Еду на съедение волкам, оделась в кроткое и тихое, выгляжу, как диетическая еда. 

На губах мёд, в руках неприкрытая нежность, в голове ветер. Если зима - это репетиция смерти, то лето -  демо-версия рая. Ездили загород, пили глазами небеса, укрывались одеялами-дождями, играли в догонялки с псом Семёном. 

[700x494]

Приехали домой в вечер, одаренные абрикосами, до полуночи чистили, перетирали, варили, по банкам раскладывали прозрачный янтарь. В это лето конфитюрные боги меня любят. 

1.
[509x700]

2.
[509x700]

Небо весь день дыбиться и чернеет, ветер гонит дурниной по воздушному полю стаю бездомных пудельков - грязных, кудлатых, лапастых. Тучи, волоокие страдалицы, бредут и бредут, не зная ласковой руки, сахарной косточки, мягкой подстилочки у входной двери, не зная крова. Пусть уже бы заплакали, завыли на уходящий день, утекающую жизнь светом, а они всё бредут и бредут молча, как на заклание, - ни всхлипа, ни вздоха, ни капли солёной, оброненной в землю. Скоро уж ночь зачернеет, затемнеет, проникнет в каждый уголок, выйдет месяц из тумана, вынет ножик из кармана. Был пуделёк или не был - какая разница!

[показать]

Вот взять, к примеру, фамилию Бубновский и сразу в карточные шулеры дорога, а Замрикоза - это даже не фамилия, это готовый псевдоним для служительницы магического салона "Тайное станет явным". Предсказываю прошлое, настоящее и будущее, гадаю по капусте, снимаю порчу с рогов, ставлю защиту на огород. Потомственная ясновидящая Замрикоза.

я была прилежной, и вела дневник бумажный, то записью за вчера было бы такое: купила дивной красоты платье в полосочку, буду матросочкой!

Сто тысяч слов, застрявших в горле записками на салфетках в случайных кофейнях, на скомканных простынях, в черновиках, нацарапанные палкой на снегу, оттепелью на заиндевелых стеклах, сто тысяч слов, важных слов, которые ничего не значат, теперь уже ничего не значат.

Жизнь человеческая недолговечна, память - еще короче. Но наступает же, в конце концов, день, когда заканчивается твой роман с жизнью, и что ты тогда вспомнишь - никому не ведомо. Возможно ту уютную кондитерскую в старом городе: печка-голландка со старинными изразцами, полутень подвала, старинные часы с застывшими стрелками на полдвенадцатого, венские стулья, крахмальные скатерти, маленькая бокастая чашка кофе. А возможно ту ночь, когда бессонница горячими кнутами стегала твою изнеможденную и пустую, как опрокинутый сосуд, душу. Или вспомнишь день мая в самом его разгаре, когда все только начиналось, и ты стояла на последнем этаже старой клиники университета Святого Владимира, смеркалось, краски меркли, и Бибиковский бульвар в мгновение ока из ярко-зеленого, сочного, превратился в движущуюся ленту огней. 

Но, возможно, ты ничего из этой короткой, но такой насыщенной главы своей жизни и не вспомнишь, память человеческая так недолговечна, все можно забыть. К этому стоит заранее привыкнуть, потому, что когда-то забудут и тебя.

Заплюстридцать. В разгоряченном, упрелом, укутанном в молочную негу, Городе мне покойно и уютно, как в чреве у матери. Горят жаром лилии, пламенеет вишня, на плите, набирая пышную пену, тихо мурлычет черный кофе. Можно сидеть, лениво курить и извлекать из этой быстротечной стремительной жизни редкие медленные радости.

[650x366]

Если детей находят в капусте, то милиционеров

Мне тут дивные мозгом девочки поведали, практически сакральными знаниями поделились, что, если ты не умеешь фотографировать себя телефоном, то ты - лох. Я, похоже, таки, лох! Лох узколистный, он же пшат, колючий и листопадный, размножаюсь семенами, корневыми отпрысками и черенками.
 

Чем радость отличается от счастья?
Радость заранее оповещает о своем приближении, к ней можно готовиться, и предвкушать, и насытиться.
А счастье - жмот. Оно предпочитает существовать в прошедшем времени.

Вечером, гуляя пса Семёна, нашла у реки поваленное большое дерево, легла на него, долго смотрела в наступающую ночь, и думала, как в детстве, о том, что где-то там, далеко-далеко, на берегу реки лежит такая же я, но не я, на таком же, но не таком дереве, и смотрит в небо, но наоборот, как в колодец.

Люди - удивительные создания! Им всё время хочется найти похожего на себя, но встретив, тут же бегут стремглав, как чёрт от ладана. 

[600x450]

То ли сезон такой наступил - сантиментов, то ли время особенное - яркие, сочные, звонкие, молодцеватые дни в самом расцвете годовой жизни. Проснулись, встрепенулись, выплыли из временной пучины старые приятели и знакомицы. Встречаемся на летних верандах за утренним проходным чаем и вечерним голубящим кофе. Самых желанных зазываю в гости. Приходят. Вместе радуемся, хохочем и звеним в унисон, как будто, и не было между нами сто лет пропастью.

В ожидании гостей с нескрываемым удовольствием, совсем как прежде, хожу на рынок летней дамочкой в широкополой шляпочке, в руках корзиночка, выбираю парную телятину и поджарую свинину, щупаю, пробую, трогаю все эти простые летние радости: домашний творог, сливки и желтобрюхое маслице, пупырчатые огурцы и малюсенькие, с кофейное блюдце куклы Барби, патисончики, помидоры, синенькие, перцы, зелень разную - укроп, петрушку, кинзу, салат, базилик двух видов и руколу. Хожу по рыночку кругами, настраиваюсь на волшебное действо. Купить у Коли сыра, у Лены - рыбу, у Тимура - орехов, у другой Лены - пасторму. Они тоже все мои старые знакомцы и знакомицы. Почти двадцать лет тут живу, с некоторыми из них больше десяти лет товаром приятельствуем, совсем сроднились.

Прийти домой, выложить все летнее богатство на стол, рассортировать, приобщить, оприходовать, включить Нину погромче, и творить в нетерпении встречи, пританцовывая в такт босыми и легкими ногами:

Ну же, я хочу твоей любви, но не хочу занимать ее,
Подари мне любовь сегодня, и я верну ее тебе сполна.
Твоя любовь - она и моя тоже,
А для других любви у меня нет.