Я в свои годы так до сих пор и не поняла: допустимо ли в нашем напыщенном, чопорном эрзац-интеллигентном обществе, не нарушая приличия, говорить "Люблю!" мужчине, которого по праву своей личной женской иллюзии уже не один год считаешь другом, подразумевая под "люблю" исключительно душевный порыв, а не телесные позывы? Нельзя, да? Тогда у меня в рукаве есть эвфемизм "Обожаю!"
А на плите сейчас варится картофель, морковь, яйца и хорошая вырезкой говядина, безусловно овощи, яйца и мясо раздельно. Горошек по такому случаю возьму свежемороженый, залью кипятком, короче, подвергну бланшированию, а вот огурцы - двух видов: и маринованные, и свежие. К огурцам еще чуток яблока, а майонез домашний... на выходе получится салат, нет, не "Оливье", не "Столичный", не "Русский", а "Новогодний".
Ведь настоящий Новый год такой праздник, который можно праздновать 365 дней в году.
Мы тут с фельдшером Ларисой давеча дежурили на одном официальном протокольном мероприятии, дословно "де-жу-ри-ли", что в переводе значит "были готовы, но не востребованы" (ну да, и у волшебников из страны ОЗ не вся жизнь сказка "Чем дальше в лес, тем жутче", иногда случаются и суровые пресные будни - стать на приколе и ждать-пождать).
Дежурили, в общем, мы тут на днях, не час и не два, язык развязался, после разговоров о погоде-кулинарии под термос кофе заговорили о прекрасном - об искусстве. В частности - о театре. А Лариска, к слову, у нас бывалая, еще в 86-м в страну пришла, так и осталась. Короче, видела и перевидела, но это не помешало ей в процессе родить двух сыновей (старшему 27, младшему накануне исполнилось 10) от одного мужчины, совершенно далекого как от скорой, так и от искусства, родить и воспитывать, приобщая к прекрасному. Старшенького-то, конечно, она уже давно отпустила - время пришло, он теперь сам может рефлекторно приобщаться, вовлекая в омут имени мамы свою жену, а вот младшенького пока еще Лариса водит за ручку, говорит, мол, не отталкивает, пока ему все еще это нравится. Все еще пока...
Оперетта вот ему нравится - говорит, - и особенно мюзиклы. Почти все, что ему доступно по возрасту, в городских театрах посмотрели, вот только на "Золотой ключик" не ходили, но это мое личное. Я ведь до сих пор хорошо помню, как Б. писал музыку для ключика в запое: пока водки не накатит - такта не напишет. За вечер писал три такта, а пил три литра. Пока писал, ежедневно, как дети в школу, с утра вызывал бригаду снять похмелье. Приезжаем - глаза в закате, двух слов связать не может, труп бессловесный, а к концу капельницы раз и оживает, первое слово - жене команда "Беги!" И она бежит. В гастроном бежит в чем была, бежит, торопится, с черного входа традиционно по знакомству ей отпускают эликсир творчества. Мы еще не успели иглу вытащить из вены, отъехать, а он уже накачался и творит.
Ой, как вспомню, так и вздрогну! - говорит Лариса. - На последних тактах выезжали и два раза за сутки, а порой и все три. Короче, "Золотой ключик" реально для нашего душевного равновесия оказался золотым!
Поделилась своим и молчит. И я в унисон молчу. В жизни только так: когда удается понять чужое, исчезает потребность в словах, заговорить - значит отдалиться.
А композитора К. помнишь? - вдруг среди молчания спрашивает меня Лариска. - Нет, я знаю, что ты немного младше меня, но вдруг? - Помню, конечно, я была эрудированным ребенком.
Ребенком? - А то!
И тут враз воздух вокруг нас как-то внезапно разреживается, как будто легчает, и мы неожиданно обе безостановочно, как полоумные, ржем. Похоже, что и в этот раз, - уж точно не в первый, и не в последний, - нам таки удалось пройти по острию женского ножа вдвоем шаг в шаг, не поранившись. Лариска она такая, но мне тоже палец в рот не клади.
Так вот, - продолжает она, заглядывая в термос, как в бездну, в котором на донышке осталось кофе на два глотка. - К. на вызове нам с порога всегда говорил: А, вкатайтэ мэни, дивчата, эуфиллину з витэрком!.. або магнэзии! - А для чого з витэрком? - А для того, що писля вашого витэрка я накачу дви рюмки коньяку и начну творыть. Ось для чого!
Когда в череде быстротечных суетных дней внезапно случается такой стоп-день, как сегодня, в котором каждый буквально миг, проведенный с близкими тебе и умом, и сердцем людьми на берегу озера, в котором полощут ноженьки лохматые сентябрьские облака, хочется нарезать покадрово, распечатать фотографиями и повесить их у изголовья своего безголовья, наконец-то, начинаешь потихоньку понимать, что жизнь, на самом деле, это не про быстро добежать до финиша, жизнь - это умение вовремя остановиться до финишной ленточки и, наконец-то, задышать полной грудью.
