Рецепту этому сто лет в летний обед. Достался мне от бабушки Фроси, а ей – от ее мамы Агриппины, но дома все ее звали Груней, так что, можно смело назвать его семейным старинным.
Груня вместе с мужем Федором родили семерых детей. В страшные тридцатые, когда вымирали целыми семьями, селами, Груня уберегла от голодной смерти всех: и семерых детей, и мужа. Какими стараниями ей удалось, только она знает. Бабушка вспоминала, как радовались они приходу весны, первой проклюнувшейся зелени – лебеде, крапиве и прочим травам-муравам. Все, - говорила Груня, - холодную и голодную зиму пережили, до весны не померли, теперь точно не помрем!
Но голодно было не всегда, бывали и лучшие времена, тогда Груня готовила мороженое. На мелкие формы она никогда не разменивалась, в семье-то девять ртов, поэтому, если готовила мороженое, то сразу ведро. Детям радость, мамке – счастье. Молоко, яйца, сахар и холод – вот и весь набор. Корова в хозяйстве была, куры были, лёд в леднике был, а вот сахар, кусковой, был лакомством, ставился на стол только по праздникам. А мороженое на столе – так это праздник вдвойне.
Рецепт, который достался мне, уже адаптирован бабушкой под мелкие формы, нынче ведрами уже никто не готовит, семьи обмельчали, размах не тот.
Прибежала домой с бархатом и ирисами. Кружусь и верчу мороженое, но, все по порядку.
Значит, с тетушкой встретились, бархат свой я отхватила. По дороге неожиданно была представлена луговым ирисам (Надин, я была несведущей, оказывается, в наших краях такая красота тоже произрастает!), не сдержалась, не смогла пройти мимо, усыновила, отдала за красоту символическое, каких-то десять копеек-гривен, что нынче дешевле булки хлеба. Принесла домой букетище толщиной с Венерино бедро, еле впихнула в вазу весеннего цвета, теперь хожу вокруг и не могу налюбоваться. Как же неимоверно хорошо дружат зрелый фиолетовый с юным зеленым!
А бархат оказался на поверку не ожидаемым черным. И не шоколадным, и даже не синим. Бархат оказался цвета спелой вишни! Вот так неожиданно, но своевременно, через тридцать с лишком лет, открылся мне нрав моей родной сухаря-тетушки. Я вся обомлевшая в раздумиях от такого откровения, теперь даже и не знаю, что с этим отрезом бархата делать: то ли внуков ждать, то ли новых своих детей нарожать, дабы поскорее из этого распрекрасного отреза сшить занавес для домашнего театра, очень похожего на тот, что был в моем далеком детстве.
А в антракте, между сменой декораций спектакля, я буду подавать мороженое в чашках -- по традиции. Стану выходить в зал в образе и зазывно предлагать: Только сегодня, только у нас, старинный домашний рецепт, традиции поколений, не стесняйсь, налетай!
Связь поколений моего рода так традициями шепчет. Бабушка-то моя не сама его придумала, а передала, как пристало проводнику поколений между прабабкой и правнучкой. А я что, рыжая? Нет, я тоже так хочу!
Во время чистки Авгиевых конюшен неожиданно нашелся рецепт бабушкиного вина из розы. И рецепт мороженого. Очень своевременно! Все всегда, на самом деле, случается вовремя и своевременно, другой вопрос: готовы ли мы к этой своевременности?
Чайная роза цветет неистово во дворах, значит, завтра утром и пойду собирать, утром в розе сила. Мороженое сделаю после того, как с тетушкой встречусь. Она неожиданно позвонила сказать, что нашла у себя в заначке отрез бархата, и уже срочно его мне везет, потому, что бархат настоящий, еще с БАМа (три с лишком десятилетия настоящему бархату не срок!). Вот и сошью себе бархатное платье по фигуре, вот и буду пить вино из роз по натуре. Все должно быть вовремя. А когда, как не в это лето, вкушать мороженое по бабушкиному рецепту!
Как невозможно остановить время, так и невозможно удержать весну и вернуть молодость. Промелькнула, как и не было. Но впервые за многие годы не ропщу, по весне не тоскую и ее не оплакиваю, принимаю стремительность жизни с благодарностью, вхожу, наконец-то, в свой период летней спелости налегке, радуясь каждому дню, понимая, что не так уж и много у меня их осталось.
