Как влюбленность старо, как любовь забываемо-ново:
Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.
О мучительный стыд за вечернее лишнее слово!
О тоска по утрам!

Утонула в заре голубая, как месяц, трирема,
О прощании с нею пусть лучше не пишет перо!
Утро в жалкий пустырь превращает наш сад из Эдема...
Как влюбленность -- старо!

Только ночью душе посылаются знаки оттуда,
Оттого все ночное, как книгу, от всех береги!
Никому не шепни, просыпаясь, про нежное чудо:
Свет и чудо -- враги!

Твой восторженный бред, светом розовых люстр золоченный,
Будет утром смешон. Пусть его не услышит рассвет!
Будет утром -- мудрец, будет утром -- холодный ученый
Тот, кто ночью -- поэт.

Как могла я, лишь ночью живя и дыша, как могла я
Лучший вечер отдать на терзанье январскому дню?
Только утро виню я, прошедшему вздох посылая,
Только утро виню!

Марина Цветаева

Мне хочется думать, что в свободное время он пишет книгу, в которой пытается рассказать обо всем, чему научила его жизнь и чем он хочет поделиться с другими, но, если такая книга и начата, конца ей не видно. Время у него, впрочем, есть, ибо прожитые годы не оставили на нем следа и он по-прежнему молод душой и телом. Он не честолюбив, не гонится за славой; перспектива стать "деятелем" была бы ему глубоко противна: возможно, он и не желает большего, чем жить той жизнью, какую выбрал, и просто оставаться самим собой. Он слишком скромен, чтобы ставить себя кому-то в пример, но, возможно, надеется, что несколько мятущихся душ, привлеченных к нему, как бабочки к свету свечи, разделят его веру в то, что подлинное удовлетворение может дать только жизнь духа и еще что, следуя кротко и бескорыстно по пути к совершенству, он будет тем самым служить людям не хуже, чем если бы писал книги или проповедовал перед тысячными толпами. Однако все это домыслы. Сам я "из праха земного"; я могу только восхищаться светлым горением столь исключительного человека, но не могу поставить себя на его место и проникнуть в тайники его души, что мне как будто удавалось иногда с людьми более заурядными."

(с) "Лезвие бритвы", Сомерсет Моэм

Ты мой самый любимый, ты воруешь булочки и хлещешь ром. Ты прелесть!

(с) "Три товарища", Эрих Мария Ремарк

Можно ли сказать, что я дошла до ручки, когда все темы о сексе с четверти пинка я отношу к проблематике гносеологии (познания)? Может, и можно, не знаю. Но суть в том, что так -- значительно интересней. Трахаешься, трахаешься -- а тут бац! -- и ты почти философ. Изолируйте меня от свободного информационного пространства, а то я еще чего напишу.

Возьму хороший смысл жизни в шаловливые ручки. Звонить и писать круглосуточно.

Если бы вы знали, какое удовольствие испытала я, выкинув из собственного стола два большущих пакета бумажек, бумаг и бумажищ. Сладострастно рвала и комкала собственное прошлое в черновиках. Контрольные по алгебре, исчерканные вдоль и поперек красной пастой. Сочинения за восьмой класс, написанные таким корявым почерком, что мне становится стыдно от одного на них взгляда (вчитываться и оценивать содержание не решаюсь). Глупые записки с обсуждениями новых причесок однокашниц, новеньких мальчиков в классе и особо злобных учителей.

Наверное, с философской точки зрения, это неверно -- что я с таким кайфом изничтожаю следы своей прошлой жизни. Ну и пусть, пусть будет неверно. Зато хорошо-то как, Господи!

-- Видишь ли, когда мы говорим о лучших, в силу входят другие правила. Это как законы Ньютона, которые действительны только на Земле и распространяются на всех, кто здесь находится, но за пределами ее они не действуют. Там, в космосе, властвуют законы Эйнштейна и геометрия Лобачевского, а не Евклида, например.

-- Но там нет жизни, как ты говоришь, за пределами Земли, -- возразила я.

-- Это ты так думаешь, -- отмахнулся он от меня. -- Так же и среди творческих людей: для них действуют другие законы, -- он сделал паузу, подбирая слова, -- счастья, гармонии, даже любви -- абсолютно другие законы, и конкуренции тоже.

