У меня очень развита самокритика. Иногда до абсурда. Мне бы и хотелось себя похвалить, но я тут же одерну себя: кто-то вбил мне в голову, что это некрасиво. Поэтому я искренне считаю, что я законченая кретинка, которая ничего не знает и ничего не умеет.И мне все время кажется, что я не делаю чего-то очень важного... что я вечно что-то должна...и что мои домочадцы всегда мной недовольны. Меня это настолько тревожит порой, что я перестаю вообще что-либо производить как рабочая сила, и начинаю успешно разбирать свой мозг на составляющие. Хотя, конечно, иногда я и правда не делаю того, что должна. Потому что иногда мне лень, как и всем.
Вот сейчас я в режиме внутреннего цейтнота. Во вторник у нас случилось маленькое домашнее ЧП: у мамы отказала нога. Мы порой не ладим с ней, но когда звонит мама, плачет в трубку и говорит:
- Даша, я не могу ходить...
Ну тут любой бы сорвался. С работы рванули мы с братом. Мама вообще редко плачет (и обычно из-за меня), нельзя нас винить, что мы запаниковали. А я, когда паникую, я всегда скидываю смс по определенному адресу. Не помню исключений. У меня паника была раза три за последние лет шесть, все три раза мне необходимо было написать. И я писала. В последний раз на бегу. Не могу это объяснить с точки зрения логики, но всегда приходит ответ и всегда потом намного легче. Ощущение, что не одна, видимо.
В общем, я в отпуске, который, правда, вчера закончился. И все три дня я явно куда-то бежала, потому что сейчас у меня такая дикая усталость, что я могу спать как лошадка, стоя. Я пробовала. Но маме легче, она почти нормально ходит. А мне тем не менее кажется, что она мной недовольна. У меня даже появились какие-то подобострастные нотки в голосе.
Зато ребенок в полном восторге от того, что все дома. На три дня я ее отпросила из сада, о чем пожалела в первый же день: этот сгусток энергии не в состоянии вообще стоять на одном месте порой. Всерьез начинаю подозревать, что в попе у нее шило. И не маленькое.
Массажистка была очень удивлена, что при мне Анька не могла лежать на столе. При бабушке пожалуйста, а при мне она вертела в воздухе всеми конечностями,горланила песни и швыряла со стола все, что попадало ей в руки.
- А она у вас всегда такая? - с сочувствием стросила меня массажистка.
- Ну да, - кивнула я, пытаясь положить ровно девичьи ноги на стол. Ноги упорно взмывали вверх и начинали описывать замысловатые траетории, грозя выбить мне парочку зубов. Или глаз. Или нос свренуть. Или, на худой конец, хотя бы поставить фингал на скуле. Детские пятки - опасная штука.
- И вы еще не сдурели? - вырвалось у Светланы Сергеевны.
- Я привыкла.
- Наверное, после такого и не хочется второго, да?
- Ну почему же, - улыбнулась я, уворачиваясь от бус, которыми Аня со свистом вертела у меня перед лицом, - я бы родила. Все забывается.
- Ну да, ну да, - согласилась медсестра, с опаской поглядывая на орущую песни Аньку.
А еще Аня знаеть слово "брысь!" И никогда не упускает случая блеснуть этим знанием в беседе. Был тут у нас случай. Пришла я с работы, сижу в комнате на диване, Анна кружит рядом. Попутно я перекрикиваюсь с нашей бубушкой, которая направляется в нашу комнату, обсуждаем новости за день. И вот мама входит в комнату, подходит ко мне... но путь ей преграждает разъяренная Анька. Она начинает бросаться на бабушку, выпихивать ее из контаты и кричать ей "брысь!"
- АНЯ! - вмешиваюсь я. - Так нельзя бабушке говорить!
Анька выставляет вперед указательный палец, направлет его на дверь и приказывает бабушке:
- Туда!
- АНЯ! - реву я,- так тоже нельзя говорить, нельзя никому так говорить!
Тогда ребенок молча указывает пальцем на дверь и сердито буравит бабушку взглядом. Мы с мамой ошеломленно переглянулись, она вышла, а я попыталась повоспитывать ребенка. Но на самом деле, хотелось хохотать в голос. Но это совсем непедагогично.

