целый день вымывала квартиру до девственной чистоты. вечером, угомонившись, вспомнила, что ничего еще кроме черного-пречерного кофе не ела. положила в белую-пребелую тарелочку белого творога, долго на него глядела, и так стало скучно, так грустно, что подала руку с ложкой не творогу, а красной икре. теперь сижу сытой и румяной, думаю думу философическую: зачем девки ходят замуж?
Она -- волна колющая, рубящая, режущая, нежно-бесстрастная и нежно-холодная, волна тихая, теплая, к берегу льнущаяся. Она -- высокая вода, бездной земной рожденная, в бескрайнее небо влюбленная. Она -- чуждая, близкая, дальняя, перетекающая, замерзающая, испаряющаяся, бьющая по темечку покапельно, дробя его не силой, а частотой падения, и тут же враз с ног сметающая, увлекая за собой. Она -- Оля, 
Суанта, чуждо-прекрасная, близкая, дальняя, тайной ловца снов манящая.
Немного перефразируя фразу, скажу: бесконечно долго можно смотреть на три вещи -- как горит огонь, как течет вода и, как сотворяет себя человек. А, если этот огонь, вода и человек -- Рифмо_плетка, и имя ей Ирина, то твой собственный мир навсегда выходит за границы Млечного Пути, расширяясь до пределов Вселенной, а небесное молоко, пролитое Герой в мифологическом случае с сыном Зевса Гераклом, превращается в женскую симфонию вечности.
Зимнее Солнцестояние, когда ночь крокодилом съела день, мне велит писать про Женщину. Долго не могла понять, почему бабы так часто не любят свою сестру. Казалось бы, возлюби и воспевай, как это делают мужики: брат за брата кровь кровью прольет, в обиду не даст, по мордасам врагу даст, сочной юшкой из-под носа умоет, долг чести гендера отстоит. Но, оказалось, что сестры -- не братья, у них кривая эстрогена, погоняющая прогестероном, не одному тестостерону каждый лунный месяц фак-фас даст, а потом еще и провальным окситоцином по жопе не приголубит.
То ли у меня с гормональным фоном совсем плохо, то ли совсем хорошо, но Лелена для меня образчик женственной Женщины, той женщины, у которой инь без червоточины янь. Полагаю, если я только очень буду стараться в этой жизни, то, возможно, в следующей мне повезет: мне выдадут правильную инь-глину, из которой я слеплю черного кота, мужа-Господина, туфельки для танго и обязательным равновесием счастья цыганский табор злословниц. Потому, что без злословниц глина хорошо не лепится. Это, типа, такой урок-испытание в изостудии жизни. Если что не так, то ты уж поправь меня, Lelena_Yer, я, случается, ошибаюсь в определениях. Но, вот -- наша глина, что захотим, то и слепим в этих трудовых буднях Лиру.
...и сошел с ума окончательно. Пляшет ряженым мартом, поет, свистит и гогочет, поливает Город солнечной нежностью, посыпает грибными дождями, лохматит кроны деревьев и неприкрыто пахнет бунтом зеленой свежести. Праздничные ёлки в мишуре и огнях с ужасом глядят на безумца и только качают головой, да что-то тихо бормочут.
В канун своего нового личного года устроила обратный отсчет, впадаю в детство. Утром ходила с дружочками в парк кататься на лошадках и каруселях, после -- с задорной девичьей компанией в гости, где ознакомилась с творчеством юного художника Нади Б., семи лет, а вечером спектаклем "Наше Рождество" закрыла свой театральный сезон этого безумного пятнадцатого года.
... тут бы замереть чучелком, а я, зачем-то, принарядилась, прибралась. Прибралась в правдивую и прямолинейную дуру -- красную-распрекрасную новой юбкой цвета кровавик. Художник, зачем-то, напихал в ее подъюбник органзы, и я теперь взлетаю-летаю-лечу под песни сына, увидевшего первым эту страшную красоту: "Мама мия, с нами диарея, с нами диарея. Мама, спасись!" (это была цитата; сильно простите, что из песни слов не выбросишь)
Младшенький убежал, но пришел старшенький, прямо с порога спросил: "Чем это у тебя так божественно пахнет? Неужели, сегодня на ужин моя любимая печенка?"
