А у меня на кухне любимые гладиолусы разноцветные, рыба лещ вяленая, кизил вареньем варится, а я бодра, весела, преисполнена сил и полна движениями -- сортирую бережно новую партию маминых помидоров (отбиться от родительского привета не получилось, но я особо и не сопротивлялась, мама ведь не зря два раза повторила, мол, самые вкусные последыши): эти -- в холодильник, эти -- пусть при комнатных температурах полежат, а этот великан -- я обязательно взвешу. Завесил 900 граммов -- вполне жизнеспособный последыш!
Вернулась из страны своей волшебной ОЗ, день там пролетел, как миг, чарующий миг. Здоровалась с утренним сонным Городом, залитым желтым, маслянистым, последним летним солнцем, целовала в толстый, сочный бок румяную грушу, внезапно упавшую мне, как специально, в подставленные ладони во дворах старых Липок, на Черной Горе у калитки, на которой написано было "Сообщайте о своем приходе заранее. Во дворе злая собака." познакомилась через забор с той злой собакой. Собака устройства овчарки, услыхав мой голос приветливой речью, завиляла хвостом и через забор лизнула в нос, на Мазепы узрела, что девичий виноград начал краснеть -- осень рядом, там же в очередной раз удостоверилась, что возраст -- это не осень, а всего лишь цифры, простая арифметика, 97 -- это зачастую просто 3 до 100, а не то, что на заборе написано.
Август взбесился, совсем охладел, ночью пришлось даже укрываться одеялом. Все! -- кричит мне. -- Все-все-все, ухожу от тебя. -- Ну и уходи, уходи, что застыл у порога! Можно подумать, что на исходе своих дней ты еще кроме меня кому-нибудь нужен такой -- "коротконогий, приземистый, с крепкой крестьянской головой"...
Нарядилась селедкой, вечером уйду на глубину, дико хочется вина и хриплых песен.
В одну ночь лето оборвалось критически, как будто в небесном медицинском пункте закончилась литическая смесь. Только вчера Город был наполнен девушками в загорелых спинах, а сегодня там шерсть крупной вязки, шарфы и палантины. И пусть деревья кажутся живыми – зелеными и невинными на фоне выцветшего красками неба, а в полдень на солнечной стороне улицы еще щедро раздают горячее летнее варево, но ранним утром уже отчетливо пахнет мокрой псиной, грибами и ржавой грустью осени.
На работе в открытое окно второй день залетают ноты – репетирует военный духовой оркестр. А сегодня, отыграв обязательную программу, под конец внезапно, очень неожиданно, сбацали "The Final Countdown" шведской "Европы". Им, наверное, как и мне запахло ржавой грустью.
Срочно, пожалуйста срочно, найдите Риту, и передайте, что мне очень надо, надо в первую очередь. Лето стремительно стынет ко мне любовью, всеми нервами изошлась в лохмотья, неровен час и сама отворю дверь разлучнице-осени.
Утром все проспала. Собралась в десять минут, шесть из них ушло на завтрак, как любит повторять Николаевна: "Доктор сыт -- и больному легче."
После отпуска вышла на работу. Утром было даже ничего. Те, кто еще не был в отпуске, радовались встрече, что малые дети бабушке из Бердичева (оно и понятно, их теперь тоже выпустят), и делали всяческие разные комплименты. Самый внятный был от Д. "Ну теперь другое дело!" -- сказал Д. И тут не поспоришь, т.к. другое дело выспалось, загорело и состригло волосы до прически, которая укладывается одной левой рукой. Но к обеду загрустилось: вспоминается пляж, страстный песок и упругая вода. Утешаюсь тайгерами.
А давайте я вам про быстропирог расскажу. И не просто расскажу, но и поделюсь рецептом. Вот реально палочка-выручалочка, когда гости на порог, да и самому с таким пирогом в гости отправиться не стыдно, если вас стремительно зазвали.
Делается в два присеста, как я люблю, на все про все чистого затраченного времени минут десять-пятнадцать.
Оригинальный рецепт требовал вишню. Вишня прекрасна, спору нет, опробовано не раз, но и с любой другой ягодой или фруктом это тесто дружит.
