Приходит, садится напротив глаза в глаза, сбивчивым, комканным движением поправляет юбку, обнимает нервными руками худые плечи крепко-крепко, качает себя рвано, дергано, как припадочная мать больного ребенка "тс-ссс!". Неспешно, молча пою ее зеленым чаем с мятой. Гляжу в открытое окно - черным хмурит, быть грозе. И тут прорывает: с неба каплет первым тяжелым на деревья, одичалые цветы и, бегущую торопливо по дорожке, бездомную кошку. Она говорит, говорит, говорит взахлеб, перебиваю ее словесное престо нелепыми вопросами "Тебе с сахаром или без?", "У меня есть черный шоколад и молочный, ты за какой?", как будто, за все эти три года знакомства вовсе не выучила ее привычек и пристрастий. А чем я могу ей вот здесь, сейчас, на ее жизненном перекресте помочь, кроме, как молча, участливо слушать? Что еще, когда подобные разговоры изначально - это чистый монолог, плач в жилетку, погладь меня по головке мамой нежно и просто рядом будь. 

По возрасту она немногим меньше меня (шесть лет в наши годы - это не срок), по опыту - пропасть. Только это моя пропасть, не ее, а универсальных советов на этом свете, как известно, нет, каждый должен сам пройти весь путь - от сих до сих, выпить всю чашу, съесть все хлеба и рыбу, износить железные башмаки, изломать железные посохи и все три железных колпака порвать.

Я, конечно, могла бы ей рассказать про свое удивление тем, что мама взрослого мужчины, пребывающего одновременно в законных отношениях супружеством и адюльтером, звонит любовнице сына с разговором "будешь клеиться - яйца ему оторву" (на этом цитату закроем). Могла бы рассказать про свое удивление вовсе даже не мужниным загулом, не маминым звонком, а тем, что она полностью на стороне свекрови. Извините-простите, но баба, взрослая баба, живущая взрослыми отношениями с мужиком, должна, как минимум, возмутиться, что кто-то (пусть и не чужой, а очень даже близко-свой) без стука врывается "в спальню". Но это ее хлеба, ее рыба, ее железные башмаки, посохи, колпаки. Ее спальня, в конце-то концов! А у меня июньский ливень, мятный чай  и шоколад с жилеткой. 

Младшенький рассказывает, как ходил сдаваться злой паспортистке.
-Молодая? - спрашиваю.
-Да нет, около сорока.
-Как мне?
-Нет, гораздо старше тебя, лет так на пять.

Там мы много гадали по знакам. А их было предостаточно! Так вот, на свой вопрос "Как я встречу старость?" получила замечатльно-лаконичный ответ "Однажды".

С памятью своей я дружу, но не всей, в некоторых местах она на меня обижена. Если цифры и числа я запоминаю с кондачка, то с именами и всякими фамилиями определенные трудности. Так было и раньше, а сегодня - не лучше. И учитывая, что жизнь набирает обороты, подумалось мне о возможных крайних перспективах, т.е. совсем крайних. Очень будет весело в "Однажды" помнить дни рождения своих подруг, при этом напрочь забыть как их зовут. Хотя, сейчас меня в подобных случаях выручает придумывание крайне-идиотских ассоциаций. Но где гарантия, что к тому времени я не потеряю шифровальный ключ?

Начала читать "Пристрастные рассказы" Л.Ю. (составители: Яков Гройсман, Инна Генс; переиздание 2011). Трепещу батистовой занавесочкой на дачном сквозняке, глотаю слог, как голодная рыба наживку. Редко когда делюсь тем, что читаю, но тут

Улетели с Мартой птичками за зернами радости и счастья, чтобы было чем зимой греться.

[600x422]
 

Ночь и тишина, даже воздух в глубоком сне не колышется. Наконец-то уснули деревья, цветы балконные и лягушки канальные, младшенький со старшеньким читают десятую страницу Морфея, даже верный мой дружочек - пёс Сёма - и тот, меня не дождавшись, аккуратно забылся, раскинулся уютной ветошью, похрапывает, что твой портовый грузчик. Иду на цыпочках, боясь вспугнуть, потревожить сонное. В моей семье завсегда оберегали спящих. Курлыкали! 

Про Рубину, про ту Рубину Дину, которая со мной, во мне, в моей жизни словом проросла, можно долго. Не буду! 

Перед встречей был временной зазор, пустяк, немногим меньше часа, мечталось пройтись Царский парком, полетать голубкой, присесть на скамеечку тенистой аллейки, поклевать слова-зернышки, подумать о вечном, заглянуть в себя, в самый внутрь, где пекло и Матильда пляшет. Не случилось. С обеда тонкие хитоны погоды прохудились, лило, как из ведра - крупно и щедро, поливало, добрило, радовало. Разуться бы и Город босыми ногами стегать, шить ему крупными размашистыми стежками новые летние одеяния. Удержала порыв, сдержалась. Говорят, что южные люди любят тех, с кем спят, северные же спят только с теми, кого любят. А я сейчас на экваторе, ни рыба, ни мясо, чертова девка. 