Для нас, любителей, перца много не бывает, поэтому немудрено, что после огуречно-помидорных напевов сегодня будет песня про них – братьев-перцев.
Если не вдаваться особо в подробности, то по-большому счету есть перец сладкий (часто народ кличет его "болгарским") и есть перец горький (жгучий, острый). Сдается мне, что такой градации для нашего понимания друг друга достаточно.
В этот раз отмечу открытием своего личного театрального сезона (выбор пал на "Веселье сердечное, или Кепка с карасями" в почти домашнем Театре драмы и комедии на левом берегу Днепра) и бытовым колдовством - буду цедить чернее ночи ореховый ликер "Ночино", а после взбадривать его сахаром.
А что у вас? Как у вас, есть на 22 сентября 2016 года маленькие-большие планы? А заботы, а труды?
Ведь только сучка божия не знает ни заботы, ни труда! (Маяковский Владимир)
...много чудных откровений, оголенных нЭрвочков.
Сегодня с утра, спозаранку, в метро одна довольно зрелая дама-блонд ренессансных форм с вавилонами на голове гордо, по-царски, мела подолом чОрного плаща в облипочку пол, даже глазом не моргнув. А под плащом сбивчиво мелькал острый алее алого каблук, сантиметров так двенадцать (ну, спотыкалась чуток без привычки, с кем не бывает), зато окружающему миру прямая трансляция: осень для дам в поиске ничто, когда кровь бурлит, как забродивший рябиновый сок, образ "драматик" - наше внесезонное все.
И пусть с поправкой на обстоятельства, на чужой вкус, но ее образ можно было оценить все-таки на "хорошо", потому что просто и понятно: глаз враз невербальное считывает - дамочке хочется зрелой сладости с ноткой горечи, если смелый, подходи, не бойся! Но черт, алый, в пандан туфлям, самовязанный толстый шерстяной шарф, хитро накрученный на шее воловьим ярмом, да еще и с унылыми вислоухими кисточками, перечеркивал все. Реально разрыв шаблона. Тут, если говорить про защитный инстинкт, только вариант "беги", про "бей" даже ни слова.
Мой нынешний сезон консервации потихоньку подходит к логическому завершению. Неожиданно и внезапно! Еще немного в банки слив (венгерка в этом году удалась на славу, сладкая, как мед), баклажанов, ну, может, еще помидоров вяленых наверчу и все – финитка.
Как-то в этот раз все получилось легко и ненатужно, без стахановских подвигов, как было раньше, в пору моей кухонной молодости и безрассудной резвости. Наконец-то и я набралась опыта, дозрела что ли, наловчилась консервировать вечерами по чуть-чуть, в удовольствие, между ужином и книгой на ночь. А раньше, раньше-то было иначе. На исходе лета ехали мы со старшеньким на оптовый рынок, закупались под завязку, а потом за два выходных дня я, не выходя из кухни, перерабатывала большой мешок, а то и полтора, сладкого перца, минимум двадцать пять килограммов томатов, и это не считая баклажаны, огурцы (исключительно для салата-ассорти, мариновать, конечно, нужно раньше – июльские с крестьянской грядки), капусты (цветной и белокочанной, и это не про квашеную), горького перца (в аджику), слив, груш и прочего радостного цветом и фасоном, на что глаз ляжет.
Конечно, я справлялась. Чаще лихо. Но два дня без отлучки от доменной печи характер мой не улучшали, результат красивыми красками в банках бесспорно радовал, а вот процесс к концу второго дня не очень. Утилизировала кучу малу исключительно характером, ведь мы, козероги, еще те упрямцы. Взялся за гуж, не говори, что не дюж! – это уж точно про нас рогатых и хвостатых.
Учитывая то, что сезон консервации подходит к концу, и вечера мои опять освободятся, думаю, что до конца недели выполню свое обещание – расскажу и где-то покажу свои все рецепты «Лето в банку». Короче, я не забыла и не забила.
Осень нагрянула неожиданно чужой теткой. В субботу после обеда. До закатного солнца ворвалась в Город незваным гостем хуже татарина. Еще с утра мы в своей волшебной стране ОЗ играли камерно с солнцем в чехарду, между вызовами в коротком рукаве кучно нежились в нагретом жарким летом дворике, трещали, хохотали и бегали по очереди в соседний лабаз за прохладительным мороженым, и сколько было в этом незамутненного веселья и необъяснимого счастья – простого и не витиеватого, как в дворовой песне на трех аккордах на гитаре. А к вечеру нагрянула она – властная, холодная, колючая и ветром перемен жгучая. И мы, достав из шкафов теплые куртки, разбрелись по дальним углам, окуклились...
Помню, Фрося моя, дельно и обстоятельно собираясь в гости к дальним родственникам, на вопрос, когда ее обратно ждать, любила повторять: "Гость в первый день – золото, во второй – серебро, на третий – гони и насовсем прогони".
