Если вы еще по прежнему едите и у вас нет отвращения не только к пище, но и к гастрономическим экзерсисам, то сейчас я вам поведаю рецепт быстрого салата, конечно же, большого быстрого салата. Первая декада января - это время салатов, кто не знал, а если вы за супчиком, то обождите, их время еще не пришло, супчики пойдут потом, после старого новогодья, когда закроются все чакры.
И так. Берете много салата в листьях (лучше - микс, но кочан "Айсберга" тоже сойдет), спелую хурму и креветки. Листья рвете руками, если до вас их еще никто не порвал, хурму рубите крупными дольками, креветкам дарите свободу от панциря, большие плющите ножом, маленькие и так обиженные жизнью - не трожьте. Дальше и того проще. Накаливаете сковородку с оливковым маслом и чесноком (не забудьте последний выпроводить заблаговременно восвояси) и быстро обжариваете креветки, предварительно щедро присыпанные мукой, как дама полусвета пудрой. Все вкусно смешиваете и заправляете модным словом "дрессинг". Ну, там оливковое масло, крупная морская соль, смесь перцев, лимонный сок и пара-тройка капель бальзамика. И все! Я же обещала, что быстро.
Если верить примете "как проведешь первые двенадцать дней января, таковы и будут все двенадцать месяцев нового года", то август я просплю почти весь. Когда на улице хмурь и дождь, то лучшее средство от хандры - это лечь в постель, закутаться с головой, и погрузиться в царство Гипноса, там в окружении Морфея, Фобетора и Фантаза волшебная жизнь - яркая, красочная, звонкая, не то что здесь, в этом мире сумрака и хлюпающих лужами улиц.
Наверное, это самый странный отпуск из всех, которые были в моей жизни. Я практически безвылазно нахожусь дома, редкие выходы в окружающий мир ограничиваются утренними прогулками с псом да несуетными походами в магазин за молоком и хлебом, при этом удивительным образом удается избегать социальных контактов, чему несказанно, благодарно рада. Не то, чтобы я стала более ленивая, менее активная и интересующаяся, стала больше не любить людей или потеряла к ним интерес, нет, скорее всего - это вызревшая потребность организма провести в одиночестве ревизию в своем внутреннем мире, прислушаться к себе, услышать душу и сердце, почувствовать и решить, что дальше нести, а что оставить здесь - на перепутье. Даже Луна перед тем как родиться исчезает с небосклона, а что уж тут требовать от женщины, пребывающей в своем возрастном полнолунье.
А дома сладостная тишина, ёлка в огнях, свечи, запахи мандаринов, корицы и кофе, книги, много книг, совершенно никакого принуждения и чувства долга, даже в незатейливых бытовых делах. Серый день, плавно перетекающий в сизую ночь, окутанные туманом виды из окна, размытость границ между сном и явью, остановившееся время. И если бы не растущий спутник Земли, можно было бы напрочь поверить, что моя Луна, наконец-то, остановилась.
Удивительный мир детства, мир волшебства и чуда, счастливая пора, где деревья были большими, родители молодыми, «трава была зеленее, солнце казалось ярче сквозь тюлевый полог кровати». Счастливая, счастливая, невозвратимая пора… только сны и могут ненадолго нас вернуть туда.
Человечество не изобрело машину времени, но есть в Киеве одно место, окно в чистый и ясный мир ребенка, где вспоминаешь то, что казалось забытым навсегда. Это – Государственный музей игрушки (Кловский спуск, 8). Музей довольно молодой, официальной датой открытия считается 1 января 2005 г., хотя, его история началась намного раньше, в 30-х годах прошлого столетия, когда Совнарком приказал собирать «игрушечное наследие», планировалось открытие тематических музеев в ряде крупных городов СССР, в том числе и в Киеве. Но, планам не дано было сбыться, помешала война.
В 1936 г. состоялась первая выставка игрушки, она-то и стала основой коллекции, насчитывающая сегодня более 15 тыс. экспонатов. Экспозиция музея размещена в трех небольших залах, напоминающих собой волшебные шкатулки с драгоценным детским скарбом. Из-за катастрофической нехватки места выставлена только малая часть коллекции, что-то около 700 экспонатов, остальное хранится в фондах. Но, как говорится: «маємо те, що маємо».
Волшебницы-хранительницы музея не меньше трех раз в год обновляют экспозицию, устраивают тематические выставки, организовывают мастер-классы... и вынашивают разноцветные, яркие идеи по развитию музея.
Вы - все мои, живущие в моей сети, у меня на сегодня к вам еще один вопрос, последний.