-- Ну хорошо, и какие же они, эти законы? -- уже скорее саркастически, чем добродушно, спросила я.

Он все так же мягко улыбнулся.

-- Все я не знаю, о многих сейчас незачем говорить, но самый простой -- тот, о котором мы сейчас спорим, -- он опять остановился, опять подбирая слова. -- Человек хорош в том, что любит, а любит то, в чем он хорош.

-- Это несложно.

-- Конечно, несложно, -- не понял он моей иронии или сделал вид, что не понял. -- Более того, банально, но парадокс в том, что самые простые и банальные вещи как раз из-за своей простоты и ускользают от нас.

(с) "Американская история", Анатолий Тосс

-- Так должен же меня хоть кто-нибудь любить? -- насупилась Лида.

-- Любить взрослую молодую тетеньку будут все, но они будут ее любить как взрослую молодую тетеньку, а не как девочку с бантом, -- пояснила Елена

(с) "Семилетка поиска -- 2", Мария Арбатова

Где-то там пьется водка и пишутся стихи. А где-то здесь болит голова и говорится прозой. Играющая утомилась подбирать приемлемую для себя роль, а просто найти себя она не умеет. Психологи, астрологи, гадалки -- не помогают. Да и кто может помочь человеку, когда он сам себе помогать не хочет.

Дорогие мужчины, я устала жонглировать "люблю-ненавижу". Не могу больше.

Где поиск вдохновения переходит в коллективную попойку? Где эта трагически неприглядная грань?

Upd: Сколько и чего должна была выкушать Играющая, чтобы хором со товарищами петь "Я календарь переверну -- и снова трееетье сентября..."?!

Это цитата сообщения Гей-удолбаный-в-хлам Оригинальное сообщение

To whom it may concern: кошкозверь накормлен венской сосиской. Сначала отказывался есть венскую сосиску на том основании что хотел килек, как вчера, но, напуганный моим импровизированным инфернальным перформансом, послушно захомячил сосиску; назавтра осталась ещё одна сосиска (от сердца отрываю).

Пока что кошкозверь меня ужасно любит (топчет одеяло когда сплю, и лижет в ухо, и похрюкивает под ухом, когда его пускают под одеялку).

В общем, кошкозверь был бы более счастлив только если бы ему пригнали траулер с кильками; но, увы, это Москва, и траулеры сюда не плавают, но зато здесь водятся водятся венские сосиски и докторская колбаса в развес.

Это ужасно -- когда виртуал вот так прочно в сознании связан с реальной жизнью. Невероятно прочные ассоциативные связи: Мари_Мишон -- Анжелина Джоли, Лев_Бен_Бецалель -- философский камень, А_В_Ель -- экперименты с измененными состояниями путем потребления разных веществ, Гей-удолбаный-в-хлам -- хорошее пиво в нецензурных количествах. Прямо страшно.

Да-да-да, бесконечные возмущения по поводу самой разной, но одинаково идиотской (ага, некорректно) рекламы в дневниках мне самой невыносимо осточертели. Даже пошутить по этому поводу как-нибудь этак не хочется, да и лень изголяться.

Я ведь читала Гарри Поттера. А Таню Гроттер не читала. Потому что с легким презрением отношусь и к продолжениям бестселлеров, и к подобным "перепевкам". И не очень-то мне интересна обрусевшая версия Гарри Поттера женского полу. Но если до появления в родном дневнике этой рекламы существовал пусть ничтожный, но все-таки шанс, что я стану читать эту книгу, то теперь он безвозвратно исчез. Не читала и никогда не буду.

"3 июня -- день рождения Юленьки, а 6-го числа -- Сашенька родился" -- так ласково моя бабушка говорит о датах рождения своей внучки и великого поэта. Не преувеличивая излишне свою значимость, все же приятно знать, что ты для кого-то так же важна, как и солнце русской поэзии.

Тот, кто переступает через свой талант, -- торгующий носками прирожденный художник, глупо проживающий жизнь умный человек, человек, знающий истину и молчащий об этом, человек, отдавший предпочтение трусости перед мужеством, -- все эти люди в глубине души понимают, что изменили самим себе, и презирают себя за это.

