Был, право, славным парнем...

Креатив – это очень просто! Ну, короче, это когда… В смысле, так, блин! Эта… В общем, ну, смотри – ты, короче, так – берёшь, скажем… ну… На самом деле, штука такая – смотришь, короче, как бы сказать?.. Типа, делаешь что-то, … ну, например – я не знаю, там… Ну, типа, разные штуки там… Кайфовые штуки там разные. Ну, скажем, многое там, типа…
[600x400]

я почитываю в лайвджорнэле дневник такого бодрого философа Льва Пирогова. И, зачастую, мне трудно удержаться от цитирования, хоть это и не в моих привычках.

"Модернизм от постмодернизма отличить очень просто. Всего по одному признаку. В модернизме внимание сосредоточено на человеке, а в постмодернизме - на тексте. То есть модернистский текст может быть сколько угодно манерным и сложным, но всё равно - главным объектом рефлексии автора остаётся изображаемый материал. Как оно там "на самом деле" у человека устроено? А постмодернистский текст может быть каким угодно: сложным, простым, с выебонами, без выебонов - главное, что рефлексия автора сосредоточена на вопросе "что это такое я пишу". Постмодернизм - это автопортрет текста.

Ну и реализм от модернизма отличить еще проще, это давно известно. В реализме герои в туалет не ходят, а в модернизме практически не вылазят. Хотя бывает такой модернизм, что ни разу ни на одной странице не написано буквально "Геннадий Трифонович посрал", но всё равно ощущается - посрал, посрал он. Потому как это в его, Геннадия Трифоновича, натуре."

Вот что пишет Лев Пирогов. И я, грешный, теперь знаю, что реалист я - у меня герои не срут. И даже не помышляют об этом.

РУБЛЁВКА, 38

одежда - нирвана, обувка - нирвана, нирвана постель и нирвана - душа.Всё - цело, тщательно заштопано, не рвано.

С ноября этого года преданные зрители телеканала "Россия" смогут ежедневно наслаждаться новым реалити-шоу "ХОЛОД". Группу участников шоу высадят с вертолётов на северной оконечности полуострова Таймыр в трусах и в майках. Дальнейшее выживание в суровом климате русского севера будет зависеть от их предприимчивости и воли к жизни.
И помните - согреться в объятиях друг друга - проще. Участники, быстрее других нашедшие "свою половинку" получают шанс на жизнь, застенчивые и излишне самостоятельные - уходят в ледяное небытие вечной мерзлоты. Пожелаем же удачи и телесного тепла всем участникам этого чудесного шоу!
Длинными зимними вечерами, сидя в тёплых шерстяных носках перед голубыми экранами, мы тоже будем согревать участников шоу "ХОЛОД" энергией своих эсэмэсок!

ЕДИМАЯ РОССИЯ

...как он мне надоел, вонючий старик! Вечно в склизких красках, в душных химикатах. Плохо кормил, забывал выпускать из пыльного чулана. Я научился жить на одних крысах. Жилистых, опасных, огромных крысах. Он поил меня каким-то зельем. Гладил за ухом и шептал, что я теперь проживу долго, очень долго. Рисовал меня, пока я грелся на солнце. Потом он сдох. Я не скучаю по нему. Я очень давно не вспоминал про него. Я пожил во многих семьях, во многих странах. Я ел и дохлых мышей из канавы и тушёных перепелов из золотого блюда. И, конечно, уже не помню, где и когда я родился. Но точно знаю, что пора околевать. Я слишком много знаю, чтобы чувствовать себя зверем. Старик был прав. Я живу уже слишком. Ведь я просто кот. Кот Да Винчи.

Белая и горячая! Ты даришь мне свою жизнь. Я, неблагодарный, сжигаю тебя до ободка. Вдыхаю твою любовь, а выдыхаю простой дым. Когда ты остаёшься одна, я держу тебя бережно, едва касаясь нежными пальцами. Ласкаю сухими от страсти губами.
Каждое утро у меня кружится голова от твоих поцелуев. У нас всё общее – дыхание, горечь, день и ночь. Я кашляю тобой. Я болен тобой до черноты.
Прошу тебя, белая! Оставь мне побольше вдохов и выдохов. И пусть последним будет вдох. Длиной в затяжку.

ДОРОГАЯ (ГОЙ, ГЕЙ)

Во сне я очень верил в Сталина
От счастья лопнула миндалина

девятые МРОТа

девятые роды

УВАЖАЕМАЯ (ЫЙ)...

удалили последний зуб мудрости. Остались только зубы глупости.