Я теперь временно не на книгах гадаю, а на реке. Сегодня утром спросила у Борисфена о неприличном из сферы гендеров. Он тут же не замедлил поспешить с ответом. Похоже, "совсем был дохлый и жил спокойно" -- это не про меня.
Начала читать «Исторические портреты» Алданова. К своему стыду, раньше почти ничего о нем не знала, хотя, конечно же, фамилия на слуху. А вышла-то как на него! Через его деда Иона Зайцева, известного киевского мецената и сахарозаводчика. Всему свое время! – не перестаю повторять себе я.
Так вот, начала читать с Дюка, тот который Эммануил Осипович де Ришелье, и занырнула с головой. Одна из тех книг, отрывки которой хочется зачитывать вслух в голосе с интонациями.
Если вшивый о бане, то я о том, что май кончается, а в его последнюю пятницу самое время надеть на лицо рассеянную улыбку Элвиса, взбить хохолок из напомаженных волос. Белая футболка, джинсы, кожаная мотоциклетная куртка, темные зеркальные очки, кружевной воротничок и золоченые бусы -- это то, что вам оттуда, из страны вечной музыки, Пресли прописал.
Ноги взяли и пошли, да? Владимир Соляник с его "Черно-белым джазом" опять и снова приглашают в последнюю пятницу месяца. Это, если что, была не реклама, это -- песня уходящей весны. "Return to Sender" -- поет Элвис, "Вернуть обратно!" -- подпоем дружно мы.
Младшенькому через сутки с некоторыми минутами восемнадцать. На самом деле, за эти годы почти ничего не поменялось: снова май, буйствует акация, за окном орут лягушки, ливень и гроза, грудь озоном дышит, я опять готовлюсь к экзамену, а между буквами шуршу по дому, взбиваю, замешиваю и запихиваю тесто в духовку. Единственная разница -- вместо мельхиоровой ложечки теперь у меня лопатка силиконовая, а рядом вертится пытливый, несколько к кулинарии, как к ее продуктам, переросток-деточка. Правда, к мирозданию у меня созрел один вопрос: "Когда вот он поспел?". Хотя, сегодня я бы и второй вопрос задала: "Как сделать так, чтобы май не кончался, а?"
У людей мутация 1 на 10 гамет. Все вредны, но рецессивны, поэтому, не проявляют себя немедленно.
Хочу лампу из перьев, юбку-пачку, уметь балериной ножками дрыг, но голос разума мне говорит, что это совершенно не моя лампа, не моя жизнь, амплуа, да и желания не мои. Но, кто знает, что там у меня в состоянии рецессивности, может, и спит ген принцессы...
Ну вот, не прошло и полгода (всего-то три недели), как мы опять вернулись в Переяславский скансен. Сегодня утром старшенький сгреб меня в охапку и вывез туда на поправку головы и нервочков. У него с Переяславом это здорово получилось.
Впору уже заводить рубрику "Субботний базарчик", тем более, что времена наступили щедрые -- новый урожай пошел, а глаз-то от разнообразия красок сверкает и горит.
Сегодня королем базара был бородатый ирис. Ах, такого изобилия петушков я еще ни разу не видела. В банках, в ведерках и огромных ведрах шебутные, лохматые, крупные и мелкие, с обычными лепестками и гофрированными, от акварельной расцветки до буйно-фантазийной, темно-фиолетовые, лавандовые, винные, кирпично-красные, золотисто-желтые, цвета топленого молока... -- всю колористику не перечислить. Люди ходили между этой красоты завороженными, забыв про свою картошку, зелень и редис.
Но я устояла. Я пионам не изменяю. Выбрала самые закрытые, еще в бутонах. И вот полдня не могу от них оторваться, наблюдаю юным натуралистом распускание цветка. Это же диво дивное, чудо чудное! Хотя, первая клубника тоже дивно как хороша.
