Дальше в комментах
[показать]

Как только я оправлюсь от мужской спортивной красоты, только что присланной мне имэйлом, я непременно напишу что-нибудь вдохновенное. Про любовь.

Я бледнею и дурнею, а помидорки на моей террасе краснеют и хорошеют. Поэтому более достойны появиться на публике.
[показать]

Если бы, господа, не было у некоторых привычки писать дневник, то не получили бы мы и доброй половины исторических воспоминаний вроде «Записок Императрицы Екатерины Второй» или записок князя Гагарина «Забавы уединения моего в селе Богословском». До сего дня потребность вести дневник кое у кого не умерла. Дневникистом надо родиться, желание записывать должно бурлить внутри как несвежие биточки из студенческой столовой.
Психологи недавно заинтересовались обычными людьми, которые вечером садятся за свою амбарную книгу, чтобы душу облегчить. Якобы. Считается, если выговоришься, то и на душе легче, проблемы уходят, и как писал Самуэль Пипс каждый день в последней строчке – «итак, в постель…» Выясняется, что не так все просто.
Исследовали 150 человек: 100 из них писали дневники, 50 - нет. Спокойными и уравновешенными оказались те, кто не пишут. И наоборот, все, кто выплескивал день прошедший на бумагу, оказались на деле людьми неврастеническими. А от нервов, как известно, и здоровье страдает. Не стану вам рассказывать подробности докладов сделанных вчера в Эдинбурге на съезде Британского Психологического общества, все эти цифры и контрольные группы. Скажу просто, коротко и ясно – описание неприятных переживаний не ослабляет их в сознании и памяти, а наоборот, подчас только усиливает. Поэтому, если хотите быть здоровым и веселым, не пишите дневников. Правда, и человечество ничего про вас не узнает и не оценит ни юмора, ни наблюдательности. Да и самому потом будет не вспомнить, где и с кем был, да что делал. А в современной жизни это очень важно. В суд теперь таскают по всякому поводу, а если на неожиданные поползновения ты ответишь четко, с полным перечнем мест и дат, сутяжники поймут – человек организованный, тут ловить нечего. Да и судья уважит, ему же с фактами приятнее работать, чем с заверениями типа – да я, да мы… Эмоций к делу не подошьешь, а факты можно. Поэтому для спокойствия и хорошего здоровья заведите себе амбарную книгу и вечерком, перед сном пишите туда – «дал Кольке пятерку до получки» или «В 16.30 приходил электрик, немного пьяный. Наследил в комнате, но проводку так и не починил» или что-нибудь в этом роде. Уверяю вас – лет через десять обхохочетесь!

Определенно, пора завязывать с ночными сменами. Всех деньжищ не заработаешь, а от утреннего (в том смысле, что после пробуждения) разговора с организмом не по себе как-то.
- Ты, - говорит мне организм, - совсем с дуба рухнула. Позавчера проснулась в 6 утра, а сегодня в 6 вечера.
- Ты кто? - вопрошаю испуганно я.
- А ты кто, соображаешь?
- Нет...
- Потому и не соображаешь ни фига, что с дуба рухнула - позавчера проснулась в 6 утра, а сегодня в 6 вечера...
И вот так с полчаса, по кругу, пока я в сознание не пришла, не вспомнила имя, фамилию и национальную принадлежность. Теперь успокаиваю бедный организм зеленым чаем и клянусь в ближайший месяц больше так над ним не измываться.

А вот знаете, какие думы меня тревожат в 7 часов утра? Нет, вовсе не как поскорее завалиться в постель после бессонной ночи, и даже не моральный облик покинутого любимого мужчины (а это любую здравомыслящую женщину, не ночующую дома, должно беспокоить, в принципе).
Меня волнует судьба португальских женщин. Да, тех самым которым не дают делать аборты. Вот уже второй час об этом думаю. И думаю так неоригинально, что аж противно. Мол, аборты - вещь страшная, но женщина сама должна тут решать. И никакое там государство, пусть самое что ни на есть португальское, запретить ей этого не может.
С добрым утром, товарищи!

Если бы я была подозрительной истеричкой, я бы подумала - завел себе любовницу, гад. И устроила бы скандал с битьем муранского стекла.
Но я просто удивляюсь расслабленно - любимый мужчина свежеподстрижен, моет посуду, каждый день готовит ужин (вчера с шампанским), испек пирог, мил, предупредителен и пытается выведать, чтобы подарить мне на день рождения (который только через месяц).

Памятуя предпоследний пост, в комментариях к которому было решено сколотить команду танкисток и раздавить к чертовой матери тоску зеленую, я сегодня перед работой принарядилась. В розовое.
Навела на лице красоту неземную.
Накрасила ногти изощренно.
Заметила на кухне недоеденную дыню.
Перемазалась соком до ушей.
Обляпала розовые брюки.
Свезла лак на одном пальце.
Умылась по-быстрому.
Натянула джинсы с футболкой.
Стерла лак.
Доела дыню и умчалась работать.