Короче, девки, рассказываю маленький секрет: берете печень, режете порционно, вымачиваете ее в молоке, а потом перед тем, как выложить ее на сковородку жарить, макаете в кукурузный крахмал. Первое время жарим ее на большом огне в раскаленном растительном масле (обжариваем с двух сторон), а второе -- наливаем немного кипяченой воды, прикрываем крышкой, убавляем огонь и тушим минут после этого 10-15, короче, до готовности. Подаем с гарниром, обильно поливая юшечкой.
Женщина_рода_Шу.Сегодня последний рабочий день в этом году, так радостно -- пятницей. По такому случаю надену что-нибудь музыкальное: полосатый верх, например, и темно-синие брюки в облипочку, на голову нацеплю берет с помпончиком -- пусть, типа, знают, что я ого-го и остро чувствую, что жизнь в жилах не задохнулась, не загустела еще кровь в кисель, движется.
Тут многие кинулись подводить итоги уходящего года. Я, пожалуй, не сильно это дело люблю, но тут попалась одна выразительная картиночка, удержаться нету сил, чтобы не поделиться символическим. Если что, то я снизу, моя работа, однозначно, сверху. Но вы тоже не стесняйтесь, кричите! Будет возможность, желание и вдохновение -- тогда пишите. Обо всем и, в первую очередь, о себе в эту трудную последнюю пятничку уходящего года. Если станет сильно худо, то шлите картиночками себя и окружающий мир, здесь их исключительно обласкают и приголубят, карму подправят, взгляд выравняют, пряником накормят, жениха сосватают и пр. хорошее и обнадеживающее в жизнь выдадут, а плохое тут же отнимут, уж поверьте мне на слово. В общем, как говорят наши: бабушкой клянусь!
Это была я -- Циля-Циничка и мой, заряженный добром взаимопроникновения, пятничный пост.
Если следовать календарю, то 19 декабря -- мужской день, Николая Зимнего день. Но сколько бы мужская ниточка не вилась, она волшебством обязательно выведет в женщине, потому, что свято место пусто не бывает, потому, что вначале было Аз, потом Буки, а когда они вместе крепко соединяются, заплетаясь в тугой узел, получается Веди, такой себе тяни-толкай. Аз думает, что она ведет, устраивая, Буки на это ее устроительство много думает, пугаясь, а Веди, на то себе и Веди, чтобы вести, привести, довести каждый раз до логического конца. У каждого конца свое Веди, свое счастье-несчастье. Белые всегда ходят первыми, но не всегда выигрывают, черные -- ходят вторыми, но это не защита и не наступление, это просто привычное шашкис-танго на квадратном черно-белом поле дней, где эту руку сюда, эту -- сюда, ногу вот так, вот эту голову так... "Смотри на меня, двигайся в такт" -- поют друг другу то Аз, то Буки -- "А хрена нам танцевать, когда щас модно жопой вилять? " -- перепевают дуэтом они друг друга. Но, зная чистоту глубины устремлений Устроительница, я искренне и неотступно верю, что очень-очень скоро ее нежные верхи и глубокие басы ее Буки на счет "раз-два-три" наполнят не только мою белую холодную ночь жарко-красным зычным словом, но и накроют их самих цунами неиссякаемого счастья.
Пытаясь не выпасть из обоймы социума, я шагаю. Пусть и хромоного, но след в след тренду: выложив фото в Инстаграм, не забудь напомнить об этом в Лиру. Сейчас покажу, как бы выглядел мой предыдущий пост в картиночках.