Я тут сегодня, наконец-то, лениво, но методично, упорядочила две прогулки по Лукьяновскому некрополю на исходе ноября. Там, конечно, не густо, но щедро. Стоит ли мне со своим подходом махровой перфекционистки начинать здесь рассказывать, или лучше показать вторую серию из Гос. музея игрушки?
Люди в ленте, наконец-то, после прописи подведения итогов и своих планов на грядущее начали писать о подарках, кому кто и где как подарил (хвастовством или огорчением), это, на самом деле, второстепенное, главное - эмоции, которые сопровождением.
Давайте, я вас лучше спрошу,вовлечу, закружу, задам три простых вопроса.
1) Вы любите подарки?
2) Дарить или одаривать?
3) Куда деваете не приглянувшееся, лишнее, ненужное (оставляете пылиться, передариваете, выбрасываете вон?...)
... пока все еще ночь, пока не рассвело, не проклюнулось зеленым и липким, не пробилось ярким и хлестким, не пошел трещинами лед, нужно срочно купить новое черное платье к тому новому, которое еще ни разу не выгуливала, новое белое пальто к тому белому, которое надевала от силы три-четыре раза (нужно было произвести впечатление нежного создания, нетронутого следами снега - сработало), белого и черного кружева метров по двадцать, и еще по мелочи купить реквизита (одолжить, взять на прокат). Ну и да, конечно, успеть найти, обнаружить, встретить и обнять своим внутренним холодным светом полярной звезды, наконец-то, того своего фотографа, который увидит во мне меня. Увидит во мне мою сущность, мою женщину-зиму, а не ту весну, и не ту осень, которые вечно все видят, потому получить женщину, не раздевая, гораздо легче и проще.
Похоже, что мы хорошо наследили. Порой такое ощущение, что часы сбились, календарь остановился, Харон заблудился, о нас они напрочь забыли. И вместо игриво скачущего белоснежного щеночка-января по этой прокисшей черной земле вяло ковыляет старик-ноябрь. Серое небо, седой день, ранние сумерки, соль с перцем. Живешь в этом мутном тумане, как в плену: просыпаешься в темноте, засыпаешь в темноте, дни и ночи потеряли счет, лениво и сонно. Сплю, лениво читаю, вяло просеиваю накопившиеся с прогулок и путешествий фотографии, даже готовлю вяло и лениво.
Мама говорит, что я появилась на свет в половине второго. Как-то неожиданно обмякли морозы, потеплело, и пошел хлопьями, огромными лаптями, белоснежный снег, совсем по-праздничному, карнавально, как только бывает в кино.
Наверное, можно было бы придумать семейную легенду о том, как ничего не предвещало. Тридцать первое декабря, канун, обычная предновогодняя суета. Рано утром засветло по будильнику просыпается тяжелая плодом женщина, долго смотрит на себя в зеркало, тихо улыбается, идет на кухню, ставит на плиту кастрюльки с овощами, яйцами, куском говядины, раскатывает коржи на торт "Медовик". Светает. А она уже разделывает сельдь, облизывает соленые пальцы, чистит овощи, взбивает венчиком майонез домашний - долго и тщательно, крутит через мясорубку печень - будет паштет (осталось только сдобрить черным перцем, солью, разложить по тарелочкам горкой, вырисовать узор чайной ложкой и украсить тонкими колечками вареной морковки), рубит лук, немного плачет. Когда в полдень по радио передают сигналы точного времени, напоминают, что в Петропавловске-Камчатском уже полночь, у нее уже все созрело. И не только новогодний стол.
Наверное, можно было бы придумать, но все было иначе. Тридцать первое декабря, вечереет, канун новогодья. Где-то там праздник, а тут - работа. Первородящая, старородящая - двадцать семь лет, долгий безводный период, слабая родовая деятельность, тахикардия плода, гипоксия, щипцы, асфиксия, безрадостные прогнозы... я закричала в половине второго ночи первого января. Мама, вот уже сорок лет, всегда в эту ночь в счастливых слезах вспоминает одно и то же: как враз обмякли морозы, когда я заплакала, и пошел белоснежный снег, совсем по-праздничному, карнавально, как только бывает в кино.
Я же в сознательной жизни в новогодье всегда страдала (ну да, некоторым жемчуг мелкий), а вчера вечером остро прозрела. Рубила салаты под "Карнавальную ночь", и впервые за многие годы в канун не тихо плакала, а громко искренне пела, потому, что сорок - это, оказывается, время, когда наконец-то начинаешь что-то понимать истиной в крылатой фразе "Горько, товарищи, чувствовать, что мы стали на год старше, но, поскольку мы молоды, не будем терять время!"
