Первые девять (число сентября), кто захочет от меня получить открытое письмо (открытку), срочно шлите адрес в почту (*исправилась: в личку) до четырнадцати по вашему местному времени завтрашнего дня.
Ну, типа время пошло. Для тех, кто умеет слышать, слушая. Как пишут о них в интернете:
"Вам скучно? У вас отвратительное настроение или, хуже того, депрессия? Вы хотите забыть кого-нибудь или что-нибудь? Например, любовь, которая умерла прежде срока. Или, подаренную друзьями на день рождения перьевую ручку с золотым пером, которую ваш начальник оставил себе. Тогда вы пришли по адресу - Dead Brothers самый вдохновенный оркестр в мире! Две трубы, аккордеон, электрогитара, тромбон, горн, барабаны, горшки и кастрюли, а также очень настырный мегафон - при помощи этого нехитрого набора инструментов братья превратят любую грусть или скуку в праздник."
В общем, поехали. Одним махом руки суббота превращается...
Лучше волшебников страны ОЗ меня знает только старшенький. Поэтому, не зря они каждый раз незлобно хохочут над нашими с ним совместными походами в театр "мы с мамой театралы" с анамнезом в три года на фоне двадцать два года вместе. Раньше-то я обычно одна, сама, тет-а-тет, да и сейчас очень даже не против, мне, на самом деле, в театре никогда третья нога не пригодилась, даже костылем не была востребована, а чужой язык так и вовсе только враг, но старшенький оказался молодец -- не подводит. Хуже некуда, когда после, а то и во время спектакля, комментируют, шепчут на ухо, транслируя перекошено пляшущие проекции на своем экране жизни.
Поэтому, всегда пугаюсь приобщения тех, на околице, к своим театральным любимцам, но не жадничаю. Правда, синкопами.
А вот сегодня после очередной "не жадничаю" отчего-то особенно зачесалась нервно, т.к. волей судьбы, так сложилось (не виноватая я, но словцом за спектакль приложилась), вечером в одном месте, где раскрывают души, встретятся две коллеги. Обе трудной судьбы и сложных связей. А театр-то камерный, как и их внебрачные связи. В общем, дура я, надо было бы рассказывать им о хорошем, вдохновляющем, членопораздельно, с разрывом во временном пространстве...
Короче, когда узнала поробности, было поздно метаться.
Давеча синоптики сказали, чтобы мы бабьего лета не ждали. Хе-хе, плохо они знают нас, баб! Как писала Н. Берберова: "Мне нельзя давать красный или зеленый огонь, я может быть, сама -- зеленый огонь".
Убежала в театр, а потом можно и на танцы ...
А что вы будете делать хорошее этим вечером?
Посмотрите вокруг себя там, где Вы сидите, и посчитайте все объекты зеленого цвета.
Ходила вчера в магАзин тканИни, со сменой сезонов пинджАк с карманАми потерся, улюбилась в мех шанхайского барса, теперь второй день по нему Эллочкой Лю страдаю: купить-не купить, пристрочить квадратными рыжими мохнатыми карманами на пошитое фантазиями лисье пальто или ну на фиг ту лису, а делаемся сразу волком: шапка, шуба, людей стороной обходим.
Утром на субботнем базарчике последний пир лета: навалом, а не аккуратно выложенными хилыми кучками, мясистые, напитанные солнцем, помидоры, пахнущие молодой свежестью огурцы, краснощекий перец, тут же, рядом, в тесном соседстве горы блестящих, гладких баклажанов, отборные кабачки и всякая капуста, в огромных тазах с водой благоухает молодцеватая зелень – петрушка, укроп, кинза, базилик и руккола, благоухает так, что безостановочно хочется веселиться и кружиться. Но налитые бока сельдерея с пастернаком, припыленный, огрубевший бархатный цвет моркови и свёклы, то тут, то там сверкающие оранжевым тыквы, да стройные ряды мешков с картошкой напомнили, что кружиться под лето осталось недолго, осень совсем рядом.
