Вот тот, кто раньше знал про "Арзамас" и со мной не поделился, тот жадина-говядина, пустая шоколадина, соленый огурец, по земле катается, никто ее не ест.
Но я, таки, дождалась своего трамвая, заодно и вас зову с собой вперед за знаниями.
http://arzamas.academy/courses
Что представляет собой проект "Арзамас" прочтете сами, разберетесь сами, что там и где, заодно и решите нужно вам это или нет.
День сегодня выдался туманный, но не серый. Базар весь проспала, так что привычных субботних записок не будет. Зато успела мотнуться на заседание Книжного Клуба Булгакова, что поселился в доме "постройки изумительной". Сегодня в рамках цикла "Исторический атлас Киева" была вторая лекция Дмитрия Вортмана про Город в периоды между крещением и монгольским нашествием, основанная на археологических раскопках и научных изысканиях последних тридцати лет. Ай, как же хорошо было, уютно и камерно.
После, расцеловавшись на бегу с Лю, тут же на бегу поговорив и не поговорив обо всем душещипательном (мы с ней при встрече всегда ведем себя, как типичные еврейские женщины: прощаемся, но не уходим), ускакала на рождение к Таньке, моей верной подружке из лихих и светлых лет моей волшебной страны Озии. Много лет назад я как-то писала здесь про своих близких подружек в количестве три (женщина-мать, женщина-свой парень и женщина- вечный праздник), нынче вот осталось две, одна из них Танюха -- женщина-мать. Эх, сколько мы с ней вместе вызов-то перелохматили, в какие только передряги не попадали, в общем, прошли через настоящую химическую реакцию взаимодействия характеров и испытание дружбы огнем, водой, медными трубами и звонким, добротным смехом в два голоса, потому, что изначально у нас с ней в нраве прописано, буквально при рождении выгравировано: "Лучше умереть от смеха, чем от страха".
А еще тыкву хотела вам показать, т.е. кусок тыквы из супермаркета с проросшими внезапно стремительным мигом семечками. Увидела и, конечно же, не смогла пройти мимо этого чудного напоминания о том, что жизнь продолжается, нет, не вопреки, а благодаря. А калина красная -- это про любовь и напоминанием девочкам, что самое время прикупить новую красную помаду в безвременье.
Я, как та дура, примеряла вчера на себя вчерашнего Д. Чепаруса.
Ну, невозможно же быть влюбленной навылет в модерн, в этот ваш арт-деко, и не примерить на себе Дягилевские мотивы.
Между обворожительно-ярким, сочным, теплым, маслянистым октябрем, завораживающим взгляд своими щедрыми размашистыми мазками мастихином, и холодно-вымораживающей, отбирающей последнее тепло усталых глаз, монохромной графикой скудным грифелем карандаша нескончаемого ноября (который у нас последние годы до середины января, до первого стойкого лежанием и валянием снега, совпадающего с приростом светового дня; а декабрь, на самом деле, отмеряется неделей предновогодней суеты в блесках и нервных предновогодних приготовлениях) есть в наших краях плавный, тихий переход, вроде короткого антракта между актами спектакля годовых дней. Каких-то несколько дней, повезет -- неделя, когда туманы ложатся на Город, как занавес на сцену жизненного года.
В эти дни каждый год, если ты все еще не ослеп, не оглух, не обескровлен напрочь дыханием смертушки, каждый раз рождается чувство -- чувство избранного. Такое странное, где-то до мурашек дикое, практически первородное чувство причастности, участности и острого понимания того, что небесный режиссер выбрал тебя неспроста, неспроста дал тебе возможность вдохнуть выдыхая, сменить позу, принять новую позицию "Морская фигура замри!" в последнем акте игры-спектакля под названием "Жизнь". Выбрал для того, чтобы потом ты ответил, сказал свою фразу "Кушать подано!", выстрелил ружьем, когда слова выхолощены...
Последние четыре года всегда жду этих дней. Жду боязно и страстно: пустят-не пустят, откроют или закроют чарующие, волшебные дали перехода из мира телом смертных в мир живущих вечной душой.
Последние четыре года в эти жду весточки-отмашки мироздания. А вчера, наконец-то, дали. Дали и показали мне какими мы со старшеньким сможет стать через сорок с лишком лет, если очень сильно постараемся.