Я звала зиму, не отрицаю. Звала снег и морозец. Подчеркиваю: морозец, а не холодину с атмосферным далением 790.
У брата на этом морозе на машине замерзли замки. А нам надо было везти Аньку на ЭКГ. В машину мы забирались очень оригинально: открылась только водительская дверь. Руль очень мешает, когда перелезаешь на заднее сиденье. Ане проще: ее как куклу передавали с рук на руки, двигать она могла только веками. На парковке у поликлиники обнаружилось, что передняя пассажирская дверь оттаяла и соизволила работать. Радостно Антон опустил спинку переднего сидения, вылезали на четвереньках. Я - на четвереньках, Аня, по-прежнему, как кукла. Залезать обратно было удобнее. У дома подвиг пришлось повторить, Аню уже благополучно переправили за пределы машины, у меня же что-то пошло не так, и на выходе я раскорячилась как та корова. Долго пытылась выйти красиво, но все равно представляла собой раскоряку. Брат долго наблюдал за моими потугами,потом поинтересовался:
- Руку тебе может подать?
- Ну а чо, - вежливо ответила я, самовольно опираясь о его плечо, - дама ж из Туарега выходит.
И вывалилась, растопырившись, на улицу.
В лифте ехали весело.

Анька стучит мне кулачком по голове и спрашивает: "Кто там?"

Вчера снова отношения с мамой ушли в ноль. После врача (я ходила вчера к врачу) мы с подругой хотели посидеть часик в баре. Но мама была против (не помню, когда было иначе). Но памятуя о том, что у нее действительно все болит, а Аня может к вечеру задолбать, я поехала домой. И вроде бы все нормально: был диалог, меня попросили не задерживаться, я не ослушалась, приехала, играла с ребенком. Только вот перед ужином Аня принесла в комнату свое игрушечное пианино, взяла пеленку, мне вручила бусы от елки и устроила танцы. Мама пришла позвать нас ужинать, ребенок был возмущен и начал выпихивать ее из комнаты, чтобы она наше уединение не нарушала. Тогда мама наклонилась, посмотрела на нее и сказала:
- Я завтра с тобой сидеть не буду, будешь одна. Мамочку свою защищаешь? Не очень-то она к тебе и стремиться, собиралась сегодня в баре сидеть.
И ушла.
Я зависла. И до сих пор я вишу (висю). Я наверное очень тупая, но говорить такое маленькому ребенку нельзя. Особенно, про маму. Интересно, а когда меня нет и я не слышу, она ей что говорит?

Это цитата сообщения Марриэтта Оригинальное сообщение

Цветочные шары из гофрированной бумаги

Читать далее...

Почему-то все всегда смеются, когда я это рассказываю, но я считаю, что это торогательно. Когда я была маленькая, у меня были воображаемые друзья. Я, кстати, очень удивляюсь, узнав, что у кого-то их не было, всегда считала, что это нормально. Так вот, их было много, сколько точно, я не помню, и они были кроликами. У всех, конечно же, были имена. Правда, я помню только двух: кролик Кеша и кролик Транзистор. Они всегда были со мной, это точно. Помню хорошо только один случай с этими кроликами. Мы были на прогулке второем: я, брат и мама. Думаю,что мне было года четыре, но может и меньше. И вот мы возвращаемся с прогулки домой, в какой последовательности мы входили в квартиру, я не помню же, но послдними явно шли кролики. И, судя по разговору,который я тут сейчас воспроизведу, я заходила первая.
На проге я чуть задержалась и попросила брата, чтобы он не закрывал быстро дверь, потому что идут кролики следом.
- Мам, давай заходи скорей, надо дверь закрыть, - засуетился он.
- Зачем? - удивилась мама
- Там идут кролики!
Этот паразит собирался придавить моих кроликов дверью. Я раскусила этот зловещий план и подняла вой. Но смутно припоминаю, что прищемил он там парочку, над чем я горько лила слезы.
У Ани есть воображаемый друг Алеша. Вдруг он всплыл в ее невнятных монологах: бубурубум... Аёфа... бумбурум... сяика (шарик). Мы решили, что в садике есть какой-то Алеша. В следующем рассказе, когда Алеша вновь мелкнул, после упоминания о нем, Анна вдруг резко ударила себя по голове. Я удивленно проморгавшись, начала у нее выпытывать, что за хулиган такой, но "Аёфа" больше не становился темой разговора. Бабушка прошерстила список детсадовских мальчиков... Алеши там не было. Вывод: имя услышала, персонаж выдумала.

