"Бывают минуты и часы, которые равны целой счастливой жизни, и после которых лучше бы сразу умереть." (Ромен Гари)
Лето летит с космической скоростью. Благодаря любимым родственникам я не успеваю. Только расправилась с абрикосами и алычой, как мама с оказией передала две коробки домашних помидоров (на глаз -- килограммов под тридцать), отбиваться было бесполезно. Говорит, вырастила сама, но мне кажется, что тут без помощи инопланетного разума не обошлось. Вот эти три монстра, что тесно разлеглись на тарелке диаметром 27 см, вместе потянули на кило восемьсот. Для лучшего понимания моего тихого ужаса бросила рядом с ними горсть алычи.
А пока вы будете мне тут сочувствовать, мотнусь-ка я за селедкой, потому, что помидор без селедки -- это просто томат, а с селедкой он и завтрак, и обед, и ужин.
Вчера ранним утром в срочном порядке была вывезена старшеньким на генеральскую дачу, по открытым каналам пришла депеша от дядюшки: объявлен мобилизационный сбор, на дачный участок напали абрикосы и алыча, силы неравны, вдвоем им с женой не отбиться, требуется помощь. Но надо знать моих родственников, чтобы понимать, насколько они порой по простому хитры в своем стремлении помочь близкому.
Невероятный, чудный день в разговорах и врачующем смехе. Не перестаю удивляться живому уму, бодрости духа, подвижности натуры и стойкости жизни этих двух, язык не поворачивается назвать их стариками; семьдесят восемь лет по паспорту, но форы дадут многим сорокалетним. Нет, конечно, возраст берет свое, здоровье часто подводит и их круг друзей и близких с каждым годом все уже и реже, но вот это умение видеть в каждом дне, каждом миге хорошее, уметь с благодарностью принимать каждый новый, отпущенный жизнью, день, не ныть, не роптать, а продуцировать радость, наполняя ею пространство вокруг себя, это такой для меня урок, который очень дорогого стоит.
Домой вернулась уже к полуночи, привезла три ведра абрикосов и мешок алычи, сегодня у меня жаркий день борьбы за урожай, немного освобожусь и обязательно расскажу про своих еще хорошего. Вот чуть-чуть картинок.
Черный кот -- это домашний любимец Барсик, кот-аксакал, ему немногим меньше семнадцати, ласковый, нежный, добрый, хоть и с норовом, а тот второй -- дачный приблуда Масик, вот уже третий год регулярно приходит к моим столоваться, в дачное время каждый день, а зимой Михаил Михайлович два раза в месяц ездит на дачу его кормить. Как истинный дикий кот в руки не дается, предпочитает мороженую рыбу, никаких городских заморочек типы термической обработки и кормов из зоомаркета категорически не понимает.
... вышла ранним утром привычно на улицу -- а там, таки, настоящее лето. А у меня сандалики, а у меня ситцевый сарафан, а у меня, наконец-то, отпуск, а на соседней клумбе, как оказалось, вызревает фитолакка.
Повстречала Ивановича, поделилась горем утраты. "Держись, детка, не сдавайся! Жалость к себе скоро отпустит, опьянение горем пройдет, изглоданное бессилием сердце скоро попустит... главное помни: жизнь -- это движение, а привычка -- вторая натура!"
Ивановичу в сентябре 96. Два сына ушли скоропостижно, где-то далеко есть внуки и правнуки, говорит, хорошие -- в скайп регулярно выходят, показывают радость на отдалении. Проживают в Америке, звали неоднократно к себе, но он могилы десять лет назад ушедшей жены и пять лет -- терьера Масика оставить не может. "Вот перееду я к ним,"-- говорит, -- "сразу угасну, а тут, на этих тропах, где мы с Мусей и Масиком прежде вместе ходили, я еще подпитаюсь, протяну".
Памятуя из прошлого печального опыта, что из самого глубокого дна вытягивает только мелкая моторика, буду клацать по клавишам, так что не обессудьте, т.к. вся гречка и бисер перебраны, ватные игрушки раскрашивать только краски разбрызгивать -- кисть трясется, пироги печь -- мука закончилась, горизонтали намывать -- руки не поднимаются, а вот по крупке из мозга собирать то, что за последнюю неделю вокруг хорошего происходило, думаю, поможет увидеть ясное небо с моего темного дна.
Сидим с потенциальными донорами Ониксом и Хасей в отделении скорой помощи ветеринарного госпиталя, ожидаем результаты проб на совместимость. Оникс на полу дремлет, Хася представляет себя королевой -- заняла мягкий диванчик. И тут входит Она! Ногастая, грудастая, губастая, мускулистая, шерсть лоснистая, жопа крепкая, взгляд энергичный, с претензией: Боксер я!
Оникс как встрепенется, сон лапой с морды согнал -- не мерещится ли, хвост распушил, морда в улыбку, и начинает на месте молодым лошаком прыгать, приседая на передние лапы, приговаривая по-маламутски: "Ва-аав-куа-аа-вы, ва-аав-куа-аа-вы?", в смысле "откуда вы такая распрекрасная". На что Хася, не долго думая, с королевских диванных высот скок, в морду Оньки реальный поскок, и в ухо громко без перевода и так понятным речитативом: "Хоу-хоуй-ло!"
Вчера все еще было хорошо, даже утром привычно бегали, вечером был несколько вял -- списали на жару, а сегодня утром тряпочкой, температура сорок, кровавая моча по капле, полдня интенсива в ветеринарной клинике. Да, опять поймали "грязного клеща". Когда, как в такую жару, обработанный, из города не выезжали -- не понятно, но факт остается фактом. Пироплазмоз, тяжелый, 60% пораженных эритроцитов.
