В одном из дружественных дневников не в первый раз горячо и бойко дискутируют об отношениях в паре, где женщина старше мужчины, при том не на чуть-чуть.
А учитывая, что сегодня день рождения Мастера, не могу смолчать.
Из воспоминаний Л.Е. Белозерской-Булгаковой, второй жены М.А. Булгакова, об отдыхе в Мисхоре.
«Весной мы с М.А. поехали в Мисхор и через Курупр (Курортное управление) сняли одну комнату для себя, другую для четы Светлаевых [младшей сестры Булгакова Лели и ее мужа Михаила Васильевича Светлаева] на бывшей даче Чичкина... Кто из старых москвичей не знает этой молочной фамилии? На каждом углу красовалась вывеска с четкими буквами - "Чичкинъ".
Дача нам очень понравилась. Это был поместительный и добротный дом над морем без всяких купеческих выкрутас.
<…>
Питаться мы ходили на соседнюю дачу, в бывший дворец какого-то великого князя. Столы стояли на большой террасе. Однажды, после очередной трапезы, кто-то обратился к Булгакову с просьбой объяснить, что такое женщина бальзаковского возраста. Он стал объяснять по роману – тридцатилетняя женщина выбирает себе возлюбленного намного моложе себя, и для наглядности привел пример – вот, скажем, если бы Книппер-Чехова увлеклась комсомольцем… Только он произнес последнее слово, как какая-то особа, побледнев, крикнула: «Товарищи! Вы слышите, как он издевается над комсомолом. Ему хочется унизить комсомольцев! Мы не потерпим такого надругательства!»
Сирень в цвету, бесспорно, прекрасна, но голосеменные, а в частности хвойные шишконосцы (лат. Coniferae, от conus – шишка, ferro – носить) – моя внесезонная, вечнозеленая любовь.
Вчера у Куприна вычитала, что в конце 19 в. не только дамочки полюбляли модную ротонду (http://www.liveinternet.ru/users/658348/post389475410/),
но и киевские кошки. Очень удобная в их ремесле одежда была.
"Гораздо опаснее так называемые "хиписницы" ("хипис" вообще значит кража) или "кошки". Они ходят по магазинам во время распродаж и окончательных ликвидации и, пользуясь толкотней, всегда находят возможность прицепить к изнанке ротонды штуку материи или моток кружев. Также "кошки" не брезгуют и тем, чтобы соблазнить какого-нибудь уличного селадона, напоить его до положения риз и потом обобрать при помощи постоянного друга сердца, который на их жаргоне называется "котом". Впрочем, здесь мы подходим уже к весьма интересному миру сутенеров, или, по-киевски, "зуктеров", о котором поговорим в своем месте."
(А. Куприн "Киевские типы. Вор", 1897 г.)
Скоро лето. Самое время шить платья в горошек и кадрить подружек с задорным смехом. На их фоне завсегда можно похвастаться, если не утянутой корсетом талией, так худосочным бицепсом и трицепсом.
Вчера дождило, к ночи захолодало, вечером отогревалась театральной премьерой от молодых и кипучих "пра любофф". Любовь – это остро, жгуче, больно, но местами щекотно, а любить – это не только петь и танцевать, любить – это и Марина Ивановна, Гарсиа Лорка, Введенский и да (вот не спорьте), любить – это то, про что писал Антоша Чехонте.
Любовь – это то, что пусть и раз в жизни, но со всеми с нами происходит, но не только про «вместе до Луны и обратно», а и про цензурные трудности, сложности перевода. Любить – это дорога, по которой движется наша душа на пути от рождения к смерти, любить – значит жить, плыть, быть, проявляясь плотной материей в этом смешном, где-то нелепом, мире-фарсе бестелесного.
Вчера дождило, к ночи захолодало, в полночь загрозило, зашумело, дико завыло. Встала утром в полдень, шасть на балкон, глядь – а на меня глаза в глаза смотрит росой умытый, пахнущий цветущим до головокружения, мальчик-красавчик Май. Хмельной, шальной, необузданный как и любовь. И глаза у него зеленые-зеленые до невозможности, в таких и утонуть сладостно, а бежать с ветром наперегонки тем более.