А вот еще про старшего брата. Наша мама большая модница была в годы моего детсва (сейчас тоже,но тогда это было для меня ярче). И были у нее синие такие капроновые колготки. То есть, это я их помню аж ярко-синими, а на самом деле скорее с оттенком. Антон застращал меня этими колготками. Будто бы мама, когда одевает их, это совсем и не мама уже вовсе. И надо спешно прятаться. Лучше всего под столом. Место проверенное, он покажет.
Не сразу мама разгадала, почему ее маленькая дочь с глазами полными ужаса и, разинув в немом крике рот, кидается пулей прятаться под стол, когда она, мама, входит в комнату.

В последнее время главенствующим стало слово "работа". Работа, работа, работа... Но я даже рада, что надо ходить куда-то каждый день. Не представляю, как бы проходил мой день, если бы я еще сидела дома. Утром отвела ребенка в сад и села за компьютер. Видимо, все было бы так.
Зато теперь я прихожу на работу, где мне нравится все, кроме отсутствия у нашего отдела своего кабинета. В кои-то веки я испытываю всепоглощающее желание купить горшок с цветком и притащить его на работу. Повесить на стенку картинку, поставить рамочку с фото на рабочий стол. Но пока приходится сидеть в огромном кабинете. Там, конечно, весело очень, но хотелось бы свой угол. И не орать как осипший пьяница: "Закрывайте двери!" каждую секунду.
Просто какая-то напасть: стоит открыть окно, чтобы проветрить и закрыть дверь, как тут же все наше управление решает, что настал момент, что пора навестить наш кабинет. И паломничество начинается: один за другим они врываются, распахнув дверь.
И я вдруг вчера узнала, что пришла зима. У меня замерзла голова на улице. Оглянулась: снег лежит. Дохленький уже, не первой свежести, но снег. Как-то он прошел и лег, а я и не осознала этого.
А ребенок танцует позади меня, сунув в рот колокольчик. Под Чижа, кстати говоря. Ей сегодня делали массаж. Жаль, что без меня. Но теперь многое без меня.
Перед новым годом она у нас сильно заболела. Сначала поставили острый фарингит, но потом стало все хуже и хуже. В пятницу я пришла с работы и обнаружила, что ребенок весь пылает. Термометр рассказал нам, что пора сбивать жар. Сбивали до вечера субботы. Девушка при этом носилась как ни в чем не бывало. Ну дети вообще легко температуру переносят. Когда я была маленькая, можно было легко определить, что у меня жар: я начинала без умолку говорить. Становилась очень красноречивая, живая и с горящими глазами. Ну и подвижная такая я была. Значит, горю. Сейчас я просто лягу и замру. И буду взирать на этот мир сквозь ресницы, потому что теперь с температурой у меня глазки сразу закрываются.
Так вот, вернусь к субботнему вечеру. В очередной раз я приложилась ладонью к ребенкину лбу и поняла, что снова пора давать Нурофен. Ну и дала. Мама посоветовала, тем не менее, выяснить, а какую, собственно, температуру мы сбиваем. А сбивали мы 40,1. Аня уже не бегала и не резвилась, а тихо лежала у меня на руках с закрытыми глазами. Тогда я узнала, что такое "страшно". Мне даже дышать было трудно, ощущение было, что дрожат не только руки, но весь организм изнутри дрожит и сжимается от ужаса. Мама внешне была совсем спокойна, но когда она протягивала мне какую-то бумажку (что за бумажка такая, не помню) у нее рука ходила ходуном.
Сказать, что самое трудное? Самое трудное - не показывать ребенку, что тебе страшно.
Неотложка уколола девичью попу и прописала антибиотки.
- Ангина, - уверенно сказала врач и, собрав чемоданчик, умчалась прочь.
Давать Ане суспензию это... это... это непередаваемо. Кот вот у нас тоже болел, когда я была беременная. Мы ему давали таблетки и смекту шприцем в рот (пасть, то есть) заливали. Он язык ставил горочкой такой и все фонтаном обратно. Аня тоже так умеет. Только она при этом еще голосит так, что в ушах потом звенит еще минут 10.
Дня через два ребенок покрылся сыпью из-за перманентного психоза, у нас с мамой вот-вот грозился разразится нервный срыв, один на двоих. Двойной. Тогда мы уговорили нашего врача прописать Аньке уколы. Делала наша медсестра, Светлана Сергеевна. Еще пару недель после этого, на вопрос "Аня, а где у тебя попа?", детка начинала мотать головой и хвататься за штаны, прикрывая драгоценную попу: нету, мол, у меня такого.
Теперь про массаж. Массаж мы тоже позвали делать Светлану Сергеевну. Тут уже со слов бабушки напишу, что, завидев Светлану Сергеевну в дверях, Анна взвыла сиреной. Из футболочки ее вытряхивали в четыре руки, при этом одарив временно бабушкиными бусами, а вот трусы скромница снять вообще не позволила. Но потом радостно смеялась и охотно давала делать себе массаж. На ум приходит анекдот про старого еврея, но писать его мне лень.

