На местном нашем полудиком пляже в выходной все едят. А некоторые даже и пьют, употребляя. Приходят, приносят, расстилаются на коврах-самолетах удобно, достают обильный провиант: вареные яйца, хрусткий огурчик, налитый солнцем херсонский помидор, домашнюю колбаску, жареную курочку, отварную молодую картошечку, чипсы, семечки, сезонные ягоды и внесезонные  бананы. Прохладительные напитки, вареную кукурузу, пахлаву здесь не носят - это вам не Крым, никакого сервиса для отдыхающих, тут все свое ношу с собой, из дома, благо - через дорогу. Мы со старшеньким со своей куцей подстилочкой и бутылкой воды среди этой орды смотримся сиротками. Рядом с нами расположились две обильные дамы возраста "свои лучшие двадцать пять я прожила в прошлом веке", жуют жареные пирожки, журчат беседою:

Иногда, не часто, но периодически исправно, захожу в свою ленту читателей, как старый рыбак, что выходит в море проверить, расставленные им в молодости сети - прохудившиеся, заросшие тиной, запутанные водорослями. Захожу, пролистываю ленту: не пропустила ли кого близоруко, не проглядела ли рыбу золотую? А нет! Все те, кто по душе, давно мной подписаны, а те, кто тиной и водорослями...

Вот меня всегда интересовало: как они вот так, ну, как так живут, как дышат из года в год душными цитатами рецептов котлет, узоров и бабушкиных заговоров от натоптышей и мозолей, не ведая смены сезонов, волнений и душевных потрясений?! Стойкие! Удивительные люди сложной для моего понимания душевной организации. А еще больше меня вопрошает: что они делают у меня здесь? Не вяжу, не заговариваю, картинками котиков не балую. Есть, есть еще в мире вопросы, на которые мне никогда не постигнуть ответов.

С тактом, с толком и с растягиванием чтения в ночь остановками дочитала сегодня, наконец-то, Лиличку. Почти всю книгу плакала в себя чистыми слезами, а сегодня - горче всякого. Потому, что иметь кому писать бумажными словами - это везение случаем, а пролонгировано и безостановочно всю жизнь - это  счастье, редкое счастье. 

У меня бумажных писем маленький сверточек: немножечко, самый минимум миниморум от дальней бабушки курской, редкие, гнездовые  письмеца и записочки из ранней-ранней юности от влюбленных в меня насквозь мальчиков, да два моих письма старшенькому двадцатилетней давности на пике острой влюбленности. Все остальное сожгла  в неистовстве давней дурой. Хорошо горело, ярко, чуть квартиру не сожгла, пепла было много. 

А электронное даже и не горит. Один клик - и память стерта. Ни пепла, ни ожогов воспоминаниями. 

Вчерашний опыт с лисичками и баклажанами в виде запеканки оказался на вкус очень даже не фу. Ну а то, когда там соус был сырный! Старшенький отъел, поблагодарил и даже не вербально признал мои таланты - потискал крепко и поцеловал в щечку. Правда, через час после трапезы занял у холодильника позицию охотника. Пёс Сёма тоже был дурак, стоял на шухере. Омлет из пяти яиц и бутерброд с отварным языком их немного успокоил. О том, что у меня в закромах язык я совсем-совсем забыла. Говорю же, что с отъездом младшенького совсем не хозяйка стала, а ветреная опять девушка. Правда, младшенький грозится в воскресенье заехать на недельку. Они, конечно, со старшеньким не признаются "за что и почему?", но, думаю, что это чистой воды сговор мясоедов.

Пришла к своей девочке Наташе и сказала: "Убери с затылка, с висков, лоб  не трожь, там у меня ум! В общем, сделай меня неузнаваемой и лету приятной!" Наташа  решила, что Мирей, которая Матье,  лету довольно приятна и умом прикрыта, да. Только не учла одну особенность: я жутко ленива  в вопросах вытягивания своих кудрей ежедневно утром. Но, как говорится, имеем, что имеем. Полагаю, что многие здесь помнят юного Ленина. Так вот, теперь я - вылитый Володенька, но цветом "каштан поспел".  

Отсюда вопрос: а лично вы заказываете стрижку у парикмахера? А, если заказываете, то какими словами? Или, может, картинками приманиваете свой чарующий всех и вся образ?

За окном дождь пошел. Неожиданно и звонко! Хлебаю остатки черного-пречерного кофе из апрельского Львова, думаю о разном, но разрозненно. Так бывает, когда лето в разгаре, а на календаре уже минус одна минута, завтра - минус две. День, таки, покатился с горы. Еще медленно и лениво, враскорячку, ему жаркому, возможно, где-то жаль нас, детей зимы, прискорбно жаль проходную нашу, ледником исполосованную, душу, наших ресниц жаль - звонкий хруст инея не роса, но жаль - не тоска, покатится - снесет все, даже и не заметит.

Не заметит и не  простит тебя - рвущую, страждущую, зажженную рассветом, как не простит открытого весне вдоха, ярких, брызжущих зеленью глаз среди привычной серой пыли. Да и тебя - живую настоящую, встречным ветрам отрытую, не простит. За все возьмет по двойному тарифу: с  губ - сладостью, с тела - нежностью, с глаз - небом опрокинутым, а с души ничего не возьмет. Нечего. Давно уже выхлебана. 