Набрала щедро всякого летнего и внезапно, наитием, калины – осень-то совсем рядом.
Пока мыла, сушила, резала и отправляла в заморозку последнюю летнюю зелень, осень незаметно пришла. Не успела я выйти гулять в новом платье-сарафане с голой спиной, как она выскочила на меня из-за угла, пришлось домой возвращаться, переодеваться, лохматить гардероб на соответствие остывающей температурой природе, и как-то худо-бедно эту погоду дружить со своим еще горячим, неостывшим, напитанным жарким летом, нравом.
Но, не смотря на гардеробные препятствия и мои чисто женские капризы, в театр мы со старшеньким, таки, успели, билеты-то были в рукавах, а вот остальное сегодняшнее городское что-то как-то мимо выпало, рассыпалось, раскатилось горохом. Грущу, но еще по-летнему: завтра есть шанс догнать и собрать урожаем.
Открыли театральный сезон походом в Колесо, а в четверг нас ждет Новый драматический на Печерске, а дальше – Молодой, Черный Квадрат, а потом еще и еще много душевного, теплого, звонкого, а там и новое лето придет, обуяет и опять закружит.
Поздним вечером по дороге домой на Андреевском встретили знакомца прошлых выходных – кота Феликса, сидел на распутье дорог гордо и чинно, глядел вдаль, туда, откуда пришла осень. На мое «кис-кис-кис» даже ухом не повел, не шелохнулся. И так ему это шло, между прочим, – одно загляденье! Еще бы крупной вязкой шарф на шею – вышел бы чисто вылитый литературный герой. Герой осеннего не моего романа.
По мнению Берберовой Горький "... острить не умел. В стихах особенно. Помню такое четверостишие:
Или вот еще неожиданно-чудесное про "неумение" .
"Горький верил, что между ним и Роменом Ролланом существует единственное в своем роде понимание, возвышенная дружба двух титанов. Теперь переписка этих двух людей частично опубликована. Она длилась много лет и была довольно частой. Велась она по-французски. Горький писал через переводчика. Несколько раз таким переводчиком была я.
- Н.Н., будьте добры, переведите-ка мне, что тут Роллан пишет.
Я беру тонкий лист бумаги и читаю напоминающий арабские письмена изящный разборчивый почерк.
"Дорогой Друг и Учитель. Я получил Ваше благоуханное письмо, полное цветами и ароматами, и, читая его, я бродил по роскошному саду, наслаждаясь дивными тенями и световыми пятнами Ваших мыслей"...
- О чем это он? Я его спрашивал о деле: мне адрес Панаита Истрати нужен, поищите, нет ли его там.
- ..."пятнами Ваших мыслей, уносивших меня улыбками в голубое небо раздумий".
Вечером он приносит черновик ответа для перевода на французский язык. Там написано, что мир за последние сто лет шагнул к свету, что в этом приближении к свету идут рука об руку все достойные носить имя человека. Среди них в первых рядах идет Панаит Истрати, "о котором Вы мне писали, дорогой Друг и Учитель, и которого адрес я убедительно прошу Вас мне прислать в следующем письме".
После лета, в первую неделю осени, всем всегда трудно, трудно и сложно пережить ночь с воскресенья на субботу (на самом деле, привычная история "Страх перед морозом"), но сегодня еще можно распустить корсет, вздрогнуть чернильными каплями, и облегчить себе путь в холодные, звенящие простуженным одиночеством дали. Всего-то надо молчаливо запустить в эфир один вопрос про себя или свое грядущее гаданием по дорогой моему сердцу "красной книге Леонида Леонова".
От вас, как обычно, номер страницы (в этот раз -- с 7 до 194) и номер строки (неплохо было бы указать "сверху или снизу").