Обидно... так обидно, что воспоминания, которые ты бережешь, холишь и лелеешь, для другого участника этих событий просто ерунда. И ты остаешься, растерянная, посреди пустоты, а из ладоней, сложенных лодочкой, как растаявший снег стекает сквозь пальцы то, что еще мгновение назад было так дорого...

Я была на похоронах, наверное, только три раза. Неплохая статистика, я полагаю.
Из первых двух я запомнила только какие-то отдельные моменты.
Когда хоронили одноклассницу в 2005 году, я помирилась со старой подругой в тот момент, когда гроб опустили в могильную яму и бросили первую горсть земли на крышку. Это было очень страшно. Стояла зима, не чета сегодняшней: снег, мороз. И когда мы услышали стук земли о дерево, обе бросились друг на друга, ища поддержки. Вообще, не помню, почему мы оказались рядом в тот момент, но потом я всегда говорила, что, уходя, Наночка сделала для меня большое добро: помирила с Юлькой, той самой подругой.
Потом хоронили дядю. Известие о его смерти застало меня врасплох. Порой я думаю, что до сих пор не осознала, что его больше нет. Почти стерла похороны из памяти, чем особенно горжусь, кстати говоря. Но прекрасно помню, как мы на машине вслед за катафалком приехали на кладбище, стояла дикая жара, я специально тащилась медленнее всех, чтобы придти на место, когда гроб уже полностью исчезнет под грудой земли. Вокруг было только желтое солнце, дорога, по которой я тащилась нога за ногу, буквально волоча в руках какой-то пакет, который путался в моих тощих острых коленках, и полное безветрие. Но тетя не дала осуществиться моему коварному плану. Завидев вдалеке мою сутулую фигуру, она крикнула:
- Подождите, вот идет Даша. Она должна попрощаться!!!
И я попрощалась. Подошла к гробу, положила руку на плечо, лежащему там человеку, и сказала тихо-тихо:
- Пока, дядь Вань.
Помню, какое твердое у него было плечо, и как меня это потрясло. Потом закрыли крышку, и я заплакала. И все корила себя: ну надо же так попрощаться?! Сказала "пока!", словно бы как в далеком прошлом мы с мамой сидим в электричке, которая увезет нас в Москву, а дядя с тетей стоят на перроне и улыбаются нам. Никогда больше так не будет. А еще я запомнила это все, потому что была беременная, правда, еще не знала об этом. Но килограммы поглощенной селедки с майонезом и без, уже всячески меня настораживали. Я не люблю селедку.
И вот сегодня были третьи похороны. Я впервые была на отпевании. Я не то чтобы атеистка, но и не религиозный человек. Далеко это от меня. В церкви я обычно чувствую себя так, как будто самый главный среди всех обернется ко мне, выставит вперед указательный палец, который пригвоздит меня к месту, и басом спросит:
- Кто допустил сюда?!
Конечно, обычно всем все равно, что я просто стою в сторонке и даже не осеняю себя никакими там крестными знамениями. Я там как турист. Только любопытство. Никакого трепета.
Потом был дикий холод, ветер и снег на кладбище. И теперь, боюсь, я буду помнить не то, как какая-то женщина ходила перед нами, прижимая к себе большую фотографию Вахтанга (а я так хотела, чтобы она почаще проходила мимо меня, чтоб запомнить его лицо), а то как у меня полностью онемела от холода правая нога, а из могилы ведрами вычерпывали воду.
Но я очень рада, что я попрощалась. И на этот раз я точно знаю, что ТАМ ему лучше, чем было здесь.
Вечная память тебе, Ваха...