Поддержите собаку Сёму хорошим словом, если он вам нечужой, говорят, что это работает.
Ранним утром летнего дня скамейки вокруг детской площадки, что в двух шагах от реки, обложены телами пенсионеров в купальниках, принимающих солнечные ванны. На одной примостился, как цирковой тюлень на тумбе, грузный мужчина в лысине, усах и с книгой -- увлеченно читает. Рядом с ним, запрокинув голову и раскинув руки навстречу солнцу, стоит пузатая баба в довольно тесном для ее корпулентной фигуры бикини, беспрерывно галдонит. По раздраженному тону явно слышно, что с мужчиной-тюленем они давно и уныло повязаны браком. Легкий ветерок доносит обрывки монолога: ... разлегся, лежишь, пузо развесил... жир по скамейке растекся... а вот на пляже мужчины... и что-то там еще про молодыеупругиеподтянутыетела.
А Васька слушает, да ест, даже усом не шевелит, знай себе страницы все переворачивает.
Мозг кролика объемом, что редиска, -- 30 см3. Этого как раз достаточно для того, чтобы управлять примитивным поведением животного: поедать салат, подергивать носом и заигрывать с особами противоположного пола.
Традиция угощать ближайших соседей по дому свежевыпеченным пирожком и прочими съестными радостями уходит в небытие, мы теперь зачастую-то и соседей в лицо не знаем, в лучшем случае – здороваемся при встрече. Живем запахнуто, камерно, скрыто.
А вот в детстве помню бабушка моя всегда пекла с размахом, с учетом соседей – всем по пирожку. Раскладывала по тарелкам с пылу с жару и разносила. Тарелки никогда не возвращались пустыми, только с чем-то съестным, будь то пирожок или ватрушка (соседка Софья Петровна всегда их пекла), или вареник с первой вишней, или абрикос размером с гусиное яйцо из сада Андреевны, тот же сосед дядя Лёна, когда в селе кабанчика резал, всегда угощал домашней колбасой.
Было, было, но прошло. Нет, у мамы там еще осталось, они по-прежнему с соседями дружны, а мне лично этого где-то не хватает. Рефлекс. Поэтому, почти всегда, если что-то пеку новое или готовлю что-нибудь эдакое, ношу на работу угостить. И мало-помалу в коллективе традиция угощать друг друга "плюшками" закрепилась. Вот, например, сегодня с самого утра угостили домашней кабачковой икрой. Свежий багет с хрустящей коркой, тоненький слой подтаявшего масла, а сверху она, икра заморская. Вкусно!
Сколько бегаю, ни разу не помню, чтобы мужчина фертильного возраста смирился с тем, что я его на пробежке обогнала, даже неофит с довольно низким уровнем подготовки и скоростью на дорожке ближе к быстрому шагу, чем к бегу, попытается мобилизировать все внутренние ресурсы и ускориться, предпримет попытку меня догнать, но лучше обогнать, пусть немного, ненадолго, но сам факт -- он осалил! С женщинами, к слову, совсем другая история.
И объяснение сему довольно прозаическое: мужчина и женщина вышли из лона природы, и некоторые модели их поведения основаны исключительно на основных инстинктах, как у рептилий, они определяют ритуальное и территориальное поведение, установление социальной иерархии. Взаимоотношения рептилий с миром довольно просты -- "бежать -- сражаться -- замереть". Когда их зрение с помощью контраста света и тени засекает движущийся объект, они всего-то определяют: "это то, что можно съесть, можно трахнуть или это то, что съест меня".
Дни еще ничего -- длинны и светлы, но вечера уже стремительно короче, правда, хитрованка-ночь, пока еще не набралась сил, по-летнему кротка и добра -- приходит на мягких лапах, обнимает приторно-ласково, кутает в синий бархатный плащ с розовым подбоем, качает на руках нежно, уста ее мягче масла, колыбельная медовая: тс-ссс, спи-иии... уходит тихо, растворяясь в утренней дымке, размываясь в росе, теплой воде старика-Борисфена, испаряясь в свете и цвете июльской жизни. Мягко стелет, да жестко спать. Скоро-скоро, недолго осталось, придет и ее час, напитается летними соками, набухнет летними радостями, да и опрокинет по сентябрю день, навалится на тебя тяжелым мешком -- неси!.. и ведь понесешь, куда денешься.
Утром по радио сказали, что наступил период прибывающей Луны, а сияющее настроение сегодня поможет козерогу решить не одно важное. В предчувствии нарядилась в новое белое платье и кедики цвета бешенного персика. Предчувствие не подвело: перед обедом позвонил хороший давнишний дружочек, позвал пить кофе и болтать за жизнь -- согласилась (сто лет не виделись, опять же, я в сиянии). Обед прошел замечательно в душевной обстановке, и даже одно важное, чисто девичье, решила -- пролила кофе на новое белое.
Вчера с собакой прокладывали новый маршрут для пробежек, чему Семён, похоже, был несказанно рад, чувствовал себя таким альфа-самцом, что практически под каждым кустом.
Пошли, наконец-то, первые яблоки, сочные и кислые, как я люблю, Семёну тоже нравятся. Вообще, собака на шестом году как-то резко поменяла свои пищевые привычки: все началось с клубники, а вслед пошла черешня, вишня, теперь вот яблоки, чую, что с такими переменами придется с ним делиться и дыней, и хурмой.