Ярило, наконец-то, после продолжительной изматывающей хвори пошел на поправку. Все еще слаб, но напорист. Вопреки злословцам, видящим в нем старичка, чувствует себя деточкой. Сегодня бодренько вскочив, резвенько полез по лесенке на небушко играть. Налил океан асептической сини, небесных облачков-собачек причесал, котиков погладил, овец вычесал, бегемотов и слонов пересчитал, а вот злых серых крокодилов отправил на перевоспитание; ободрившись делом, хохоча зазвенел по улицам и переулочкам сверкающей дробью, склоны подзеленил, фарватер Борисфена подсветил глубинной надеждой, и перед тем, как опять в постель прилечь сказки в ночь мне читать, мифами и легендами во снах со мной говорить, расплескал будоражного, пьянящего в воздухе.
Сегодня впервые за долгие бри-дни возвращалась домой и не шатко-валко, и не стремительно походочкой "попробуй-ка, догони!", буквально летела между землей и небом легкокрыло и певуче. В ногах дикое необузданное счастье, в глазах отблеск первой звезды, на губах помада красная-распрекрасная Светочкина, а на шее -- шарфик цвета майской травы, а по нему маки, алой кровью любви к жизни проросли маки, маки...
На подступах к метро уже вовсю витает новогодний дух. Забористо пахнет сушеными грибами, хвоей, мандаринами, шелестит и блещет отблесками горящих глаз мишура, пионеры смело, безудержно мартовскими котами целуются, бабы в вязках сушеных грибов, как в бусах, расталкивая пионеров, кричат стройным хором: "Дамочка, визьмить грыбив!". В переходе, на лесенке вниз, стоит потрепанного вида гражданин-похмельный, в руках держит сноп роз -- сноп розовых надежд на любовь. И я твердо верю зная, что в эти дни прибывающего доброго света, Ярило и его не обидит, нальет, не расплескав, утолит жажду жгучую, по топорчащему загривку тепло погладит...
Все в курсе расхожего утверждения, что профессия накладывает отпечаток на человека. Я как-то рассказывала эту историю, теперь уже давних времен, но повторюсь. Когда на четвертом курсе наша группа пришла на кафедру психиатрии, то оказалось, что мы попали к доценту Селюкову. В общем, попали так попали! Сарафанное радио, особенно среди студенчества, работает отменно, а образ Селюкова за многие годы преподавания оброс не только песнями-сказаниями, но легендами и мифами, ну чисто скала Кашел, одиноко стоящая посреди Золотой Долины.
Старинные предания гласят, что когда Святой Патрик в тех местах вступил в сражение с дьяволом, тот от лютой злости откусил кусок горы, но подавился, и тут же выплюнул его на равнину; так и появилась в Ирландии мистическая скала Кашел.
Делать нечего, побрели мы невеселой толпой на заклание по темным коридорам старинной Кирилловской богадельни (в народе – Павловки), помнящей еще начало 19-го века, страшно побрели, но кабинет преподавателя пришлось найти. Вошли. В небольшой комнате сумрачно, дымно, журчит мини-фонтан, а в обессиленном луче сентябрьского дня, что еле-еле пробился сквозь окно в метровой толще стен, сидит в кресле мужчина в бороде стриженной, халате белом, возраста неопределенного с глазами проникновенными и говорит нам певуче голосом человеческим: "Говорят, профессия накладывает отпечаток на человека. Так вот, знайте -- это неправда!" А после стал загадки каждому загадывать и в блокнотик про нас пометки делать. Меня, например, указав на настенные часы, спросил: "Часы идут или стоят?" -- "Часы висят!" После этого он еще долго ко мне с большим подозрением присматривался.
Это была длинная, но присказка, а теперь сам сказ. Благодаря господину Селюкову я поняла одну истину: не профессия накладывает отпечаток на человека, а человек на профессию. Вот и Любочка тому несомненное доказательство. Она -- журналист. Я, конечно, еще тот реалист и прагматик, но, читая ее, иногда возьму, да и унесусь в мечты: вот бы в журналистике, ну, хоть половина таких Любочек, как бы хорошо изменился наш окружающий мир!