Сижу на таблетках. Волевым решением решила перестать превращаться в дамочку с размягчением мозга. Отдых для меня давно уже понятие условное, отдыхать я попросту не умею. Когда-то умела, а теперь всякий раз кажется, что,чьерт, надо сорваться, куда-то бежать, что-то успеть, а тебя как будто шурупами к дивану привинтило. И муки совести начинают пышно расцветать. Короче говоря, не умею отдыхать и баста.
От таблеток я страшно много сплю и вижу не сны, а какой-то сюр. Спасибо Сальвадору Дали, на чьи творения я стала часто пялиться. Люблю такие вещи, где можно подумать. Очевидность слишком достала. Уж больно много очевидного, хочется выдумки. Взять и выдумать что-то свое, а не посмотреть и понять, что тебе хотели этим всем сказать. Не хочу понимать, хочу выдумку.
Завтра похороны. Всегда боялась похорон. Парень с работы умер 30 числа в командировке в Москве. И не то, чтобы стало страшно, у него были проблемы с сердцем, но стало понятно, как все зыбко: ты был и вдруг - раз - и тебя больше нет. И тебе-то уже все равно, для тебя все кончилось (а может быть началось), но люди, которые тебя знали, что делать им? Мама постоянно говорит мне, чтоб я берегла себя. Если со мной что-то случится, то Аню непременно отнимут и отдадут в кошмарную семью ее папаши, где ребенок будет несчастен. И я начала бояться за себя. Плохо бояться за себя, жизнь превращается в ходьбу с оглядкой. Но я теперь боюсь и за своих любимых людей. И постоянно всем им пишу или говорю "Береги себя!" Серьезно говорю, потому что правда боюсь за них. Или за себя. За нас.
Это грустный Новый год. Не плохой или хороший, а просто грустный.
Я решила, что самое лучшее для меня остаться одной. Ну в смысле просто одной с Аней. Очевидно, что так оно и будет. Так зачем мечтать и надеется? Зачем рвать себе каждый раз душу этими мыслями? Сердце в малышовых магазинах рвется к подгузникам и соскам, к чепчикам и крохотным носочкам. Хочется снова ходить с пузом, хочется гордо везти коляску. Только хочется не одной, как в прошлый раз. А с мужчинами я не уживаюсь. И пробовать уже больше не хочу. Поэтому мозг обычно уводит меня в раздел игрушек, где нет места сантиментам.
И все равно все будет хорошо. Обязательно. Все и сейчас хорошо, просто грустно.