Ох, голова моя бедовая! С отъездом младшенького совсем не хозяйка стала. Купила на ужин селедку, картошку забыла. Правда, есть баклажаны, лисички и прочие летние радости ягодами - вишня, смородина (красная и черная), черника и немного голубики. Так и быть! Готовлю на ужин старшенькому баклажанно-грибную запеканку (что будет на выходе, еще не знаю, пусть пробует, ему за двадцать лет не привыкать), ягоды оставлю десертом - выложу слоями разрозненно на бисквитные кексики.

Зато младшенькому у бамы кулинарный разгуляй: нежит и тетешкает его борщами, варениками, котлетками, запеканками и тортиками. 

Вчера неожиданно обнаружила место, где продают эклеры, как домашние. Не пышные пустотелые коробки с отвердевшими стенками, а такие, знаете, умеренно поднявшиеся аккуратные ляпы с нежнейшим заварным кремом  по рецепту бабушки внутри, сверху разлитая глазурь из белого шоколада - лизать не перелизать с удовольствием. Даже и  не удивительно, что эта эклерная точка подле одного из мест на карте Города, любимых сердцу моему. Похоже, что жизнь меня не только любит, но и кружит. 

Вчерашний Шендерович был бородат, предсказуем и поимел публику - без особого, впрочем, удовольствия. Что касаемо публики, то ее было на ползала, двух возрастных категорий: те, кому около тридцатки, были женщинами и, похоже, журналистками - весь вечер творчества Виктора в двух отделениях с антрактом просидели с расчехленными блокнотами, в которые нервно и дергано что-то пописывали (в антракте пописывали по-настоящему - очередь в туалет была нешуточная), вторая категория годилась первой в отцы. В отцы и матери. Матери по такому случаю выгуливали свое лучшее - шляпки, веера, штаны устройства "капри" и нервные характеры. Отцы выгуливали бороды, еврейские корни и диссидентскую душу, остро требующую в антрактном буфете сто коньяка (очередь, кстати, тоже была нешуточная, лично мне от кофе пришлось отказаться). На самом деле, мое общее послевпечатление на четыре с минусом. Минус за то, что Шендерович меня своим словом так и не трахнул, четыре за то, что он настоящий еврей, отменно владеющим великим, могучим, правдивым и свободным русским.

К обеду переделала кучу залежалых дел, даже ново постриглась и внезапно отрез на юбку купила - огромные фантасмагорические левкои по черному полю. Сошью и буду этим летом окончательно цветочной королевой. И это не имидж, не стиль, не дань моде, а что-то в организме с нервочками - цветами будоражит.

А утром с псом Сёмой мы повстречали дяденьку-рыбака, у которого в организме острая потребность кипенного. Он был в белых брюках, белой рубашке, белой кепочке моряка и с белой резиновой лодкой. Белая резиновая лодка, понимаете? Вот это - стиль, а у меня так, девичьи игрульки.

Зачастую полнолунная, лупоглазая память о тех, кто через тебя черной дырой, о тех, кто сквозной линией, как минимум, раз в противостояние,  это ведь память вовсе не о них, а о тебе - живой и настоящей. 

Содержание пятой серии эпического сериала Виталия Бианки о трудностях судьбы лесного зверя кратко:

Мама мне в детстве всегда говорила: "Малина - середина лета". Не успели выдохнуть холод, оттаять, выпростаться, как уже и начало конца. Дни еще пока светом длинны, вечера прозрачны, лист зелен, травы пряны, но соловьи и лягушки выходят на коду.

Вчера психанула и купила себе льняной костюм городской хулиганки, в брюках удобные для рук карманы, в жакете - вырез для крупной бижутерии, а цвет то ли фуксии, то ли пьяной малины, смотря с какого конца лета смотреть. Ухожу в три дня выходных, таки, без нервочков, а всю неделю было "ой!"
 

Ушла за клубникой и лошадью, шампанское и шляпа есть. Подтягивайтесь, устроим, как в старые хорошие времена, вечеринку.

Ну что, шляпками, как договаривались, запаслись? Тогда поскакали!

Первый шляпочный день, по праву, отдадим Королеве Елизавете ІІ. А то! Кому еще, как не ей? Не секрет, что Ее Величество в частной жизни больше интересуется лошадьми, чем искусством или людьми. С 1945 года она не пропустила ни одних скачек в Аскоте, ежегодно, начиная с 1952 года (восхождение на престол), не безуспешно выставляет на них своих скакунов (уже подсчитываете?). Но, лошади отдельно, а шляпки отдельно. 

Шляпками Лизки уже не одно десятилетие ведает новозеландец Филип Сомервилль. Молодые коллеги, завистники по фетровому цеху, периодически обзывают его творения то ведром, то кастрюлей, но Филе на это дело, похоже, плевать, главное, чтобы "костюмчик сидел", особенно в ветреную погоду.

На вопросы о предпочтениях Елизаветы ІІ Сомервилль всегда отвечает стандартно: «Это зависит от погоды», «Шляпы, прежде всего, должны быть удобными для ношения» или

Как обещала polarstar, напоминаю. Завтра, 18 июня 2013 года, стартует "Скаковая неделя". Срочно готовим головы!