Сегодня по делам была в одной детской больнице. Там у них оазис на подворье: зелено, задорно и бодро, то рябина, то ракита, ирисы буйствуют, поздние нарциссы к ним головы клонят, на крыльце в кадках стоят два великана-дерева в сказочных бутонах-хоботах, ждут когда их отправят на летний выгул в грунт. И все бы было прекрасно, но начмед в печали -- который день не знает, как успокоить садовника. Давеча среди ночи к ним пришли настоящие аспиды и выкопали аллею роз. Пять лет, -- говорит, -- лелеяли, окучивали и кутали, поливали и разговаривали, а тут такое.
Часто мы любим говорить, мол, хорошо, что взяли деньгами, но в случае городской детской больницы... в общем, пусть у тех в горящей шапке не приживутся!
Это цитата сообщения lj_toujours_murr Оригинальное сообщение
Вчера
В живенькой толпе глаз неожиданно заприметил женщину с активной артикуляцией -- трубка мобильного телефона у левого уха. К активной артикуляции прилагалась малиновая юбка в пол и футболка ярко-розового цвета -- символ светлого образа романтичной Барби, на выдающейся груди колыхалось стразами «I'm your pussy».
-- Трр-ридцать два двадд-ццать два -- раза три повторила женщина романтическая в трубку. -- Да-да, я запомнила, Ваня. Трр-ридцать два двадд-ццать два... Ваня, Ваня, -- задергала она активно за рукав, буквально затрясла по правую руку от себя неприметного юношу во всем черном и лопоухих наушниках.
Расцвела душистая, разлила аромат приближающегося лета.
Всё, теплу быть! Теперь уж точно голые ноги, открытые плечи, юбки ронять в травы-травы, а губами пить серебряные росы.
Зашли со мной в вагон метро на одной станции. Молоденькие тоненькие стебельки росой умытые, солнцем напоены. Он ее за плечи цепко обнял, челом к челу припал тесно, и все воркочет, что-то воркочет ей, скрепляя слова щенячьими причмокивающими поцелуями то в лобик, то в глазик, то в щечку, то в темечко.
Дама все еще фертильного возраста, как говорится, еще не старая, но пожившая, оказавшись в тесном вагоне вынужденной соседкой стебельков, достаточно долго страдая чужими чувствами -- две станции, откровенно молчала: через поцелуй громко вздыхала, через два закатывала глаза под потолок. На пересадочном узле ее терпение закончилось. Поймав попутный ветер хлынувшей внутрь вагона толпы, она увесистой сумкой стукнула стебелек-девочку по ягодицам и с громким криком "Хватит тут целоваться, дай пройду!" устремилась вглубь, туда, где инвалиды, дети и нет страстей.
Май сделал свое дело -- глядеть любо, и уже надувает паруса, скоро отчалит к чужим берегам. А мы с псом Сёмой не теряли время зря. Конечно же, сделали базар, на то она и суббота. Сегодня негусто, но травы, брынзы и творога прикупили, заскучавшая в ортезе рука требует разминки пирогом, тем, где мало теста и много сырно-творожной начинки с роскошью хороводной зелени.
А потом по привычке побежали. Вчера было ровно три года, как мы это делаем в шесть лап, не перебирая сезоном и погодой. Когда меня спрашивают, для чего я бегу, -- отвечаю правду: готовлюсь к качественной старости. И, конечно же, ответ на следующий вопрос: как долго я собираюсь это делать? -- мне кажется и так очевиден: пожизненно.
На самом-то деле, делаю я это для приумножения в себе цветной радости, а вот силы и краски беру у природы. Сегодня утро подарило синьку и белила.
Днепр, небо, пенная таволга-невеста и вечный улучшатель фотокадра пёс Сёма.
[700x448]
Каштаны в этом году горят в сотни тысяч свечей, давно в Городе не было такой роскоши. Нынешний май выдался щедрым на жизненные силы и краски.
Утром с именем Михаила Афанасьевича в радостных поздравительных устах сбивчиво пыталась отыскать именно эту фотографию в своих погромленных деточкой и обстоятельствами архивах. Не нашла. Списала на циклон, дурной нрав в пятнистом платье и бабью дурость, сотканную из ложных воспоминаний. А вечером, придя домой, стоило только рассупониться и расслабиться, принять привычный вид и оказалось, что дамочка в радости и дамочка в счастье - это совершенно две разные бабы.
Я счастлива. Впереди два выходных, которые просто обязана расплескать радостью.
А это - дом номер 9 по улице Кудрявской,
