За окном грозит, дождит и опьяняюще пахнет липой. На рынках буйство разнотравья, горы скороспелой черешни и упитанной клубники. Не успели всласть пошуршать в весне, как часы мелодией господина Свиридова уже играют приход лета. И ты уже смирилась, наконец-то смирилась, что молодость твоя, как и весна, стремительна и скоротечна. Иди уже, зрей, говоришь себе, наливайся соком, до тления еще мятный июнь, малиновый июль и целый август - сухой поцелуй, прощальная хмель на губах в остывающих песках.
К слову, у нас тут в метро на переходе между Майданом и Крещатиком одна юностью взбудораженная скрипачка так шпилит на скрипке свиридовское время, что каждый раз мне хочется остановиться, дать ей денег, лишь бы не играла...
Я, на самом деле, искала на завтра раннюю доставку шариков с гелием, а они мне вот такое предлагают. Судя по всему, это идет в комплекте с теми тортиками, что не так давно мы здесь обсуждали.
Во вторник младшенькому шестнадцать. Активно готовлюсь. Полдня перебирала фотографии: плакала, грустила, смеялась и радовалась. Вот уже и Фроси нет, и Лидочки, и мы - живущие здесь - уже не те, не с теми и не так, как думалось, мечталось и дышалось, но там, на фотокарточке, - как прежде, как было, если бы всего после не было. Застыло!
На самом деле, зашла для того, чтобы одно сказать: фотографируйтесь, люди, прочь стеснение! И потом, пожалуйста, не отправляйте в корзину слепки своей души, а лучше законсервируйте их специальной фотобумагой...
Вот и ночи стали теплыми и ласковыми. Запели лягушки. Каждый вечер выхожу на балкон с большой чашкой чая послушать их многоголосье и темноту. Старшенький утром уехал на рыбалку с ночевкой, только что общались по телефону: он давал послушать мне своих лягушек, я ему - своих. Тут же вспомнили, как на заре наших отношений, гуляя по городу юными, нежно-глупыми влюбленными, случайно забрели в один магазин, где распродавали виниловые пластинки, и мы, практически за бесценок, за три копейки, купили звуки природы "Пение мадагаскарских лягушек". Давно уже нет ни той девочки, ни того мальчика, да и пластинки той давно уже нет, а память, поди ж ты, хранит.
В прошлый понедельник по пути с работы забежала на местный рыночек - младшенький звонком перехватил, заказал купить свежей зелени: укропа, юного чеснока и еще пару мелких, но важных, ингредиентов для своих кулинарных экзерсисов. У нас тут опять весеннее гастрономическое обострение: деточка колдует на кухне магом, молодым магом - строго по прописи, не отступая ни на йоту.
Вечером понедельника на рынке торговля вялая, гнездовая, то тут, то там румяные лицом и щедрые телом зеленщицы бодрят увядающий товар, опрыскивая его эликсиром жизни из пульверизатора, через пустые ряды зычно ведут свой неспешный диалог за жизнь, рассаду, прострел в пояснице, козла-соседа, панацею для треснувших пяток - ванночку из теплой молочной сыворотки с морской солью. В этот день после выходных им так можно, в понедельник на базаре очистительный день. Там и тут метут, гребут, скребут и санитарят, все, как санэпидслужба прописала.
Редкий покупатель забредет в понедельник на базар, разве что зелени прикупить, да чего-нибудь остро необходимого организму по болезни, беременности или кулинарной причуде. А между тем в рядах оживление: туда-сюда бодро снуют, толкая перед собой тележки с эверестом мусора, специального типа мужчины - короткая стрижка, подбитый глаз, майка-алкоголичка, на груди татуировкой разлеглась русалка. "Эй, посторонись! Острож-жж-но!" - кричат мужики с русалками. И редкий покупатель - я, девушка в черном (майка, лосины, ногти, волосы, традиционно зализанные в "конский хвост") и круглолицая бабка с жидким перманентом на голове, выкрашенным в цвет "лис в линьке" - жмемся к прилавку. И тут тележка наезжает, наезжает и упирается бабке в зад, бабка с визгом подпрыгивает, замахивается левой рукой, сколько хватает размаха, и оглушительно лязгает черную по полужопице: "Ишь, королева тут стала, не пройти!"