И снится мне сон... что я - бандит, и пособник бандита. И всё у меня по-правильному во сне. Я, груженая пулеметами, иду куда-то на дело. Дело у меня серьезное - я выживаю из квартиры кота, до слез похожего на Кота в сапогах из "Шрека-2". Также, несомненно, родственника кота Бегемота и кота-ученого, потому что говорит человеческим языком и не всегда доступно для понимания. Кот активный. Места причинные не лижет, но кусается сурово. Но мы ж этих котов душили, душили... ну, я так думаю, что опыт у меня есть, потому что я ловко кота за шкирку беру и из квартиры выкидываю. И дверью - хлоп! - прямо перед кошачьим носом. Он, бедняга, в дверь бьется и проклятия бормочет. А я уже на другое дело иду. Пулемет на плечо и лезу из окна по деревьям...
Ну и к чему такой бред снится?

Я сходила в кино на комедию, купила шейный платок ностальгического цвета, туш для ресниц и целый пакет маленьких пирожных шу. Почувствовала почти радость.
- Как это по-женски, - сказал Марк и испек до кучи пирог.

Когда я была уже взрослой, но еще не взрослым человеком, я читала статьи и заметки на тему борьбы со стрессом и думала, как же примитивно большинство людей. Как собаки Павлова. Хочешь улучшить настроение - иди к парикмахеру, купи новую помаду, одень короткую юбку и туфли на каблуках, чтобы все мужики головы посвертывали...
Моей-то тонкой душе, думала я, таких глупостей недостаточно. У меня все сложно. У меня сначала глубокая депрессия (ха два раза - знала бы я, что грядет в будущем) - в этот период мне необходимо одиночество, печальные прогулки (но чтоб все впечатлились моей трагичной красотой), классические книги и музыка, размышления о смысле бытия - глубокие мысли фиксируются на бумаге и сравниваются с глубокими мыслями великих людей. В эти торжественные моменты никто не должен вторгаться на мою территорию - это святое. Мою тоску не лапать! Шоколадки не предлагать! Не принижать значение!
На втором этапе депрессия переходит в грусть. Это уже можно поделить с подругами. Вместо классической ерунды - долгая болтовня на кухне. Но, опять же, о высоком.
Грусть испаряется довольно быстро и остается чувство сопричастности - мол, все страдали, и я могу. В этот период я все еще чувствую тонко и непременно играю на пианино, давая возможность эмоциям вырваться через звуки...
Примерно так я и страдала. А потом узнала, что такое настоящая боль. И все стало просто.

В письме от подруги - еще одна смерть.
Мой научный руководитель. 12 лет знакомства. Человек, который увлек меня историей. Который всегда был на моей стороне. Которому я бегала покупать сигареты...

1918 год
Она взглянула в зеркало.
-- ...может случиться, что в Москве нельзя будет достать французской
краски для губ?
Она взяла со столика золотой герленовский карандашик:
-- Как же тогда жить?


-- Пойми, Ольга, я люблю свою родину.
Ольга перестает дрыгать ногами, поворачивает к нему лицо и говорит
серьезно:
-- Это все оттого, Гога, что ты не кончил гимназию.


Мне больше не нужно спpашивать себя: "Люблю ли я Ольгу?"
Если мужчина сегодня для своей возлюбленной может вазелином чеpный
клистиpный наконечник, а назавтpа замиpает с охапкой pоз у электpического
звонка ее двеpи -- ему незачем задавать себе глупых вопpосов.
Любовь, котоpую не удушила pезиновая кишка от клизмы, -- бессмеpтна.
Читать дальше

А еще я теперь знаю, что цинизм - это защитная реакция.

А вот теперь я действительно как выжатый лимон. Я хочу что-то написать, но ничего не чувствую. Мне нечем поделиться, потому что в моей голове - нет, не пусто, там такой туман, что ничего не разглядеть. Я устала плакать и сопереживать, пропускать через себя трагедию других людей. Я пытаюсь отвлечься, развеселиться, но получается натужно и облегчения не приносит. Я охлаждаю свою нервную душу мороженым, а разум отдаю "Вешним водам". И больше не хочу ни о чем слышать, больше ни слова. Пропускаю все комментарии о Беслане, терактах, виновниках... если кому-то это дико - пускай, я не прошу меня понять.

Министр внутренних дел Северной Осетии Казбек Дзантиев подал в отставку. "После того, что случилось, я не могу оставаться на своем посту, как офицер и человек", - написал он в рапорте.
Наверное, правильно, вопрос чести... хотя, может, лучше на посту оставаться и продолжать бороться? Или же нашли крайнего, "ушли в отставку" и теперь можно смело смотреть всем в глаза?