В ночь с субботы на воскресенье куталась в теплую спец. одежную курточку, в воскресенье уважила гостью межсезонной размахайкой, а вчера, в понедельник, взяла и плюнула на погоды, вышла в мир в новом коралле, накануне выцыганенном, выменянном за три гроша у задержавшегося у наших берегов лета, платье припозднившейся бабочки, – чужую тетку со двора гнать. В основе футляр приличной длины "два пальца за колено", в юбке шлица, но она не кричит, она негромко, чуть ли не шепотом, говорит, на талии бессмертная баска, вместо рукавов два крыла... и ноги, то ли в отместку осени, то ли по дурости, голые...
...вышла, что выпорхнула... иду-лечу... гляжу...
вот он – Либермана дом, сто лет в обед было даже не вчера, а все по-прежнему в платье крЭмовом, в отблесках солнца и цветах, а многие дамы вокруг зачем-то внезапно в черном и брУках (удобно, говорят, практично, говорят).
Второй день моя дорога на работу и обратно просто праздник какой-то. Праздник смеха и задорных букв. Ныряю в метро, открываю книгу и всё... я уже то на берегах Босфора, то на "пропеченных до коричневой корки улочках, где дома поддерживают друг дружку плечами, как калечные, но светлые глазами старики", то в "крошечном переулке на пять ступеней, ведущего с улицы А на улицу Б", то на площади маленькой "площади-ладошке", по центру которой растет многовековой дуб, а в роскошной тени дуба лежат голенастые потомки ученого кота, потягиваются, "и провожают взглядами редкие автомобили, что спешат куда-то по своим некошачьим, а от того и неважным делам", то сижу на балконе с турецкой бабкой, а на улице такая жара, что даже шевелиться лень, и я вместе с бабкой вздыхаю: "Лимонаты бы..."
И это все благодаря Ларисе Бортниковой. В ЖЖ она писала (пишет?) как Ляля Брынза, наверное, вы, в отличие от меня, ее давно знаете, и, может быть, даже нежно любите, но, если вдруг еще нет, а душа просит хорошего слога и легкого смеха, то с удовольствием делюсь.
... размеренно, плавно, поступательно, но размашисто и свободно. А теперь, зажатые в цепкие клещи цивилизации, всё куда-то спешим, торопимся, пытаемся из количества быстро-быстро получить качество, движением наполнить жизнь, выверить свой путь по линейке, по градусу и весам.
Не успеешь с человеком познакомится, смотришь - уже надо идти на его панихиду, люди "кокаются", как тухлые яйца. У всех склерозы, давление, инфаркт.
Это не я сказала, это Вертинский в своих мемуарах писал.
Давеча один мой лирушный дружочек разразилась гневной тирадой в адрес всех этих рецептов, где фигурируют ложки, стаканы и прочие кухонные приблуды в качестве средств измерений. И в комментариях, конечно же, откликнулись люди, которые написали про раздражение от рецептур, где буквы неумело строятся в слова "готовить что-то там до готовности".
А я, как дурак с побочными ассоциациями, тут же вспомнила свою бабушку Фросю, отменную мастерицу и кулинарку, кстати.
- Ба, - обращалась я к ней, открыв на чистой странице свой первый кулинарный блокнот-склеротичку, и приготовившись щепетильно, слово в слово, все поэтапно записать. - Расскажи мне, как ты консервируешь огурцы.
После того, как она мне продиктовала рецепт, в котором, и ежу понятно, фигурировали ст.л. и "стопка", мы перешли к стерилизации банок.
- Так сколько по времени стерилизовать-то нужно? - уточняла у нее я.
- А вот как большой палец не сможешь удержать в маринаде, которым залиты огурцы в банке, потому, что жжет, так и вытягивай банки, закатывай!
В обед ездила на Пушкинскую за пилюлями для нервов - в издательство за книгами. А там, на улице, по-прежнему лето, почти плюс тридцать, голые ноги и распахнутые души, и даже хочется от такого невероятного подарка природы плакать. Успокоила слезы пирожком с лобио.
Хозяйка маленькой пекарни, зрелой августовской красоты грузинка, предупредила:
Сразу предупреждаю, что этот пост (а, скорее всего, получится серия постов) совершенно не про обучение азам консервации, и вовсе не стандарт, и не мерило, как впрочем, и все остальное, что я пишу в рубрике "Гастрономическое". Это всего лишь про то, как делаю я, при том именно сегодня и сейчас, завтра все может быть вовсе иначе.
Я не гуру, но далеко и не профан, как-никак, но опыт на своей личной кухне в два с хвостиком десятилетия имеется, где девиз таков: многие ели на этой кухне, некоторые до сих пор живы.
А скажите мне, дружочки, есть ли у вас интерес к моим рецептам "Лето в банку"? А то я тут подумала их выложить одним постом в рубрике "Гастрономическое", а потом, все же, решила вас вперед предупредительно спросить.