Вот, к примеру, последний раз в ход пошли абрикосы.
... таки, вырвались позавчера на дачу. В виду асфальтовых обстоятельств коротко, рвано, скукожено.
Конечно, оказалось мало-мало, зато было хорошо, и очень душа пела, даже удалось тихо ускользнуть на недолгую встречу с норовливой девицей Десной, невестой нашего Борисфена.
... пролилось красным гречишным медом, на губах терпкость разлуки, а в душе зародилась мелкой завязью пряная печаль. Где-то там, в его пышных садах, уже помеченных легким акварельным мазком ржавой осени, вызревает последние дни то наливное, румяное яблочко, которым оно скоро-скоро сорвется, только ухнет, и оголтело полетит с белой горы в беспробудную темную даль. Полетит, да и сгинет в темени месяцев -брей, выпотрошенном холодом безразличия ветре, омертвевшей промозглости осиротевших дней, ничего не останется, только черная графика одиноких голых деревьев, да тяжелое, опухшее, обездвиженное серой хворью небо. Смерть беспощадна. А жизнь сильнее. В темном, обездвиженном зимним холодом, лесе пролежит, перезимует в толстой скорлупе орех, а с весенними водами проснется и выстрелит новой зеленой жизнью. Прорастет не вопреки, а благодаря.
Надо же было прожить четыре десятка лет, чтобы, наконец-то, уразуметь, что эти последние дни августа – между тремя Спасами – они особенные, и то, что я чувствую в них, это не печаль за утраченным, уходящим, а, наоборот, легкий шелест настоящего грядущего, наполняющий душу прозрачным и легким, дабы ей – моей хлипенькой душе – хватило сил дожить до следующей весны, за которой беспробудное светлое лето.
По субботе ходила привычно за мосточек на рыночек. Уже не оглядываюсь, где мой верный куцехвостый дружочек, только за тенью слежу. У селян уже неистово пахнет прибывающей осенью, озаренной ярким цветом гладиолусов и полыхающих далекими звездами георгин – катаю на языке это слово, и оно так нравится, с детства неистово нравится-нравится.
Баклажаны, кукуруза и груши – это еда, а вот тыква – для красоты души, порей – для храбрости.
Моя тетушка, которая жена генерала в отставке, ну то, что он стал генералом, большей частью ее заслуга, и не спорьте, я тверда в убеждении, что мужчина в силу своей маскулинной, тестостероновой природы, достигает карьерных высот только из-за женщины, правда, один благодаря ей, а другой -- вопреки, но это неважно; так вот, моя тетушка сегодня в телефонном режиме, поздравляя нас со старшеньким с двадцатилетием свадьбы, неожиданно убедительно пригласила на дачу по случаю -- завтра начинается традиционный ежегодный трехдневный слет ее с Мишей одноклассников. Честно говоря, мне даже вначале посчитать было сложно, сколько лет прошло с той июньской ночи, когда прозвучал их последний школьный вальс, но я справилась. На минуточку -- в следующем году 60! Это не люди, это какие-то динозавры, право.
А традиция ежегодных слетов начиналась так: в 2006 году, во время ресторанной встречи по случаю очередной юбилейной даты, моим "это" показалось не только редким, но и жидким, поэтому, не долго думая, они взяли и переписали сценарий начистоту, предложив встречаться ежегодно в месяце августе у них на даче под Киевом в уютной домашней обстановке. И что вы думаете, все получилось. Ежегодно в месяце августе, вот уже почти десять лет, живые одноклассники выпуска-1956 едут со всех уголков страны, которая теперь только на карте осталась, к моим на встречу.
Поеду, брошу все и поеду, это же такой уникальный случай окунуться в живые воды.
Каждое утро звонит мама, и каждый раз повторяется один и тот же диалог: На пляж идешь? – Иду. – Далеко не заплывай, голову от солнца прикрывай, обязательно пей воду.