*и еще: не нужно поздравлений, пожалуйста. этот пост не для сбора аплодисментов, а прозрачные брызги чувств*.
У меня тут уже три ночи, самое время объявить о бессознательном накануне: а давайте-ка завтра все, кто не прикован к новогодним делам, запостим здесь спозаранку картинку своего последнего утра уходящего года. А те, кто прикован, пусть тоже отметятся слепком курчавой белой бороды, смехом Снегурочки, упряжкой оленей, фонендоскопом, шлагбаумом, стоп-краном или просто улыбкой фаршированного молочного поросенка.
Если лень - сообщите банальное: свой размер ноги. По нему тоже можно гадать на грядущий год.
Поехали со старшеньким, уже вчера, за языком, бараном и прочими едами. Нашли только утку, да и то не сразу. Впрочем, домой принесли, кроме птицы, довольно много дохрена. Зачем? - уже не вопрос, а обряд, ритуал. Кстати, мандарины те, что с листиками, оказались самыми вкусными, едой, все остальное - жрачка. Простите, люди, но в новогодье мы - свиньи.
Как-то мы все стремительно, безвозвратно выросли, огрубели, перестали летать во сне, верить в сказку, синюю птицу, в то, что ночью все игрушки оживают. Мы стали скучными, пресными, степенными дядями и тетями, ведущими серьезные разговоры о поиске радости в жизни и смысле счастья. С каждым годом наш мир все больше размывается, краски блекнут, уже и радуга стала для нас банальным физическим явлением, снег – обстоятельством, мороз – причиной, а мелок – просто кусочком осадочной горной породы, а вовсе не призывом к игре в классики. Но каждый год в конце декабря, накануне прихода Януса – бога выбора, двери и всех начал, мы достаем из закромов волшебные коробки. Золото и серебро мишуры, разноцветные шары, фигурки животных, райские птицы, снеговики, деды-морозы и румяные снегурочки, снежинки, бенгальские огни, хлопушки, конфетти, милые сердцу открытки, маскарадные маски… и, конечно же, запах хвои и мандаринов в новогодье – это с детства навеки запахи счастья, стигмы волшебства и чуда.
Чем ближе к смерти, тем стремительнее времени ход, как будто чья-то невидимая рука подкручивает ходики, торопит событие. Год истончается, тает, оплывает огарком свечи, опадает под ноги усохшими календарными страницами. Бежишь, торопишься, пытаешься растянуть сутки, дабы успеть, просеиваешь тщательно, неистово ежедневное на важное и срочное. Но, ведь знаешь, крепко знаешь, что всех книг не перечитать, все танцы не перетанцевать, всех платьев не сносить, все искусство не вкусить, тут бы главное успеть - своих всех родных, любимых теплом обнять, напоить жаром глаз, успеть сказать им самое-самое важное, просеянное через мелкое сито.
Знаете, если не ждать полночь на первое, и начать дарить подарки сразу, тут же, как их прислал курьером Дед Мороз, то можно отлично скрасить до прихода новогодья не только досуг семьи, но и сон соседей. Кстати, в очередной раз убеждаюсь, насколько собаки удивительно тонкие ценители музыки. От фальшивого подражания младшенького Бобу Дилану пёс Сёма испуганно прячется, а настоящего очень даже ценит пронзительно-гортанным вау-вав.
Холодный, промозглый сентябрь компенсировали теплым декабрем, видать, не зря мы тут страдали. Стойкий плюс, пахнет влажным, набухшим, ветреным мартом, травы встрепенулась и прут зеленым, под окнами неистово орут коты, по вечерам клубятся волшебством туманы. И даже солнце здесь, на этом зимнем курорте для отчаявшихся, подают десертом третий день подряд, пусть по чайной ложечке, но настоящее, не бутафорское восковое, а сочащееся жизнью солнце на ярко-голубом эмалевом блюдце-небе. Вот только пения птиц не слышно - далеко улетели. Но некоторым в этом пьянящем обмане начинает казаться, что жить легко, не сложнее, чем забросить в топку прохудившийся, истончившийся до одного листа календарь, самое время шить сарафаны из ситца, примерять соломенные шляпки, доставать из закромов легкое верхнее и обнажающее нижнее, жизнь-то - вот она, расправляется. Им все, как с гуся вода, божья роса, и даже голубь - птица. Но ты, ты-то знаешь, что Город скоро нальется белым-пребелым снегом, как грудь молоком. И пока весь его не выпьешь, птицы не запоют.
Самая длинная ночь в году, самое темное дно. Скоро полегчает, отпустит сердце и распустит нервочки.