На Днепре рыбаки и рыбы ходят стаями, смотрят сквозь воду друг на друга, милуются, в заводи лягушки дурниной запели любовное. А цвет каштанов, крупными каплями прибитый, кружит над моей головой...
... кружит над моей головой, как снежинки.
В жизни постоянно что-то случается. И я четыре года назад (все еще помню это 11 мая) сделала то, что сделала. Хорошо, что сделала. Теперь уж точно ничего не изменишь. А, если бы и предложили тот день переписать набело, все оставила бы как есть.
Сад сирени (сирингарий) по праву называют визитной карточкой Национального ботанического сада им Н. Н. Гришко, он давно уже стал одним из любимейших мест отдыха горожан. Ежегодно в мае сюда, на высокие кручи Зверинца, утопающие в праздничном буйстве пышного цвета сирени, совершают паломничество многие тысячи киевлян и гостей Города.
А подарил этот праздник Городу, эту весеннюю сказку – Леонид Иванович Рубцов (1902 г., с. Середа, Костромская губерния – 1980, г. Киев).
Это пусть биографические справки пишут про то, что он был ландшафтный архитектор, доктор биологических наук, профессор, я же меньше всего хотела бы сейчас опускаться до канцелярита.
Для меня Рубцов, в первую очередь, художник и поэт, неимоверно тонко, остро чувствующий окружающий мир, и, конечно же, сказочник, маг и чародей. Потому, что только настоящие сказочники могут оставить потомкам завещание:
«Желаю проникновенно любить красоты природы и воспитывать в себе глубокое уважение к дереву – чуду природы по долголетию, объему и грандиозности».
Сразу же после войны, в 1948 году, по приглашению Рубцов переезжает на работу в Киев, принимает активное участие в возрождении Ботанического сада. Живет здесь же, на территории сада, «в домике, где по преданию некогда обитал строитель монастыря отец Иона» – вспоминает его младшая дочь Елена. Под его руководством на правом высоком берегу Днепра (глядя на него сейчас с левобережных далей, трудно даже представить, что до 40-х годов прошлого столетия это были «голые кручи») закладывается дендрарий.
Типа запев. Хотела и с припевом, но... Лиру чего-то пятницей, глядя на ночь субботы, не пашет, фотографии не сеет и не жнет. Короче, майские ночи длинные - еще успеется. А пока пусть будет тут запев цветастой песни-сказки. Типа анонс.
Сказывала я вам сказку последнего летнего дня (http://www.liveinternet.ru/users/658348/post336834255/), расскажу и предрассветную летнюю.
На последнем дежурстве приехали к бабке. Вызов звучал: "Участковый врач вызывает на нестабильную стенокардию". Ни врача не застали, ни стенокардию, зато еле-еле от бабки отбились, все норовила оставить по-родственному ночевать. Кот, - говорит, - десять дней назад подох. Взяла, завернула в старую ночную рубашку, пошла среди ночи и во дворе в кустах закопала. Последние три дня в полночь приходит, садится у края постели, а я старая уже, немощная, не могу его изловить. Вызвала участкового - та пришла. Расспросила, послушала, сказала пришлет сестричку. Сестричка! - это мне. - Оставайся со мной! Очень тебя прошу - поймай кота!
Сашка, мой фельдшер, тертый калач, давно не дурак. Говорит: Да не вопрос! Квартиру сестричке нашей отпишете? - Не могу, завещала внуку.
Так и не таким трудным в этот раз путем нашелся внук. Тут же вызвали. Быстро приехал, остался ночевать, заведомо пообещав бабке под мое честное слово, что, если кота вместе не поймают, то вскоре чудный доктор Пси к ним на дом братом-излеченцем и ловцом всех призрачных котов зайдет, осмотрит, волшебных таблеток выпишет.
Сегодня долго и нудно проходила ежегодный техосмотр человеческого тела, выданного мне в этой жизни. Хирург с грустными глазами долго трогал мой живот, задумчиво мял мои молочные железы, потом, прочитав на карточке место работы, развеселел лицом: Ой, - говорит, - а у вас по-прежнему позывное "Небо"? - Да-да! Когда специально обученные люди в диспетчерской меня вызывают "Небо номер зачеркнут" - я всегда отвечаю: "Ангелы слушают".