Она цельная, монолитная, но не каменная, тонкая и чувствующая, глубокая, полноводная, ироничная, не скрою -- порой демоничная, зато все, что касается ее близких и родных, особенно племянниц, тут Изнакурнож превращается в тетушку Аксал.
Наряжала ёлку на работе. Ни один не прошел мимо молча. Что это, ёлка? -- Да, ёлка... -- А что такая? -- Я так вижу!
...а почему так мало игрушек?.. а почему не разноцветные?.. зелененькие еще повесь и фиолетовые! ...а давай еще дождиком украсим!.. держаться-то она у тебя будет?.. это что, минимализм?
Короче, вы поняли про художника. Но я -- художник, закаленный в этом террариуме друзей.
У нее легкокрылые но-ооги (две!), шляпы тоже две (две в день!), гора-гора туфель, черный кот Оскар, выгуливающий ее на шнурке, дочь Ломоносов, любовь к путешествиям, смешливый нрав, Шевалье, музыка, красное платье, довязывающийся шарфик в аэропорту, из-за угла "Бу!", то густо то пусто, последнее время больше пусто, но гуща солянки концентрированная, рафинированная, приправленная перчиком дней.
Дневник Wikatoria ведется с 2012 года, но про то, что Вика в Лиру давно, я говорить не буду, так как каждая женщина имеет полное и непобедимое право не только на новенькую пару чудных туфелек, но и маленький каприз, а лучше -- два.
В Исландии существует поверье: если ты не обзавелся к Йолю - празднику Зимнего солнцестояния новой шерстяной одеждой, то придет жуткий Йольский Кот и съест тебя.
"Он огромен и мал, пушист и гладок, у него длинный хвост, острые когти и большущие зубы. Он может появиться неожиданно, а через секунду оказаться за сто километров, он не боится огня, а воду замораживает, дуя на нее сквозь усы. Его нельзя убить, а отогнать очень сложно. Страшнее всего увидеть его улыбку с той стороны очага. Тот, кому не повезло, умрет, сгорит в течении года. Отсюда растут усы Чеширского кота."
А теперь для вас споет Бьорк.
У одной моей сотрудницы традиция: ежегодно на Николая она несет яйца дарит нам киндер-яйца, типа предсказание на следующий год.
Сегодня мне попалось непонятное. Помогите разобраться: на что мироздание мне этим намекает?
... но сегодня я – это я. Во-первых, дрыхла до изнеможения. Изнеможение случилось ровно в 10.57. Если с помощью простых арифметических действий произвести расчет, то в итоге получится около 8 кг сна. А больше я нынче и не унесу, привычно 5-6, а вот по молодости, помню, доходило и до 13, а то и 15 (о, если бы молодость знала!). Во-вторых, наконец-то, приснился сказочный сон, где мы, как должно, пребывали всей семьей вместе: старшенький, младшенький, я и новая собака. То, что она была маленьким беленьким пудельком в шкуре овечки – это, как я предполагаю, банальное искажение реальности одноглазым Одином; он единственный еще не знает, что я предпочитаю беленьких собак на руках не носить, пудельков на себя не надевать. В-третьих, я снова бегаю в красных кроссовках (зиму, ура-ура-ура, отменили). В-четвертых, ухватила огромную утку на НГ. Очень долго по-доброму, любовно на нее глядела, ласкала взором, но, перед тем, как отправить ее в морозильную камеру для сохранения сбережения (чтоб потом, конечно, ее съесть обычно), таки, поняла (а, может даже, и прозрела!), что значит этот сложноподчиненный статус некоторых трепетных барышень, вывешенный флагом на социальном окне, открытом на проветривание: «Я такая нежная, такая неприспособленная!".
Но, главное, на самом деле (мы же помним, что запоминается последняя фраза), не это раз-два-три-четыре, а – пять! Несомненным пять для меня явлется то, что старшенький с младшеньким понятливо сдрыснули из дома на полдня, дабы не зреть, как я пряники имбирные пеку, а потом их крашу.