Меня убьют... убьёт... жена его... в России-то полчетвертого ночи. А я осваиваю способ пересылки SMSок с электронной почты на сотовый.

Отвлечемся, да? Поговорим о чем-нибудь более приятном... например, о холере в Одессе, как шутил классик. Впрочем, я в Одессе не была, да и к классикам не принадлежу, поэтому поговорим о Сочи, к примеру. Сойдет? Поехали.

Пару лет назад мы всем рабочим коллективом рванули в Сочи на три ночи отмечать юбилей нашей телестанции. В принципе, чудное дело - уехать в августе из предосенней России в бархатный сочинский сезон. Да и погулять на халяву всегда приятно, кто бы сомневался.
Зафрахтованный специально для нас самолет, торжественное раскупоривание первой бутылки при взлете, доставка разомлевших гениев журналистики в сочинский дом отдыха, флиртующие с девушками высшие чины... Зарегистрировать двести человек - тяжелый удар для тетеньки на ресепшине. Она только бигуди сняла, а тут нашествие пьяных нижегородцев. Генеральному директору нашей телестанции так и заявила: "Пока вам номер на одного даю, но если кто приедет - сразу подселю! У меня местов мало!" Директор так офигел, что даже не нашелся, что сказать.
Номера исключительные, конечно, высшая степень совковости. Душ прямо над унитазом, сетка на кровати до пола провалена половой активностью предшественников. Но нам, девушкам, все равно понравилось. Мы в лифте футболистов встретили. У них тут сборы были. Они абрикосы по садам собирали и коллекции девушек. Из второй лиги, правда. Мы , конечно, тут же заявили, что играем в премьер-лиге, и только чувствами, а не мячиком, а потому у них шансов никаких. Но все равно окружение молодых здоровых мужиков придало нашему пребыванию в доме отдыха определенный шарм.

Первый вечер. Генеральный директор дает команду: "Все на пляж!" "Где пляж?" - следует логичный вопрос. "Сейчас найдем" - уверяет начальство. Час блужданий, находим указатель "Море". Генеральный директор ругает коммерческого: "Ты куда нас поселил?". Коммерческий клянется, что в рекламных проспектах все описано по-другому. Мы ему не верим. Разве можно верить кому-то, у кого в трудовой книжке написано "коммерческий директор". Это ж все равно, что "вор".
Через полтора часа блужданий, растеряв по дороге половину коллектива, чувствуем, что море близко. Явный запах дерьма потрясает рецепторы. И точно - выходим на пляж.
- Дышите глубже! - кричит генеральный, - Это сероводород! Все купаться!
Директор отважно бросается в волны. Поредевший коллектив уныло присаживается на бетонные ступеньки и откупоривает пиво.

продолжение, наверно, будет...

Иностранцы меня спрашивают: "Почему так много жертв? Почему спецназ был не готов? Неужели правительство наивно надеялось на успех мирных переговоров? Почему боевики смогли прорваться через оцепление и убежать в город? Почему никто, кроме Рошаля, не приехал по требованию террористов? ..." десятки вопросов и я не могу сказать ни слова в оправдание моей Родины.

Я - живое пособие для психиатра. Человек с синдромом "нервная усталость".

8.00 - возвращаюсь с ночной смены домой. Мерзко шутим с коллегами, что лучше бы эти дни пережили в школе в Беслане, чем на работе. Стресса меньше.
8.30 - покупаю круассаны на завтрак. Долго пытаюсь выговорить слово "круассан". Оставив попытки, показываю пальцем.
9.00 - дома. Чувствую себя бодро. Наливаю чай, беру круассан и книжку и устраиваюсь в постели.
9.05 - засыпаю с круассаном во рту.
11.30 - просыпаюсь от звонка сотового. Вынимаю из рта круассан. Объясняю подруге по телефону, что я сплю, но, в принципе, она меня правильно разбудила, надо вставать.
11.35 - засыпаю с сотовым в руке.
15.30 - отчего-то просыпаюсь. Гляжу на сотовый. Молюсь, что никому во сне не звонила.
15.32 - засыпаю с телефоном в руке.
17.00 - просыпаюсь. Стаскиваю себя с постели. Разношу по местам чашку, книжку, круассан и сотовый.
17.30 - в интернете.
17.56 - иду, уже иду ставить чай и доедать круассан.

Возможно, я не права и своя рубашка ближе к телу... но когда французская "Фигаро" выходит с первой полосой, посвященной своим заложникам в Ираке, которые должны быть вскоре освобождены, мне становится неприятно и грустно. Ясно, что мы на разных колокольнях, но сравнивать трагедию с захватом сотен людей и почти урегулированную проблему и выбрать в пользу последней... это не журналистика, это шовинизм.