И тут он так раззадорился, так ободрился. Оказался из наших, правда, из бывших, обращенных в узкие. Минут десять, а то и все пятнадцать, я его очень и очень по-ангельски внимательно слушала, как он когда-то принимал роды в карете, реанимировал, выловленную из озера в Пуще утопленницу, ходил по ее делу в прокуратору, писал и отвечал, про отек легких у бабки и прочие яркие события его прошлой жизни. В общем, чего только не сделаешь ради хорошего человека, тем более, если ты уже его заранее, заблаговременно, и до своего голого живота допустила, и молочные железы в руки дала.
<1914 год>
"Германские аэропланы летали над Парижем, сбрасывали не очень разрушительные бомбы и не очень удачные прокламации. По ночам глухо доносилась отдаленная канонада; бои как будто приближались к столице. Говорили, что в Шербуре высадились три русских корпуса. Клемансо и Эрве об этом не писали ни слова — верили в те дни только их статьям, да и им верили не слишком. То, что позднее было так удачно названо промыванием мозгов, процветало. Газеты сообщали, что казаки в пяти переходах от Берлина и должны его занять, по всей вероятности, в будущий четверг. Сообщили также, что германские снаряды не разрываются, что штыкового удара немецкая пехота не выдерживает, что в Германии начался лютый голод, что войны в наше время далеко не так кровопролитны, как когда-то. Несколько позже в Стокгольме я видел образцы немецкого промывания мозгов — он был еще лучше. Нужно ли было все это? В те дни мне казалось, что не нужно: ведь никто все равно не верит. Но теперь результаты разных выборов и плебисцитов поколебали мою веру в нецелесообразность цензурного гнета. Быстрота, с которой тупеют люди, поистине безгранична."
(Марк Алданов «Мольтке младший», 1934 г.)
Весной в Ботаническом саду прекрасно, но Ахиллесова пята в выходные дни – пардон муа, туалет. Цивильный домик с буквами эМ и Жо, мальчики налево, девочки направо. Как водится, налево – пусто, направо – приличная очередь-ручеек.
Подошли две пары. Молодые ребята, лет двадцати двух-трех, видно – дружочки, и их подружки – между собой знакомы, но шапочно. Парни налево, девочки заняли очередь за мной.
- А я, - говорит одна второй радостно, – сегодня из больницы сбежала!
- Из больницы?
- Ага, у меня гайморит!
- Да ты что! Какой ужас!
- Ага. Заболела, думала, простуда, пошла в поликлинику – врачиха сказала: «Ангина», назначила антибиотики пить. Но я не купила, решила, что и так пройдет, лечилась калиной-малиной, ела лимон. Утром проснулась, а у меня правая щека и глаз опух – такой кошмар! Вечером еще ко всему разболелось ухо. А потом ночью начали болеть все зубы верхние, такое мучение. Мама, глядя на меня, не выдержала и утром вызвала на дом врача. Врач выписала направление в больницу, в больнице нашли гайморит, положили в отделение. Четыре дня пролежала, а тут Сашка сказал, что вы собираетесь в Ботанику на сирень, ну, я и сбежала. Но на лодке кататься не пойду, боюсь ветра.
Одуваны уже в пушистых головах, а в воздухе летает тополиный пух.
Вчера в сирингарии так надышалась сиренью, что даже сегодня, не смотря на "внезапно" рабочий день, хочется кружить и -ться, быть прелестницей.
Тетушка Полина после нашей последней встречи звонила маме рассказать, как старшенький за последнее время возле меня расцвел. Теперь в минуты особо милых чувств зову его "Мой цветик!", не забывая вслух загадывать желания.
