Вечером встречалась с младшеньким на отдалении от дома, он взялся меня выгулять на коротком поводке. Вау-ав, как говорит наш пёс Сёма. Бежала с работы стремглав, рассупонившись. В переходе на Льва Толстого стояла посреди потоков пугливая маленькая, щупленькая, рыжая девочка. Огненные волосы хвостиком над высоким лбом, острые скулы - можно изрезаться, конопушки россыпью праздничного конфетти, глаза дивной туманной размытости и в трубу яро лейтмотивом ду-ду-ду: ты смотришь мне в глаза и руку пожимаешь... еще один звонок - и уезжаю я... - невозможное эхо.
А утром, как всегда, на Арсенальной играли на скрипочках мои любимые ребята. Каждый раз любопытствую, но стесняюсь спросить, откуда они - из Глиера или консерваторские. Люблю их до невозможности. Они делают мне утро красочным уже не первый год: и летом, и зимой, и даже в этот очередной безбрежный ноябрь. Да что там делают, они мне ежедневно пророчат женское на грядущее! Сегодня, к примеру, выдали великого Астора. И что? Весь день изысканные позы, поддержки в ритме 2/4 "на один шаг". Было бы боязно и болезненно, если б поутру не рассказали, что сегодня пятница.
Вечером в ночь старшенький удивил, неожиданно пригласив на танец: вашу руку! Чарли, мне нужны координаты... Площадка, примерно шесть метров на девять, вы на длинной стороне, по бокам столики, справа оркестр... (с)
В эти дни кануна зимы я всегда, из года в год, плакала. А в этот раз хохочу заливисто. В новой красной юбке-клеш как же так по-другому-то?!
Младшенький сегодня ходил в военкомат, куда согнали всю мужскую часть класса строевым. Сказал, что по итогам метр восемьдесят, пятьдесят восемь кг, психиатр признал для армии неопасным, практически исходя из трактовки двух поговорок - про яблоко и санки, да ответа на вопрос, кто написал Аннушку нашу К. (я на месте того доктора, конечно бы, углубилась в деточкино сознание вопросом "зачем же она на рельсочки-то легла?", но место мое не там).
Может деточка для армии и не опасен, но ужасно опасен для моих веселых красками спортивных носков. Таскает их втихаря нещадно из уютного ящичка, даже под угрозой быть выпоротым, если еще хоть один раз. Уже и так, и сяк боролась - не работает. Мне, конечно, не жалко, но, как можно носить тридцать седьмой на сорок пятом - не понимаю, особенно в эти внезапные холода.
Чувствую себя любимым конем товарища Буденного. Нет, не Софистом, тот был для мира, для праздника, нервным и пугливым. А меня, как Казбека, под пули, под шашки, в огонь и в воду (с).
Кстати, никто не знает, где в Киеве можно разжиться мясом хорошего барана, не умершего по старости или болезни?
Уже в витринах магазинов то тут, то там зажигаются новогодние елки, сверкают гирлянды мириадами огней, кружатся в зимнем вальсе пушистые ангелы и лохматые снежинки, в почту повалила реклама об акциях и скидках, товарные предложения различного рода, приглашения подарить близким и не очень незабываемую ночь...
Знаете, я всегда обожала вот этот месяц в канун. Только разноцветная мишура, предпраздничная суета, как в горячечном бреду: приготовления, запасы, подарки, генеральные репетиции и прогоны, веночки, мишки и олени мешками, прозрачные и матовые игрушки, глинтвейн и грог между перебежками не дает сгинуть в самом густом сумраке годовых дней. Пока бегаешь, суетишься, заказываешь, волнуешься в ожидании: успеют ли, привозят – не то, возврат, снова заказываешь и волнуешься, пока подбираешь монисто кукле Глаше, красишь шишки, нанизываешь стеклянные бусы, плетешь серебряные шнуры, продеваешь красно-золотые нити в ушко елочных игрушек, шьешь толстопузых котов и зайцев из теплого флиса, печешь имбирное печенье, дробишь орехи…
…пока дробишь орехи густого сумрака годовых дней, тут бамс! и часы двенадцать бьют. А там уж за последним, двенадцатым, и избавление – по капле начнет светлеть, прибывать, входить в ослепшие глаза солнечной жизнью.
... а зима уже на пороге, подкрадывается из-за угла пугливой кошечкой, царапает голыми черными веточками, целует небрежно в лобик сырой, тяжелой тревогой...
Вчера опять была на Лукьяновском. В моей жизни ничего не бывает случайно, вот так и в этот раз. Познакомилась с расчудесной женщиной из музея, договорилась поработать в архивах. И теперь, благодаря ей, у меня в библиотеке есть уникальная книга по некрополю, даже и не думала, что смогу ее достать: вышла двенадцать лет тому назад ограниченным тиражом - одна тысяча экземпляров, распространялась среди своих, в кругу специалистов. Ноябрь очень жесткий месяц, изматывающий, единственное средство устоять и не пропасть - это греть друг друга теплом ярких встреч.
Сегодня одному моему любимому горожанину - Николаю Николаевичу Носову - сто пять. А Циничке, как мне тут напомнили, десять. Честно скажу: не верится! Десять лет человеческой жизни - это много, а десять лет беспрерывного дневниковедения в интернете под одним ником - это, пожалуй, диагноз, нормальные люди столько здесь не живут.