Я сейчас нахожусь в стадии всепоглощающей жалости к себе. И главное, окружающие вдруг перестали мне говорить, какая я распрекрасная, и сил для поддержания во мне позитива стало меньше и меньше. И опять пошло пьянство, самобичевание и слезы. Тот, кто считает меня сильной, - большой дурак. Я слабая тетка с кучей всевозможных зависимостей.
Я понимаю сейчас только одно: наступил Новый год, впереди еще немыслимая куча лет (я это точно знаю), конечно, когда-то мой жизненный путь оборвется, но это будет еще не скоро. А я сижу и трачу это потрясающее время на рыдания, для которых нет даже повода. У меня все хорошо же, ну! Я знаю, что такое счастье, точно знаю, как оно выглядит, как его зовут, могу дотронуться до него. Я точно знаю, что нужно, чтобы стать еще счастливей.
Но просто сейчас надо отдохнуть, переключится, посмотреть кино, почитать книгу, связать себе шапку, Сашке свитер (наконец, мы хоть поняли, что ему надо). Но не рыдать, не рыдать, не рыдать ))))))))))). И не пить.
Про НГ, корпоратив, работу и Аню напишу в следующий раз. А пока пойду поглажу белье и поем

По всему ли.ру, похоже, подводят итоги. У меня лично это был отвратительный год. Отношения с бывшим мужем ушли в окончательный и бесповоротный минус, я только и делала, что ругалась с мамой. Но: я сдала на права, я вышла на работу, я связала два заказа.
А в личном... а в личном сплошной мрак. Хотя вчера я смирилась с этим. Буду менять свое отношение к ситуации.
А в Новом году я хочу просто перестать идиотничать.

Зима сделала жалкую попытку дать о себе знать: слегка так припорошило все, как налет на земле. Чесслово, мысль о снежных сугробах становится навязчивой.
А я выработала для себя универсальный способ борьбы с мелкими неурядицами и плохим настроением. Надо лечь спать. Если мне никак не лечь спать, мысль о том, что мне надо лечь спать затмевает все в моем мозгу (что тоже не лишено эффективности). Видимо, этим объясняется то, что последние дни (исключая сегодняшний, потому что я за уши подняла себя с постели, когда Аня уснула, и отправила довязывать платье) я сплю как сурок. Я, в принципе, готова лечь и уснуть сразу, как прихожу с работы. А подъем утром превращается в добровольный перевод будильника на ещедесятьминуточекпосплю.
А все почему? Потому что ничего не происходит. Моя жизнь попала в какую-то случайно выбранную колею и чешет по ней с завидным упорством. Все мое нутро отчаянно сопротивляется, но сложно что-то поменять, когда все время спишь. А спишь, потому что ничего не меняется. Чаще всего у меня в голове крутятся разные вариации на тему, о которой тупо даже упоминать. Я все время об этом думаю. Отвлекаюсь только на работу, но она, неблагодарная, меня не любила последнее время, уходила быстро, приходила ненадолго. А сегодня я поймала себя на том, что глазами шарю вокруг себя в поисках развлечений. И, видит Б-г, я себя знаю, если в ближайшее время не произойдет ну хоть чего-нибудь ободряющего, я найду развлечение. Тем более что более менее подходящий вариант постоянно маячит у меня перед глазами на работе, когда я хожу на обед. Это будет очередная тупость, которую я буду вспоминать с содроганием, но если шлея под хвост попала, то шлея под хвост попала.
Конечно, я понимаю, что мне это не надо. И понимаю, что это прочитает кое-кто, кто завтра утром вполне возможно будет клевать мне мозг на этот счет. Ну только мне надо отвлечься, надо, а то у меня начнется сдвиг по фазе.
Пойду и лягу спать.