Скоро мир утопнет в золоте, потому что будут листья желтые кружиться, а я наперекор голосу разума "впору утепляться!" неожиданно отхватила два легких летних платья (местные, тут у нас теперь много своих небольшими партиями шьют), стилизованные под свои ненаглядные 50-е: горох и цветы -- вечно не могу определиться. Горох на белом, негустой красный горох размером с советскую двухкопеечную монету для телефона-автомата, отрезное по линии талии, можно сказать, что без рукавов -- без стеснения проделывай руками свои пассы, но характер груди сдерживает, юбка, зато, клешеная -- ногами запросто можно эть! Цветочное сразу же при примерке обозвала "дачным", потому что платье-сарафан, и цветы на нем расцветкой "ситцевой". Жду-не дождусь завтрашнего, задержавшегося в лете дня, очень уж хочется напоследок по Городу в голой спине накружиться.
Последняя гастроль природы "Летние люди", таки, удалась. Аншлаг. Не смотря на календарный сентябрь, второй день Город в солнечном ударе, с веером и у фонтанов, носит поголовно белое на контрастах с загорелыми голыми ногами и плечами; говорят, что даже в тени чуть-чуть не хватает до сорока. Одни пребывают в восхищении, другие -- в язвительной критике, все как обычно и привычно в мире театра.
Но ружье последнего акта уже выстрелило, сегодня сама лично видела, как нехотя, ковыляя, вылетела его рыжая осенняя пуля.
Кстати, ромашкин-вопрос "любит-не любит" тоже с повестки дня снят.
Кто-то (не помню кто) сказал, что в истории ему наиболее интересны те эпохи, когда рушится мир, потому что это означает рождение чего-то нового.
Пищевые предпочтения продиктованы складом нервной системы. Так, любители жирной еды нерешительны и осторожны. Эта пища переваривается медленно, лишая человека возможности проявить активность. Вспыльчивые люди дозы адреналина находят в острой пище. На сладкое тянет неуверенных людей, создающих защиту в виде гормона радости. Молочное предпочитают серьезные буки. Мясо -- еда смельчаков, рыба -- экспериментаторов, фрукты и овощи -- энергичных людей (с).
Я -- энергичный серьезный бука-экспериментатор, и не вздумайте меня ограничивать в перце.
А вы кто?
День воскресенья был по-настоящему жарким, солнце веселое, а мы со старшеньким резвые ногами, и на провокации младшенького, что пел драматическим голосом "А-аа, завтра последний день лета-аа..." не поддались. Памятуя про молодо – зелено, велели ему для успокоения души читать Горация:
"Не расспрашивай ты, ведать грешно, мне и тебе какой,
Левконоя, пошлют боги конец, и вавилонские
Числа ты не пытай. Лучше терпеть, что бы ни ждало нас,
Дал Юпитер в удел много ль нам зим или последнюю,
Что в скалистых брегах ныне томит море Тирренское
Бурей. Будь же мудра, вина цеди. Долгой надежды нить
Кратким сроком урежь. Мы говорим, время ж завистное
Мчится. Пользуйся днем, меньше всего веря грядущему."
Сами же фьють – и были такие. Дорогу не выбирали, шли туда, куда ноги вели. А ноги повели через Днепр, по мосточкам с левого берега на правый, там уже вышли к воде, ну как вышли, старшенький вывел, ведь рыбак рыбака видит издалека, а "рыбная ловля, – как писал Паустовский, – развивает добродушие и болтливость". На набережной и в будний день рыбаков немало, а в последний выходной лета гуще густого, любого разлива и фасона: и одиночки-интроверты, и компанейские парни, в кругу которых принцип от простого: «А что там ловить? Наливай да пей!", и «Папа, мама, я – дружная семья!» (папа рыбачит, рядом мама крестиком вышивает, ребенок тоже при деле – телефоном играется, красота!).
И вокруг красота,
последний день голых но... а скоро штаны с начесом, сто одежек, шубы, шапки... пока разденешься, забудешь для чего раздевался. но есть те, кому все это холодное безобразие нравится.