Хорошее киевское издательстве "Варто" книгой "Почтовая площадь -- ворота Подола" моего любимца-киевоведа Михаила Борисовича Кальницкого открыло новую серию "Киевская мозаика". И если для более-менее интересующихся историей Города имя Кальницкого на слуху, то для широкого и глубокого читателя имя Михаила Борисовича -- это образчик чистой, прозрачной любви к Городу, незамутненный источник неопровержимых фактов, добытых кропотливой работой с архивами.
Я считаю, что мне повело (да что там повезло, мне крупно повезло!) -- я неоднократно присутствовала не только на встречах с автором, но и не раз ходила с ним на прогулки-экскурсии по Городу. Правда, в этот раз на экскурсию-презентацию, приуроченную выходу его новой книги, я не попала, о чем искренне сожалею. Зато, благодаря "Варто", у меня теперь есть на несколько вечеров перед отходом ко сну отличное утешение -- книга "Почтовая площадь -- ворота Подола". Она, в отличие от предыдущих книг Кальницкого, выпущенных в том числе и издательством "Варто", маленькая, каких-то 95 страниц, включая фотографии, но очень-очень вкусная, чистые "балабушки" -- киевское сухое варенье Семена Семеновича Балабухи, поставляемое даже к столу Императорского двора в дореволюционной России. А вкусные конфеты, знаете, есть надо смакуя. Смакуя, и делясь с друзьями и хорошими людьми, если ты не редиска.
Я -- не редиска. Делюсь, вот, например чудесное про Церковь Рождества Христова, что на Почтовой площади, о той церкви, где отпевали у гроба Т. Шевченко во время следования из Петербурга в Канев.
"Трагикомическая история с криминальным оттенком произошла тут летом 1822 года. По законам той поры власти Российской империи отдавали торговлю спиртными напитками на откуп предпринимателям. Откупщики во избежании контрабандной торговли бдительно сделили за своими участками, держа для этого целый штат "поверенных по корчемной части". И вот однажды лунной ночью поверенный Спиридонов издалека разглядел, что на берегу Днепра какие-то личности выгружают из ложки бочонки. Когда Спиридонов направился к ним, они поспешно укрылись в Рождественской церкви (сторож, не устояв перед посулами, открыл им дверь). Но поверенный поднял шум и вызвал полицию. Перепуганные контрабандисты, которые затаились в храме, вылили груз -- двенадцать бочонков водки -- прямо в подвал под колокольней. Наутро ничего не подозревавший священник открыл церковь своим ключом и чуть не свалился от спиртного духа..."
Тираж книги небольшой (какая-то малая тысяча), цена смешная -- 70 гривен, так что, как говорится, спешите и припадайте к истокам.
Подробности тут: http://photohistory.kiev.ua/catalog.php?a=31
Старшенький вернулся домой запоздавши, но не сам, а с пакетом карасей. Другая бы обиделась, а я лихо взбодрилась. В десять вечера семья уселась за стол трапезничать, пока не оприходовали две огромных сковородки с пылу с жару румяных сладких карасей, не отвалились, Я, конечно, тоже грешна, каюсь. И ведь планировала ограничиться кефирчиком, но где там!
А газетные старости столетней давности, вот как специально, пишут для меня и про меня: "В картине «Я и моя совесть», которая сейчас инсценируется, сделана попытка показать на экране раздвоение личности..."
Учитывая пристрастия, я бы завела еще одного русского спаниеля, потому как реально моя порода: и по экстерьеру, и по нраву, и потому, что банально можно на ручки взять и не подорваться. Но, младшенький на спаниелье предложение крутит носом, его понять можно -- молод, малоопытен, пёс Сёма был его первым спаниелем и, конечно же, он считает, что остальные спаниели будут ему до слез напоминать, улетевшего в лучшие миры дружочка.
Поэтому, как вариант, присматриваюсь к немецким легавым -- коротко- и жесткошерстным, к курцхаару и к дратхаару. Бесспорно, что они на порядок больше спаниеля будут, и с ручками могут быть проблемы, отваляться ручки 30 кг таскать, но есть еще одно большое "Но!", как вчера оказалось.