А Дина Ильинична волшебная! Люблю ее теперь еще больше, открытее. Знаете, есть люди-деревья, есть люди-птицы, люди-звери всякой породы и фасона, а есть люди-магниты. Она вот такая: сильная, яркая, мощная и настоящая, живая. 

Невыносима ни в близком, ни в дальнем окружении. Буйствую. Стегаю словом, подгоняю делом. Нещадна при этом ни к себе, ни к окружающему миру. Сейчас, вот здесь, все же, попробую узко, упущу вопрос прожигания жизни.

С приходом комфортных погод утренние пробежки стали ежедневными. Уверенным курсом иду на два круга вокруг нашей местной Венеции. На самом деле, десять километров - пустяк, детский лепет, но у меня есть цель - в следующем мае, в марафоне в честь дня Города не просто поучавствовать, но и не опозориться, не слиться.  В следующем году мне сорок - начало конца. Дальше можно, конечно, бодриться и пристраивать себя на роль примы театра миниатюр "Здравствуй моя вторая и последняя молодость!", но мой цинизм и критическое отношение к жизни не дает мне форы, увы.

Если с перспективой физики тела все более-менее вразумительно, то с рацио полная прострация. Как показал наблюдательный опыт: ни одно "умственное место работы", ни один лишний ежедневный кроссворд не уберег никого от сенильной деменции. Этого больше всего и боюсь - слабоумия возрастом. Хотя, семейный анамнез в этом вопросе, как раз, и дает форы.

Отсюда у меня к вам вопрос, вернее, опрос о выборе заката дней. Если бы у вас об этом поинтересовались. 

1) обездвиженное тело и полный разум.

2) тело вьюнка, но рацио  пиявки.

Чертова Матильда вернулась.

Младшенький вечером ходил прощаться со старым другом. Во-первых, вместе дружбой 11 лет из его 16 - это, действительно, старость, во-вторых, неделя в разлуке с таким сроком вместе - реально прощание. Не то, чтобы раньше они не разлучались, но одно дело - отъехать на отдых, а совсем другое - на военные сборы. Ваньке, к слову, 18. У него военная кафедра, мама-пенсионер, а по принуждению у нас, в Украине, в армию срочников берут последний раз этой осенью, но все же! Еврей он на то и еврей, чтобы все тылы прикрыть. Ванька - еврей с мамой на пенсии, да. Это я знаю,  в остальном про последний раз по принуждению не уверена, поэтому без диалога.

В общем, сходил, пришел, завел разговор про всякое-разное, в том числе и про режим дня, который светит Ваньке. Хороший режим, на самом деле, ласковый. В шесть подъем, гигиенические и прочие подготовительные процедуры, потом пробежка, физическая культура и нефизическая не культура, после пятнадцати (а мы - дети, рожденные в СССР, помним, что в это время в Петропавловск-Камчатском полночь) вольная программа, но девочки, правда, там в ней не танцуют, как-никак, закрытая территория.

Это была преамбула, а сама амбула в том, что мой искренне, на уровне эмпатии,  переживает с другом предстоящее ограничение  свободы на неделю. Неделю! И в свете последнего затеяли, значит, мы с ним диспут на тему "Сколько может человек выдержать без привычного социума в более-менее приемлемых бытовых условиях?"

Я вот лично, как минимум месяц, а то и все три летних. Заодно бы и хвосты подчистила. Дописала, прочитала, может быть, связала пару свитерков спицами или пару юбок исшила, опять же, свое отношение к людям исправила. А что?! Я это тоже умею. Кстати, в анкете-опроснике я бы большими буквами оставила пожелание безлюдного острова. А вот мой мальчик, который сыном, даже неделю видит лишением. Хотя, в его возрасте я тоже, наверное, так думала, скорее всего так думала, но сейчас, увы, уже не помню, а жаль.

А вы, читающие эти строки, сколько бы могли продержаться? И надо ли вам, остро ли необходимо, это одиночество без сети и социума вне принуждения?

Позвонила моя мама. Оказалось, что меньше всех по поводу тату у младшенького переживает она.
- Ну, дурачок, - говорит. - Только ему есть в кого. Ты себя в его возрасте помнишь, дочь? То-то же! Если решила - не переубедить, не уговорить, все делала по-своему. Ох, и настрадалась я с тобой тогда. 

Девицей я, конечно, была строптивой и упорной. Но, самая большая выходка - это ирокез в неполных 14 лет с рыжими прядями, выкрашенными пергидролью. Хотя, вру. В 14 полных я не пришла домой ночевать, причина была веская.