(с) «Психология Бытия», Абрахам Маслоу

Это цитата сообщения Гей-удолбаный-в-хлам Оригинальное сообщение

Под энергичное рявканье подростковых групп я и забыл, что мне положено грустить. "Положено" не в смысле обязательства, а в смысле судьбы. Так оно всегда получается, что в результате не остаётся ничего иного кроме как сесть на берег озера и смотреть на озеро и прихлёбывать лагер и курить сигареты и пытаться успокоиться.

Из детства: подмосковные закаты, крапива, зимние сугробы в человеческий рост, мама-папа-развод-суд -- обычная дрянь. Наверное, на этом месте я утаю немного. А если про грусть, то за пределами дачного посёлка было пшеничное поле, а за ним болото, а за болотом лес. На границе леса и болота кто-то выкопал яму -- получился пруд размером с трёхкомнатную квартиру -- а выкопанная земля лежала рядом большим крутобоким бугром, который был единственной твёрдой землёй в окрестности примерно километра. На бугре росла трава и цветы, а вокруг были болота с кочками, лягушками, тиной и стрекозами.

Вот на этом бугре, вдалеке от всех, мне впервые было по-настоящему грустно. Сидишь на траве; бегают муравьи, летают мухи; -- а перед тобой зелёная вода, и вокруг кочки и болота и опасно для жизни, и никто тебя здесь не достанет -- это и сладко и горько и непонятно как-то. Вдалеке жужжит траффик на ногинском шоссе; светит солнце, растёт трава, а ты один на этом болотном острове.

Во взрослые годы грусть обычно была перемешана с яростью, гневом, отчаяньем, и прочими заразными городскими наркотиками -- заносчивостью, безразличием, непротивлением, безразличием, раздражительностью, безразличием, мстительностью, безразличием, порывистой ложью, безразличием, оскорблённой добродетелью, безразличием, фиглярством, нераспознаванием, неуспеванием, нежеланием, безразличием.

Грусть -- это экстратеррестриальная штука. Она извне.
Потому что... Не знаю. Она странная. И она живая.

Также очень грустно: поезда, дома под снос,
human condition, старые люди. Разве они не живые?

Как страшно жить! У меня ведь завтра экзамен по философии. А праздник и не думает заканчиваться.

По большому счету, я не знаю, что делать дальше. В такие дни человек ждет чудес. Или, на худой конец, возможности исправить совершенные ошибки. Прочитать, а лучше услышать слова, от которых бы стало хоть немного легче. А когда ничего подобного не происходит, все остальное теряет смысл. Ти-ши-на. Восемнадцать лет. Столько не живут. И больше не надо. Сто восемьдесят роз оставьте себе.

Ровно восемнадцать лет назад в этот же день на свет появилась Играющая. Оповестив всех о своем прибытии в этот мир громким ором, Играющая одновременно успела сделать еще аж три вещи:

1) возмутилась тем, что попала в далеко не лучший из возможных миров;
2) порадовалось тому, что попала сюда, потому что могло быть и хуже;
3) прочистила горло для дальнейшей бурной ораторской деятельности.

А если по-простому, мне сегодня 18 исполнилось. Поздравляйте.

Моя причина зависимости от Сети -- недовольство реальной жизнью, это очевидно. Когда я только делала первые шаги навстречу пагубной привычке, я еще не подозревала, как далеко способна зайти, как много часов я могу проводить в виртуальном мире, как глубоко чувствовать придуманных собеседников, как страстно любить созданных моим же воображением персонажей.

Кто бы мог подумать! Я жила радостями и горестями не чужих жизней, нет! Я жила радостями и горестями чужих строк. Я быстро научилась отделять настоящие дневники от дневников-проектов или просто от дневников, созданных со скуки. Я до сих пор не могу перечислить все признаки, характеризующие Настоящий дневник. Я не могу вербализировать со стопроцентной точностью то, что можно только чувствовать.

Я привыкала к Паутине, а особенно -- к ЛиРу. Если день проходил без единой записи -- это был пустой день. День, который прошел зря. День, который не смог вылиться в буквы. Неспособность вербализировать события, чувства, ощущения автоматически обнуляла прожитое, просто бесследно его стирала. Без виртуальных страниц я не могла жить в реальном мире.

Я просыпалась утром и бежала к компьютеру отвечать на письма, которые получила во сне. Паранойя? Едва ли. Просто два мира слишком сблизились и проникли друг в друга. Проникли так глубоко, что их нельзя оторвать друг от друга -- они не выживут по одиночке.