Показываю старшенькому собак-барабак, а он тут же: "Нет-нет-нет, ужас-ужас-ужас!" Слово за слово, два за два... в общем, вот надо было с человеком двадцать лет прожить, и только на третьем десятке узнать, что он боится больших собак. Ответила ему, что у страха глаза велики, а, если он реально боится больших собак, то фобии надо лечить не паллиативно, а радикально, например, ирландским волкодавом.
Вчера вечером балагур, весельчак, свой парень Октябрь, просигналив на прощанье, отчалил. Вдогонку спросила: "Вернешься когда?" -- "Не скоро-оо!"
"...не скоро--оо..." -- подхватил хеллоуинский ветер-бес, демонически хохоча, разнес, растрепал по ночным подворотням -- "...не скоро-оо... скоро-оо, хо-хо-хо-оо..." -- всю ночь пел, изнывал, бесновался, кричал, стонал: "о-оо.. он-нн... но-оо... я-яя... бр-рррь..."
Утром с восходом солнца все бесы в лужах сгинули и намертво застыли мерцалом льдистым.
Перевернула и я свой календарь.
Суббота. Базарчик. Я, разбуженная ласковым солнцем, пришла немножко раньше обычного, поэтому, застала чудесное - видела, как ставятся декорации к базарному спектаклю, обычно-то прихожу к началу первого акта, а тут вот удалось углядеть все эти выверенные движения по привычным траекториям от машин к рядам, выстраивание переднего плана, задника, вспушивания, поглаживания, протирания, раскладку, укладку, в общем, базарную магию на очи.
Действующие лица: Она и Он.
Она - женщина той породы, на лице которой с возрастом читается былая красота, трудный жизненный опыт и долгое терпение.
Он - сосед по базару, давно знакомый, но, видать, шапочно, легко-шапочно, типа панамки от солнца: здравствуйте; хорошая погода-плохая погода; давно нет дождей -- плохо для урожая; много дождей - плохо для урожая; а я удобряю землю на полный месяц трифосфатом, а на новый месяц тетра-метра-азотистой лабудой, да-да, и выщипываю усы у огурцов в полночь полнолуния.
Она мотается, снует, носит поперед себя ящики с яблоками, корнеплодами, какие-то мешки с фасолью и луком, выстраивает все это красивым лего-домиком, движения складные, выверенные - залюбуешься.
Проснулась оттого, что кто-то ласково щекотал мою щеку. Открыла глаза -- оказалось солнце. Оно сегодня встало спозаранку, не ленилось, прибралось, разукрасило мир и мой день.
Сбегала по хрустящей от инея траве на базарчик, через мостик, на котором сегодня утром была справа синь, рыбаки стройной линией (у них опять соревнования),
Завтра (т.е. уже сегодня) пойду к селянам на базарчик за творогом и сезонным радостным, заодно и проверю силу влияния дня Х. на ценообразование тыквы.
К слову хочу заметить, что в этом году я совсем распаскудилась: на дворе октябрь догорает, а я еще ни одного тыквенного супа не наварила. А тыквенный суп -- дело хорошее, правильно-согревающее дело. Правда, коньяк тоже дело, но я, почему-то этой осенью не хочу есть дело, я хочу есть крем-брюле, свой собственный правильный крем-брюле, осталось дело за малым -- газовой горелкой для крем-брюле.
Утреннее радио, заглянув в гороскоп, зашипело на дорожку предательски: Козерогам, мол, предстоит сложный день, и, вообще, в этот пятничный день рогатым лучше не рыпаться, не бодаться и ша! молчать! себе дороже. -- Шоб ты был здорово под своими пятью коньячными звездами! -- промурлыкала я ему вслед, повязывая на ходу на голове из шелкового платка чурбан. -- И я, конечно же, само собой разумеется.
Утренний Город встретил радостно, по пятничному празднично и праздно: за ночь щедро насыпал листвы -- тут тебе клен, тут каштан, а вот тут все это мы художественно перемешаем, вспеним октябрьским венчиком ветра, и последний штрих -- легко и непринужденно сахарной пудрой из инея желтое присыплем. Тебе нравится, нет? А, если зажечь солнце, все его сто тысяч тысячных свечей на октябрьских жирандолях? Да? Вот, во--ооот! То то же!