Вчера, не нарушая традицию, совершили большое переселение рассады с городских этажей на землю, Поли, Миши и их кота-аксакала Барсика (коту, на минуточку, двадцать лет!) на дачу, на целебный воздух. Мои, конечно, бодрятся, но возраст, увы, берет свое, силы уже не те, здоровья после каждой зимы все меньше и меньше, как-никак в этом году семьдесят девять лет. Но, ум пытлив, глаз жив, память отменная, интерес к жизни не иссякаем, задора хоть отбавляй, планы вменяемы, рациональны и цельны, взгляд на жизнь философский, но не ригидный, речи мудрые, но без надменного с высоты лет нравоучения, а с чудной толикой иронии и самоиронии. Мне кажется, что, если мне удастся перенять у них опыт перепроизводства внутри позитива, то счастливая старость будет гарантирована.
По приезду вялый, немощный кот к всеобщей нашей радости внезапно ожил. Выпрыгнул из машины, на правах хозяина обошел вокруг дома, все обнюхал, поел травы, после чего зашел в дом, поднялся с первого на второй – проверил, спустился, затребовал обеда, подкрепив силы, мяукая, мотнулся с первого на третий, мансардный этаж, – все, как и прежде, все на месте. Вернулся к нам успокоенный, запрыгнул в столовой на стул, принял позу старика- церемониймейстера, и на подслеповатый глаз, щурясь, пристально следил за мной – правильно ли эта девка накрывает обед, с той ли стороны кладет нож, не забыла ли подставную тарелку…
Я, честно говоря, пребываю на позиции: место котам под столом, но со своим уставом в дом к генералу не ходят. Опять же, зачем омрачать радость Мише с Полей в такой-то день! Кота, к слову, ветеринары еще полгода назад похоронили, сказали: Всё! Глянули на его асцит, заглянули в паспорт, равнодушно предложили выход – усыпление. Поля возмутилась, нет, не ветеринарами, а их негуманным отношением. Сказала: Всегда есть два выхода! Это я, как врач знаю. Взяла кота на руки и ушла величаво через дверь, где светилось табло «Выход», в окно ломиться не стала. Будучи по первой специальности педиатром, легко рассчитала дозировки лекарства на килограмм веса, исключительно симптоматическое лечение – мочегонные, гепатопротекторы, метаболическая терапия и успокоительная валериана. Кот на терапию откликнулся – асцит, насколько это возможно, уменьшился вместе с возрастной капризностью, живот спал, проступила худоба, старческий горб и вот – как теперь вчерашний день показал – прежний интерес к дачной жизни.
Теперь про дачную жизнь в картинках.
Стол показывать не буду, все было как у всех: два праздника переплелись в одно. Зато потом мы ходили гулять к Десне, дышали цветоносным воздухом и грелись солнцем.
"Восхожу к высокой степени безумства" так много свежих прибилось, что самое время в канун ночи В. устроить перекличку.
Все, что требуется от вас - нет, не новая метла, а всего слова: Я - Ирина (Света, Юля, Лёша), люблю жареную картошку и ненавижу спаржу. У меня теперь новый велосипед и невозможная дура-соседка, которая на полную громкость слушает...
Кстати, что там слушает ваша соседка? Давайте уже знакомиться, да?
А те, кто давно в моем безумстве, срочно дайте сквозной линией ссылку на книжку, к которой вы за последний месяц прикипели. Если к книжке дадите рецепт весеннего салата, то я ваша на век. На век выдам бонусы. Пожалуй, кулинарными ассоциациями. Есть у меня тут одна задумка, не смотря на то, что цикл "31 декабрьский для начала жизни" еще не завершен. Но, козероги такие козероги - медленно запрягают, а быстро едут. Тельцы - это не про них.
...и разгадать его тайны не по силе нам.
Вышла сегодня на работу еще той красавицей – глаз слезами от не прекращающих чихов замылен (какой идиот признал в нем маленький оргазм?), походка, наконец-то, не привычно резко-стремительная (вижу цель – не вижу препятствий!), а плавающая, с пошатыванием кормы, зато губы влажные и сочные (современные косметические технологии, таки, творят чудеса). Вышла потому, что в моей Вселенной, может быть, незаменимых людей и нет, но я не приучена делать подставу (так уж меня воспитали: пацан сказал – пацан сделал; взялся за гуж, не говори, что не дюж).
Короче, явилась в приемную за ключом от рабочего кабинета во всей своей неземной красе. А утром там бабская сходка.
Начала меня рассчитывать, подошла дамочка с вопросом о домашней колбасе.