Я совсем расслабилась и не вешаю фотки тут.
Исправляю ситуацию, вот она фотка. И это мой лучший друг. Многие меня уверяют, что Анька на него похожа.
Фотка

Счастье - такая неоднозначная вещь, что даже удивительно. Раньше, помню, оно было сродни истерике. Волна эмоций накрывала, подхватывала и несла с бешеной скоростью. И там было два варианта: или ты рухнешь в пропасть, опустившись на самое-самое дно, откуда потом будешь карабкаться долго и мучительно, ломая ногти, раздирая в кровь пальцы, или перелетишь, подхваченный этой волной, зияющую пропасть, но потом все равно шмякнешься о земь, больно приложившись копчиком. В общем, в любом случае наступало что-то сродни похмелью.
Сейчас счастье - это константа. Надо было просто оглянуться назад и сравнить. Мне удалось. Я буду банальна до зубовного скрежета, но счастье - шлепающий босыми ногами ребенок. Счастье - быть беременной. Счастье бежать на встречу с друзьями, с другом. Счастье, когда есть человек, которому ты можешь рассказать все, а он посмеется и не отвернется. И все-такое прочее.
А любовь... никто же не знает, что это такое. Наверное, любовь - это когда, вне зависимости от того, как все сложится дальше (к сожалению, тебе хватает мозгов понимать, что исход может быть любым), ты хочешь, чтобы этот человек продолжился в твоих детях и внуках.

Я очень жду снег. Такой, который падает легкими белыми хлопьями. Даже не падает, а долго и медленно кружит, пока не упадет наконец на землю. Такой снег красиво видеть и днем, но когда вечер, когда горят фонари, когда ветра нет и идет вот такой снег... шикарно, я считаю. И тепло. Когда холодно, тогда снег не идет. Мне это мама всегда говорила.
И в такую погоду я хочу, чтоб горели елочные украшения, чтоб в воздухе витали новогодние настроения, чтоб в кафе пили глинтвейн, чтоб пахло мандаринами.
И в этом великолепии я хочу идти по городу в один из теплых баров с моим лучшим другом. За ручку, болтая ни о чем и обо всем. Кем бы он мне ни стал в итоге, пусть он всегда останется моим другом.
Вот мне сейчас плохо. Я держусь, я шучу, смеюсь, могу даже говорить как нормальный человек. Но мне плохо. Не из-за него. У меня достаточно поводов для депрессии. Мне хочется вообще перестать есть, спать, говорить. Хочется сидеть и поедать себя изнутри. Не поедаю, потому что Аня, потому что надо на работу.
Но я так устала почему-то. Конечно, не физически, только морально. Но очень и очень.

Аня любит воздушные шарики. Аня очень сильно любит воздушные шарики. Так сильно любит, что я бы предпочла, чтобы знакомство Ани и воздушного шарика не произошло бы. Но это уже дело прошлое.
Она мыльные пузыри тоже любит, выдувать их здорово умеет. Но воздушные шарики… хотя начнем сначала.
Весной на детских курсах затеяли выпускной. Как проклятая, я ваяла к этому выпускному вязаные цветочки, дети на занятиях разучивали танец цыплят, родителей озадачили покупкой 2-х воздушных шариков и облачением ребенка в желтый наряд. В итоге, дома оказались шарики, ребенок был заворожен. Кот тоже. Ведь у шарика есть такая аппетитная веревочка. Гоняли кота от этих шаров поганой метлой, сто раз застукивая животное, с увлечением жующее то, что вообще-то не жуют. Потом, знаете ли, у котов запоры бывают, после веревочек от воздушных шариков.
А лексикон ребенка между тем пополнился словом «ся-ааасик», то есть «шарик».
С тех пор я их рисую. Весь сентябрь я провела за изображением опостылевших шаров на любом удобном клочке бумаги. Рисованные шарики требовались на каждом свободном сантиметре чистого листа. Под стук пальца по столу и вопль «ся-ааасик» я спешно вырисовывала круг с торчащей из него веревочкой. Я изображала целые армады шаров, улетающих в рисованное небо. А ребенок все требовал:
- Ся-аааасик! – и стучал пальцем по бумаге.
А потом шарики стали покупать. В основном, Анин папа, не умеющий ни отказать ребенку, ни проявить твердость. С тех пор на счету у этих круглых монстров разбитая люстра, километры съеденных котом веревочек, туча истребленных нервных клеток у взрослого населения квартиры и литры детских слез.