Шла, кутая нос в мягкой шерсти воротника дома-пальто, дошла, вошла в рабочее тепло, и замурлыкала. К обеду разошлась, наплевав на предсказания, разметала все и всех, но нежно. После с чистым сердцем вызвонила остро желанные колечки, завязала разговоры-ниточки, в понедельник условились встретиться. Пока эти колечки искала, параллельно впечатлилась совушкой с янтарем, конечно же, в разговоре с девочкой-феечкой о птичке-подвеске проговорилась. Если очень хочется, -- говорит мне девочка, -- мы совушку отложим, и во Львов на завтрашнюю ярмарку не повезем. -- Нет, -- отвечаю, -- обязательно везите! Если она моя, то обратно прилетит, напитается львовским духом, и вернется, мне, знаете, на исходе октября уж очень в сказку хочется верить. -- Понимаю! -- звенит хрустальным голосом на том конце яснофеечка.
Вечером после работы мотнулась по делу (за билетами на джаз) в старый город Ярослава на Подвальную. Памятуя утренние предсказания "ша! молчать!", прошмыгнула закатной тенью мимо крылатых демонов Дома Подгорского. А в Доме актера в это время тишь, полумрак и атмосфера приятная из наиприятнейших. Здравствуйте, -- говорю, -- мне бы билетик, вернее -- два билета на одиннадцатое на Соляника. -- О, -- отвечают, -- а кассира еще нет, но вот-вот будет, хотя, вы можете ей перезвонить, вот телефончик. Звоню. На мобильный. Тщетно. Но, я ведь не спешу, я помню про утренние предсказания непростого дня. Только присела, только начала читать «Странствия и приключения Никодима Старшего» Скалдина, как раз с того места, где к Никодиму бес пришел, а он все не верит, что бес -- это он и требует, требует доказательств...
Раз -- и отворилась дверь, два -- и вошла, чую -- Она! Глаз блестит, улыбка блуждает, и прямиком на меня идет: Здравствуйте! Вы меня ждете? -- Вас. Конечно, вас! -- и в ответ улыбаюсь, глазом блещу. Ну как оно вот так, как оно в природе так сотворяется, когда два совершенно чужих человека внезапно, на лету, признают в друг друге взаимный интерес? Ответ один: магия осени, точка. Спрашивает меня про ряд. Не знаю, -- отвечаю, -- я у вас впервые, покажите план зала, я решу. И тут происходит неимоверное чудо: Она берет и ведет меня через темень к свету, по коридору, еле-еле освещенному редкими электросвечами, я бреду за ней прямо-прямо, а потом направо. Раз -- она толкает дверь, два -- зажигает сто тысяч свечей на октябрьских жирандолях Кенассы работы легкой божественной руки Городецкого, три -- вас первый ряд устроит?
По дороге домой, конечно же, демонов Подгорского не минула (они во всей красе тут http://www.liveinternet.ru/users/658348/post303272370/), подмигнула и даже присвистнула, у нас, шубутных и оголтелых городских, это значит "Salve!", т.е. "Привет!"
Дорогие барышни и дамы, если у вас нет денег на новую безделушку, не расстраивайтесь. Вот, например, из огрызков карандашей юного художника можно слепить чудный слюнявчик оригинальное колье для его матери. Как говорила моя бабушка: дешево и сердито.
Только сейчас осознала, что к завтрашнему дню Х. я совсем не готова. Ни тебе тыквы, ни летучих мышей, ни черепов, ни новой метлы...
В общем, решила идти напролом, через кусты. Выбрала в интернет-магазине колечко серебряное.
Люблю зал Дома офицеров за атмосферу и звук, мне всегда в нем уютно. Опять же, спину держу. Вчера ходила мимо Мариинского сада к Аде Николаевне Роговцевой, желтое листовое золото под ногами шумело о былом. В субботу назначена встреча с Гариком Губерманом. Так странно и так очаровательно все смешалось в этой последней неделе октября.
А заварные пироженки, те, что были со вкусом детства, уже в гастрономе на углу не пекут. Ну не гады, а!
Изрытое оспой лицо Нарбута расплывается еще шире.
Ну, наконец-то, и наша городская осень Сара подкопила на золотишко. Подкопила, купила и не где-то у цыган в переходе вокзальном, а у старого ростовщика дяди Ёси, настоящее -- на зуб пробовала.