Я иду на речку, на ближайший пляж, туда, где не один год поутру мы так любили гулять с собакой Сёмой; в рюкзаке у меня панамка и бутылка воды, как завещала мама. В августовские будние дни на пляже удивительно редко и тихо, но я, все равно, выбираю место в сторонке, на отдалении, так легче думать хорошо о людях, читать в одиночестве книгу, опять же, можно позволить себе позагорать топлес.
Разгоряченное тело просит воды. Вода, как парное молоко, теплая, как шелк, нежная, и очень напоминает целительные легкие мамины руки в детских болезнях. Я долго и с удовольствием плаваю, и только тогда, когда в задумчивости доплываю на противоположный берег, на берег Предмостной слободки, вспоминаю о том, о чем так убедительно просит каждое утро мама. И, враз, становится немножко щекотно в глазах: как же, все-таки, чудесно, что мое великовозрастное детство благодаря живой маме продолжается!
Если бы я была художником, я бы написала не одну картину о том, как из горя рождается счастье. Но, увы, все, что я могу – это вбирать в себя каждый миг, и благодарить судьбу за не растерянное с годами свойство остро чувствовать боль, и свойство неприкрыто, почти как в детстве, радоваться простым, казалось бы таким обыденным вещам, благодарить за не сморщенную опытом душу, за то, что мне так и не наскучила жизнь, а, наоборот, с каждым годом я все больше, сильнее, полновеснее жажду жить, жить в согласии с собой и миром.
Но летние дни все короче и тише, у воды это больше заметно... Когда маслянистый диск утомленного солнца садится на кроны деревьев, которыми так густо порос берег старой слободки, я собираюсь в путь из одиночества в люди, по дороге захожу на рыночек, покупаю какой-нибудь августовской радости: кукурузу, груши, персики… в хлебной лавке – свежего черного хлеба и лаваш, и легким шагом иду домой, иду в дом, который, действительно, стал за последние три года моей крепостью. Мой путь ненатужен и прям – через мостик, где ветер так любит целовать в затылок, а там три шага и я, как в детской игре: чик-чик, я в домике.
У меня осталась еще неделя отпуска этого странного, почти мистического августа 15-го года, и даже были очерчены со старшеньким скоропалительные планы – все-таки выбраться, вырваться, попутешествовать, рвануть на юг, но несколько дней назад созрело четкое понимание: я впервые в своей жизни никуда не хочу ехать, как будто что-то держит меня здесь, дома. Это довольно сложно объяснить словами, сложно по причине того, что то, что нынче происходит в моей жизни, во мне, оно новое, незнакомое, пусть все еще мутное, но довольно притягательное кристаллизацией, и больше ощущается сердцем, чем разумом. Ощущается большими переменами, переменами меня и моего мира, чуть ли не теми переменами, которые выводят за привычные горизонты. Возможно, это катарсис, возможно, кризис среднего возраста, но меньше всего мне бы сейчас хотелось тратить силы на поиск подходящего термина, определение этому процессу превращений одного человеческого вещества в другое. Но я очень благодарна своим, старшенькому и младшенькому, за то, что они поняли меня без лишних слов, за ту предоставленную, насколько это реально в семье, максимальную возможность нырять в одиночество и заглядывать в зеркало души своей.
"В лаборатории университета я наблюдал процесс кристаллизации. Из мутного раствора слагаются тонкие плоскости и растет прозрачный и твердый кристалл, преломляющий солнце. То же и со мной сейчас." (Паустовский К.)
... сегодня четыре распрекрасных девы посиживали на остывающем пляжУ, ели вкусно, пили вкусно, разговаривали вкусно. Если бы комар нос не подточил, еще бы продолжали и продолжали, но ввиду и потому пришлось срочно эвакуироваться.
Кстати, все заявления, что эти кровопийцы любят группу крови 0 (I), прошу считать отъявленной инсинуацией британских ученых. У этих сегодняшних всех четырех, случайно или обстоятельствами, оказалась группа А (II). Так вот, эти крылатые твари жрали и не брезговали всех, кроме меня. Полагаю, что только я в эту ночь чешусь не от укусов, а от вопроса: что ж такая невкусная?
А вы вкусные, вас комары жрут?