Опережая вопросы: все обошлось более-менее цивильно, никто не умер, экстренные службы к ликвидации чрезвычайной ситуации не привлекались, ну, немного черная и рыжая поперекрикивались подходящими к случаю словами, не без этого, но на то и понедельник - санитарный день.
На днях совершенно неожиданно встретились с одной знакомой, немного выгуляли тела по городскому майскому бульвару в режиме "туда-сюда", заели впечатления холодным пломбиром. Все больше говорили о детях - заполняли паузы.
-Я не понимаю, - говорила она. - Как это можно с детьми на равных? Он же с вами, как с подругой, как с девочкой своего возраста, не то, чтобы это неправильно или вы - плохая мать, но это не пе-да-го-гич-но!
Так и сказала по слогам.
Какие они счастливые, на самом деле, вот эти люди, знающие "как, куда и чем". И главное - их уверенность в своей правоте ничем не прошибешь. А ты, как дура, всю жизнь по минному полю, по интуиции, по наитию, по принципу " к другим - как к себе!"
Это цитата сообщения Весёлая_Магда Оригинальное сообщение
Бабы делятся на два типа собачий и кошачий.
Собачий- он меня кормит, значит он бох.
Кошачий- он меня кормит, значит я бох.
Есть конечно ещё и третий тип, которых никто не кормит и они вынужденны сами добывать себе хлеб насущный, но это выродки и о них говорить вообще не стоит.
Выходишь ранним утром в разогретый маем двор, а там все, как ты хотела, как мечтала все эти тяжкие, черные, беспросветные, смутные дни длинных месяцев -брей: юная зелень, умытая всенощным ласковым дождем, легкая, прозрачная дымка над крутым правым берегом и запах акаций головокружительный - упасть в него и плыть, плыть, плыть вечно молодой и вечно живой.
Бредешь на ощупь по росистой зелени и щедро улыбаешься первому солнечному лучику, каждому листику, каждому цветику, высокой воде, что никак не отхлынет от твоих берегов - затопила по самое горлышко, плещется мягкой, тихой волной "Т-шшш, т-шшш". И пёс Сёма в твоем счастье постоянно, где-то рядом, то тут, то там, то под ногами вертится, рыщет, ищет, находит и приносит тебе смешные, нелепые, радостные подарочки: озябшую, сплюснутую, пустую пластиковую бутылочку; окоченевшую изогнутую палочку - возьми, согрей, вдохни в нее жизнь, не жалей, поделись, у тебя же много!
На самом деле, ничего не проходит бесследно, не бывает просто так, все сюжеты, все вздохи и выдохи, все эти зимы и весны, свет и тьма, горе и радость бережно нанизываются на тонкую, но крепкую, нить судьбы. И даже, если ты здесь, в этом мире закончишься, то твоя нить не прервется. Много двенадцать месяцев, весь этот год, когда я проснулась, когда в прошлом апреле ожила, я спрашивала себя "В чем смысл? В чем смысл всего того, что со мной происходит?"
Сегодня принесли ответ.
А смысл таков, что любовь животворяща. Мы живы до тех пор, пока несем в себе любовь. Или надежду на любовь... Иначе мы мертвы. (с)
Сына позвала на день рождения одна из старых знакомиц, мальчик озаботился темой подарка в виде заказного торта, попросил ему помочь. Я не стала изобретать велосипед, спросила у ясеня яндекса, и что-то как-то теперь, знаете, пребываю в офигении. Может вы мне ответите: как можно такое дарить? А, простите, жрать?