Ожегов, "Словарь русского языка". 4-е издание, переработанное и дополненное. При

любом использовании слов из данного издания ссылка на него

обязательна.

Сеня – контрактник. Служит в Чечне уже третий год. Война ему нравится. Ещё больше Сене нравится кавказский климат, сильно отличающийся от родного - якутского. Сеня нюхал порох – он уже горел и взрывался, прятался и зарывался в почву - воевать для него уютно и привычно.
Сеня со своими бойцами едет на УАЗе в сторону селения Хал-Килой. На горизонте – красивая и надёжная вершина Дайхох. Увешанные оружием, боеприпасами и съестным, солдаты ласково погромыхивают на резких виражах, стукаясь друг об друга касками и котелками.
Дорога поворачивает и углубляется в густой орешник. УАЗик сбрасывает скорость и осторожно пробирается по размытой затяжными ливнями просеке. Яркая вспышка застаёт бойцов врасплох. Резкий запах озона, затем – сухой громкий треск, и – чёрный маслянистый дым от разгорающихся покрышек. Крики солдат, передёргивающих затворы автоматов. Затемнение.
Сеня приходит в себя рывком, будто вырвавшись с того света. Вскакивает на ноги и с размаху бьётся головой о низкий потолок. Шарит руками по стенам – в темноте ничего не разобрать. Руки судорожно хватаются за сырую штукатурку, обломки полусгнивших досок. Упираются в массивную дверь, плотно вбитую в проём и покоящуюся на огромных ржавых петлях. «Всё! Кайки! Взяли, суки! Взяли, как барашка к празднику» - суетятся трескучие мысли в сениной разбитой голове. «Теперь – только сесть поудобнее и ждать, чем дело кончится…»
Через пару часов дверь резко распахивается и в комнатку входят трое – здоровые, бородатые чеченцы. Один, правда, в очках с золотой оправой. Загорается лампа дневного света, наспех прикуроченная к стене. Вволакивают с собой стулья. «Началось…»
Чеченцы настроены строго, но не кровожадно. Хотят выкуп. «А нэ будэт, блят, дэнежек – я сам тэбя, блят, нажом рэзать долго-больно буду…» По сениным понятиям, выкуп большой. Всё, как обычно – пиши, говорят, своим. Если хочешь – звони. Неделя сроку.
Сеня аккуратно матерится в ответ. Бородачи его спокойно бьют – без эмоций, неторопливо. Сеня сплёвывает тягучую кровь и шепчет, что деньги, наверное, достанет. Ему протягивают телефон. Сразу после звонка в часть и домой перевозят в другое место.
Начинается томительное ожидание. Сеня от скуки слушает разговоры своих бородачей. Через некоторое время он осознаёт, что это – никакие не чеченцы. А после нескольких дней наблюдений в щёлочку понимает, что они - даже не люди. Просто грим, хороший, умелый грим. В псевдочеченцах вообще ничего человеческого – ноздреватая, ярко-розовая кожа, шевелящиеся отростки под нижней губой… Вместо носа – какая-то срань…
По ужасу, застывшему в сениных глазах, а, может, прямо по его мыслям, твари понимают, что мистификация раскрыта. Объясняют всё просто и как есть. Мол, совершали обычный патрульный рейд над подшефной планетой, рухнули в горах из-за пустякового дефекта двигателя. Для починки нужно-то всего три кило иридия – но он, блядь, дорогой здесь, сука! Решили отработать местную специфику – как в учебке ихней инструктировали. Сеня не должен был ни о чём догадаться – ну, и что теперь с ним делать?
Сенины деньги они, тем не менее, получают. Долго чинят свою космическую колымагу. Наконец, судя по суете – всё готово к отлёту. Сеню тащат по заросшему высоченной травой откосу к тарелке. «На убой» - смекает Сеня – «на мясо свежее в дорогу…»
Сеня с воем вцепляется зубами в верхнюю конечность конвоира. В то, что похоже на локоть. Хватка слабеет и Сеня, из последних сил, рвёт в перелесок. Бежит долго и упоённо.
В части Сене никто не верит. Да Сеня и не настаивает. За такие дела – могут и куда похуже, чем в космос, отправить…
В лабораторию.

ЛЮДИ НА ЧЁРНОМ

Реально, вслед за флешбэками пришли бэк-апы, а затем - и кам-бэки...

Так и хочется продолжить:
Президент поблагодарил монахов, а заслуги Господа Бога отметил отдельно, вручив Ему орден "За Заслуги Перед Отечеством"... Второй степени.

Стояла жуткая жара. Пот лил с меня ручьями. Это был не просто пот - это был настоящий джек пот...