Вечерело. С Андреевского спуска на Боричев Ток свернул мужик. На первый взгляд ничего примечательного: среднего возраста, среднего роста, нормостенической комплекции, коротко стрижен, вызревающие лысины спереди и сзади (в народе о таких говорят, что гуляет с умом), лицо плоское, бритое, шорты, майка, городской загар, за плечами рюкзак - по виду тяжелый. Ну, свернул и пошел, мимо нас, сидящих на парапете, прошел, мало ли их таких вечером воскресенья с Андреевского спуска расходится. Но этот вел себя довольно странно: постоянно оглядывался, часто притормаживал, останавливался, тяжело вздыхал, в общем, неосознанно привлекал к себе внимание.
- Какой-то странный мужик... не находишь? - обратился ко мне старшенький.
Я только и успела утвердительно кивнуть ему в ответ головой, как из-за угла стремительно выбежал на нас черно-белый кот - хвост трубой, ноги бешеные, а в глазах откровенное удивление: Кто такие, почему не знаю?! Затормозил, оглянулся - никого, осторожно к нам подошел, понюхал - не то!
А мужик-то, увидев издали кота, разулыбался, расцвел, запел: Кис-ссыс-сыс, кис-ссыс-сыс... И этот кис-ссыс-сыс со всех лап к нему помчался, голову в ноги уткнул, и мурлыкает, мурлыкает, мурлыкает...
- Ну, и где же ты ходил, Феликс, где же ты ходил, я так тебя заждался... - приговаривал нежно мужик, гуляющий с умом, и снимал с себя тяжелый по виду рюкзак, расстегивал его, вынимал какие-то кульки, разворачивал, и кормил черно-белого ужином.
... а девочки -- рукавички. Природа в сезоне осень-зима 2015-2016 рекомендует тренд "баклажан-граффити".
На днях так яростно всепоглощающая грусть накатила, до черной крови в глазах, что хоть плачь. Видать, Селены-чертовки полнолунные проделки, а, может, воздух, уже отравленный разлучницей-осенью, пропитанный желтым тленом, запахом усталой воды, яблочного сидра, сухой полыни, горечью первых вечерних туманов и остывающей души. Август – любовник страстный, жгучий, но неверный, расставание с ним всегда через боль. Да, "жизнь состоит из расставаний, но помня об этом, полнее радуешься общению".
Ходила развеивать грусть на Андреевский спуск, есть там место одно любовного волшебства и женской силы – гора Уздыхальница. Старые городские легенды гласят, что давным-давно, еще при царе Горохе, когда сказка была былью, на правом берегу Борисфена выделялось особо две крутые горы, разделенные между собой глубокой впадиной, после ставшей Андреевским спуском. На одной из них, названной Замковой, был построен «Град Кия», там билось сердце Киевской Руси, а охранял его перикардом военный лагерь доблестной дружины князя. Женщинам, конечно же, туда, в мужской мир, путь был наглухо закрыт, но, если какая-то начинала сильно тосковать по любимому, то могла подняться на соседнюю с Замковой гору, повздыхать в тишине, помахать миленку платочком, от этого ей становилось легче, грусть утихала. Вот и стали с той поры звать гору Уздыхальницей (Воздыхальницей).
Развеяв свою грусть и утихомирив сердце, легким шагом забежала в «Колесо», выкупила билеты на спектакль, есть в осени для меня одно неоспоримое преимущество – культурная жизнь оживает, а душа, подпитываясь чужими любовными соками, продолжает жить. Уже по дороге домой неожиданно (хотя, так ли неожиданно?) получила от Августа последний подарок – три открытых письма из далекого-предалекого прошлого, подписанные одним и тем же Валей (Валя – это же Валентин! я неисправимая символистка), раскопанные в развалах Киевского Монмартра.
Вот и лето прошло... выпито, вылакано страстно, с каждым годом все сильней и сильней жажда. Вот и еще одно лето прямо в руки легло -- выпито, прожито жадно; только и осталось, что на дне склянки немного августовского горькотравьего зелья. Принимаю яд певца-весельчака и пропойцы Августина гомеопатически, по каплям, обезболивающим лекарством, иммунизирую душу, втирая в тело секрет бубона чумы месяцев -брей. Потихоньку засыпаю, погружаясь в темное царство,