Пока была жива бабушка в этот день мы ежегодно ходили на кладбище к Луке Ивановичу - моему деду. Нет, не помянуть, а поздравить, поздравить с Победой. С раннего утра она прихорашивалась, готовилась к "свиданию": надевала самое нарядное платье, тщательно вычесывала волосы, заплетала косу, с годами все больше и больше редеющую, складывала ее в тугую корзинку. Лука очень любил, когда я корзинкой заплеталась, приговаривала моя Фрося. Это был единственный день в году, когда она так завивала волосы, в остальные дни носила простой, нетребовательный, как и ее отношение к жизни, узел.
Фроси уже тринадцать лет, как нет, она пережила своего мужа, своего единственного любимого, на двадцать лет. Двадцать одиноких, пустотой наполненных лет. Конечно, все эти бесконечно долгие годы без Луки у нее призрачно-заместительно были мы - воспоминания о нем: дети - дочка и сын, внучка - я, сад, взлелеянный его руками, дневники, фотографии, ордена-медали, трофейные карманные часы производства Германии, остановившиеся неожиданно в тот день, когда остановилось его сердце - 6 июня 1980 года. Но, как призрачно все! Это понимаешь сейчас, будучи взрослой, пожившей женщиной, тогда же казалось иначе.
Дали май, сказали: "Бери, принимай, вбирай, впитывай, неси залихватски, с притопом, с прискоком, не боясь расплескать!" Взяла и несу, трепещу каждой клеточкой. Сколько таких дурманящих, пьянящих, живительных весен у меня осталось - неведомо, но, знаю, что с каждым годом их все меньше и меньше, стремительно тают, утекают водой в песок, не успеешь надышаться, пропитаться, распушить крылья, а тут и зима - время снегов, холодов и леденящей пустоты.
Все же, нужно жить здесь, сегодня и сейчас, не ожидая, но, надеясь, помня и храня в резных шкатулочках свои чудаковатые драгоценности: камешки, бусинки, перышки, разноцветные стеклянные осколочки эмоций, впечатлений, картинок простого, не витиеватого счастья. Вот первый лист пробивается - тонкий, звонкий, прозрачный, хрупкие косточки на солнце светятся, потрогаешь и нюхаешь, нюхаешь терпкий клейких запах жизни. А вот неба синяя-пресиняя эмаль, запрокинуть голову и пускать ее в глаза. Или нестройный, еще не окрепший, хор ранних майских лягушек, поводишь вдоль берега по воде палкой, а они врассыпную - маленькие, проворные, горластые. Или разнеженный, растомленный на проснувшемся солнце пёс Сёма - верный дружочек, компаньон всех твоих прогулок спозаранку, гладить его лобастую голову с белым пятном, а он глядит на тебя с прищуром и хитро улыбается.
Гуляли. Как водится по субботам, сходили к селянам за творогом и росистой зеленью, редиса взяли два пучка - молодцеватого, мордатого, красного, лук уже чубатый, растрепанный, полон соками, а укроп - детка деточкой, листочки мягкие, тонкие, эластичные, что тебе кружево, сплетенное девочками, руки которых еще не огрубели.
После, снеся простые дары домой, оббежали наши пенаты: понюхали каждый кустик, поздоровались с каждой встречной собакой, подрыгали ногами, руками, лапами и хвостами, искупали в реке пёсоньку по грудь три раза и айда домой. По пути забрели в раннюю кофейню за куличиком, заодно выпили на летней веранде, пропитанной солнцем, чайник чая. Люблю заходить к ним утром в выходной, сразу после открытия, неимоверное, удивительное ощущение замедления времени. Сидишь себе на ласковом солнышке, пьешь свой неторопливый утренний чай, наблюдаешь за окружающим миром, рядом дружочек Сёма весь в ожидании своих двух печенюшек. Незамутненные простые радости. Много ли надо для счастья?!