Тогда, в 2003, был такой же ноябрьский вечер выходного дня, за окном непроглядная темень и сырь. К нам в гости зашли друзья, и как-то в разговоре всплыло лиру. Давай регистрируйся! - было сказано мне. - Тебе понравится. Как в воду глядели. За эти десять лет здесь я была разной - взрывной и тихой, веселой и грустной, умной и глупой, холодной и теплой, хмельной и трезвой, зимней, летней, витиеватой и простоватой, непонятой и принятой, раздражающей, неумолкающей, обнажающей, щадящей, бодрящей... но, всегда пыталась быть искренней и настоящей, правдивой. Потому что, как написал когда-то Николай Николаевич: правду сочинять нечего, она и так есть.
Виртуальные дневники - удивительное изобретение, по крайней мере, для таких людей, как я. И сегодня я хочу сказать огромное спасибо всем вам за то, что вы у меня есть, если бы не было вас, не было бы и Цинички. И, конечно же, отдельное спасибо тем, кто с незнакомых холодных ников пришел в мою жизнь реальными теплыми людьми: Тане, Ире, Марго, Оксане, Вике, Лене, еще одной Тане, Валере, Юле, Маше, Даше, Ксении, Алесе и еще Тане.
Ура нам, друзья!
Что-то невообразимое творится в организме. Одновременно хочется маринованных грибов, красной юбки полусолнцем и плакать. Я не беременна, не на краю безумия, это просто осень, самая поздняя - без четверти четыре почти темно.
В воскресенье, говорят, было полнолуние. Мы с деточкой кричали друг на друга немножко. Вчера не кричали, а молчали, больше - я. А потом он пришел ко мне на кухню и мы с ним испекли в четыре руки шарлотку. Если в шарлотку добавить апельсинов, то она приобретает вкус зимних праздников, а на праздники положено быть веселым и всех прощать.
Собачник хочет, чтобы его собака была человеком. Кошатник сам хочет быть кошкой.
Всем, подолгу сидящим в сети хорошо известно, что интернет - это не склад информации, а склад кошечек.
(http://kurs.ru/articles/14916/stalin-internetchiki-lyubyat-koshechek-v-kostyumchikah)
Фаина выдала наряд на Андреевский спуск. С Андреевским у меня сложно-трудные отношения, как у любовников, которые друг друга знают сто лет в обед, и встречаются только для дружеских отношений по делу - секс не рассматривается. Поэтому будет без претензий на любовь, но с теплом в моем ноябрьском сердце.
Девочки, загадавшие мне загадки фото-игрой "Киев моими глазами", спешу сообщить: я в большой печали. Загрузка фотографий не пашет, черт-те что творится в этом лиру. У меня сплошные нервочки и вздохочки необлегчения. Набиваю слова в черновики, не теряя надежды, что сегодня-завтра здесь все хорошо и приятно починять.
... ветром полна, а тут оказывается и ужин на дворе. По-быстрому отварила картофель, мясной террин был - наготовила заранее впрок щедрой рукой (по-большому счету, та же кот-лета, только вкуснее кошка-зимой), нарубила фантазийного салата экспромтом, уложила послойно: пекинская капуста, тертая тыква, помидоры тонкими дольками, ветчина чуть прихваченная жаром, последним аккордом тыквенные семечки - в блюде, как и в одежде, все должно быть гармонично, заправкой: лимонный сок, растительное масло, смесь итальянских трав с морской солью (тоже мне - где Италия, а где мы). Ярко, полезно и самое главное - быстро, все, как я люблю. Сели ужинать. Ну, как тебе салат? - вопрошаю старшенького. - Ты же знаешь, я уксуса не люблю.
А тыкву ни старшенький, ни младшенький не признал, грешили на морковь - дремучие люди. Вот так и живу со своей тонкой кулинарной организацией в среде отчаянных ретроградов. Да какое там живу! Выживаю. А лук, который старшенький в любом другом виде, кроме сырого, терпеть не может, я за двадцать лет, таки, научилась от него в блюдах прятать. Как? - Не спрашивайте! Это мой фирменный секрет. От него.
ребро_Адама загадала окна. 
Стояла утром при зеркале, смотрелась, пришел младшенький, стал рядом, плечо над плечом: какая ты маленькая стала! Поэтому - ращу себя, буквально выпрыгивая из привычного звукоряда.
Если кто не заметил, то обращаю внимание: я выписала четыре дня отпуска на себя и на Город. День вычеркиваем, остается - три. Отсюда предложение, почти уникальное для ноября: если вы давно хотели увидеть ваш воображаемый Киев моими глазами, трепещите заявками. Например: Подол, желтое, Днепр при тихой погоде, дамочка в красном, за дураками, конечно, дело не стало, все это вздор, сцены ревности за уроками правописания...
Первым трем отметившимся предоставляются скидки. Хотя, знавала я тут сегодня одного дантиста, он многого, как оказалось по вашим комментариям, хотел.
Честный человек в Париже лжет по десять раз в день, честная женщина – по двадцать, светский человек – раз сто. Сосчитать, сколько раз в день лжет светская женщина, никогда не удавалось... (с)
Ходила к стоматологу. Возлежу в кресле, глаза в потолок, думаю о хорошем - не о смертичке. И тут красивый дядя-стоматолог говорит: вы не будете сильно против, если я вас поглажу? И буквально взял и нежно погладил пальцем по губам, а потом вокруг рта два раза. А я совсем ничегосеньки не почувствовала, с такой ядреной анестезией не до ласк, не до горения внутри бенгальскими огнями. Ужасно!