ходим уток кормить.
Пробежка далась легко, домашние дела спорились, после обеда вольной птахой уселась расписывать деревянные заготовки елочных украшений, вспомнила навыки рисования второго класса среднеобразовательной школы. И неважно, что я криворука, важно то, что это для души.
Ходила радостными ногами на джаз. Город в мишуре и разноцветных огнях, пахнет в канун, как в детстве, мандаринами. У входа одной цветочной лавки видела дамочку в образе: пышное платье из веток ёлки, в декольте сверкают огромные шары-бусы, на голове безумная шляпка. Я тоже вчера была в тренде: свежа и зелена, в глазах -- сумасшедшинка, купила по дороге мешок шоколадных конфет. Так и пришла с тем мешком на концерт, вспомнила, как это быть Снегурочкой.
Проект "Черно-белый джаз" закрыли феерически. Я вымыла из души до остатка всю черную скорбь, неожиданно от музыки расплакавшись.
"Музыка -- едва ли не единственный язык, чьи атомы-лексемы либо совсем не обладают означаемым им смыслом, либо "граница" между этими сущностями настолько призрачна, что в результате слышится не музыкальная "знаковая речь", с помощью которой сознание само должно ухитриться восстановить эмоциональную и смысловую нагрузку сообщения, -- а, собственно, музыка уже то, что мелодия только должна была до нас донести, минуя этот автоматический процесс усилия восоздания. То есть -- чистый смысл." (А. Илличевский "Матисс")
Сотворяю праздничное настроение как умею: шью, жну и на дуде дуду. Начала шить новогоднего зайца -- получился мартовский кот, вместо ёлки у меня в кабинете проросла кудрявая ива, решила вечером 31-го вместо привычного -- салат, шляпка и скандал выйти окультуриться, кинулась сегодня покупать билеты, а на все приличное места уже давно выкуплены, успокоилась опереткой, пусть и послепраздничной. Зато, теперь у меня есть время сшить красную юбку в многих оборках и разучить канкан.
В конце года, как водится, время ускорило бег. Нет, я не ропщу и не плачу, отнюдь, наоборот, не забываю напоминать себе, что жизнь – движение. Перемещаюсь из точки А в точку Б стремительно, в ушах то французы, то немцы – очень мало понимаю вербально, но раз душа поет, улыбка по лицу плывет, а ноги в пляс идут, значит, она моя, эта музыка сегодняшнего дня, что назавтра станет вчерашним, пылью, пролитым дождем, опрокинутым снегом, размытой водой, связующей нитью между душой и телом, между землей и небом, между прошлым и будущим. Если встретите в Городе странную летучую с сумасшедшинкой в глазах, знайте: это могу быть я.
Удивительным образом настроение по каким-то невидимым проводам передается окружающим, улыбаюсь – и мне улыбаются, открыто радуюсь совершенно простым вещам – и мне отдают сторицей, невероятный обмен добра, тепла и бесхитростного волшебства. Хотя, пожалуй, ничего удивительного в этом нет, ведь окружающий мир – это всего лишь проекция нашего "Я", всего лишь зеркало. Плохо, что эту простую истину открыла для себя довольно поздно, хорошо, что успела, пока еще душа жива.
Время за последний год настолько исказилось, уплотнилось и превратилось в каменную вечность, не пропускающую солнечный свет, что даже я -- человек-кинестетик, прежде рьяно оберегающий свою зону комфорта, личное пространство, открыла его для объятий при встрече. Когда глаза слепы, ухо невостро, только кожа да нос может подсказать тебе, кто перед тобой: друг или враг.
Друзья на ощупь теплые и по-живому мягкие, пахнут праздничной сдобой, корицей, гвоздикой, ванилью, мускатным орехом, хорошим кофе с вкусным табаком и еле уловимо какао, как в том твоем теперь таком далеком детском саду после дневного кроткого и сладкого сна. Враги на ощупь, что холодная буланая сталь, и востро пахнут смертушкой, мерзлой землей, стылой водой, ржавым листом, выполощенным в декабрьском дожде, мертвым льдом и несмываемой ничем горечью пота от безудержных диких танцев на чужих костях.
Утром проснулась от снопа белого света, бьющего в окно. Это Ярило очнулся, отряхнулся, выпростался от глухого беспробудного сна, и черное ледяное небо не выдержало, пошло трещинами, к обеду образовались промоины с прозрачно-голубыми чистыми водами; осталось совсем немного подождать, до завтра, и начнется светоход, а там и ёлка, Дед Мороз, волшебство и добрая сказка.
Напекла на исходе самых черных ночей печенья из горького-прегорького шоколада, больше этой темени я ничего не должна.
У одного барина всего было в избытке, даже личный мини-зоопарк был. Козы, бараны, свиньи, страусы и прочие разнообразные курицы. Выйдет он ранним утром на крыльцо, окинет угодья взором: роса серебряными колокольцами звенит, сад сладостным наливается, ручеек журчит, деревянное колесо водяной мельницы, мерно поскрипывая, крутится, зоопарк шумит, мычит, рычит, шипит, клекочет; барин сладко потянется: хорошо-то как, хорошо!
И жил в том зоопарке один дикобраз, натуру имел сердитую, злобную. Не взлюбили его мужики, обслуживающие зоопарк, простые работяги из местных, из того села, что за барским пригорочком, люто не взлюбили. Придут на работу, обуют сапожищи, наденут робы, клетки вычистят, корм раздадут, а дикобразу -- еще и пинков. Но стоило им вечером, уходя домой, зазеваться и попасть в поле зрения животного без сапог (в кроссовкам там или еще пуще -- в резиновых шлепанцах), от этого товарища уже было не спрятаться. Победно хрюкнув, он делал в воздухе удивительный кульбит и, развернувшись, стремительно несся на обидчика иглистым задом, бил выверенно, метко по ногам: удар, еще удар, удар... нередко случалось, что и насквозь.
-- Ну ты, Васыль (Мыкола, Иван...), дурак чы як? -- вынимая иголки и обрабатывая раны, говорил врач травмпункта очередному раненому. -- От для чого ты його трогав?
-- Всэ, бильш нэ буду! -- поскуливая, обещал очередной дурак.
"Я не говорю, что невозможно жить без любви: возможно, это -- то и есть самое отвратительное". (Ромен Гари "Свет женщины")
В одну из самых темных в году ночей, когда кажется, что эта, навалившаяся застывшей каменной вечностью, небесная чернь так широка, длинна и бескрайня, что не в силах твоих ее поднять, не раздробить, не раскрошить, не выбраться к солнцу, подле которого кровь озорством бурлит, когда кажется, что все силы и надежды выхолощены, смирение и терпение выполощены студеными поднебесными сквозняками, приходит Святой Николай и открывает дверь в