Кукла

Мы сняли куклу со штабной машины.
Спасая жизнь, ссылаясь на войну,
Три офицера — храбрые мужчины —
Ее в машине бросили одну.

Привязанная ниточкой за шею,
Она, бежать отчаявшись давно,
Смотрела на разбитые траншеи,
Дрожа в своем холодном кимоно.

Земли и бревен взорванные глыбы;
Кто не был мертв, тот был у нас в плену.
В тот день они и женщину могли бы,
Как эту куклу, бросить здесь одну...

Когда я вспоминаю пораженье,
Всю горечь их отчаянья и страх,
Я вижу не воронки в три сажени,
Не трупы на дымящихся кострах, —

Я вижу глаз ее косые щелки,
Пучок волос, затянутый узлом,
Я вижу куклу, на крученом шелке
Висящую за выбитым стеклом.

1939

Слишком трудно писать из такой оглушительной дали.
Мать придет и увидит конвертов клочки:
«Все ли есть у него, все ли зимнее дали?» —
И, на счастье твое, позабудет очки.

Да, скажи ей — все есть. Есть белье из оранжевой байки.
Как в Москве — если болен — по вызову ездят врачи,
Под шинель в холода есть у нас забайкальские майки -
Меховые жилеты из монгольской каракульчи.

Есть столовка в степи, иногда вдруг запляшет посуда,
Когда близко бомбежка... Но подробности ей не нужны.
Есть простудные ветры. Но московское слово «простуда»
Ей всегда почему-то казалось страшнее войны.

Впрочем, все хорошо, пусть посылки не собирает.
Но тебе я скажу: в этой маминой мирной стране,
Где приезжие вдруг от внезапных простуд умирают,
Есть не все, что им надо, не все, что им снится во сне.

Не хватает им малости: комнаты с темною шторой,
Где сидеть бы сейчас, расстояния все истребя.
Словом, им не хватает той самой, которой...
Им — не знаю кого. Мне — тебя.

Наше время еще занесут на скрижали.
В толстых книгах напишут о людях тридцатых годов.
Удивятся тому, как легко мы от жен уезжали,
Как легко отвыкали от дыма родных городов.

Всё опишут, как было... Вот только едва ли
Они вспомнят, что мы, так легко обходясь без жены,
День за днем, как мальчишки, нелепо ее ревновали,
Ночь за ночью видали все те же тревожные сны.

1939

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой!

Не грусти, дружок, не надо,
Хочешь в гости я прийду,
Прогоню тоску, невзгоду,
Тихо сяду, посижу...

Обниму и приласкаю,
Нежно песенку спою,
Чай поставлю, приголублю,
Сказку быстро сочиню.
бай-бай,баю-бай,
баю-баюшки,бай-бай.
Сочиню тебе про рай я,
И про птичий перезвон,
Про серебряные гусли,
И про сказочный приём...

И про дивный и прекрасный
Танец сладких нежных дев,
Что порхали и резвились,
И смеялись, веселились...

Спи, закрой, дружочек, глазки,
Баю- баюшки-баю,
Завтра будет день прекрасный,
Слушай песенку мою!!!

Сказка о маленькой лилии
Это было не очень давно и не известно людям лишь потому, что место, где
это произошло надежно укрыто от их глаз, среди дремучих лесов.
Итак, далеко-далеко от Швабенхайма, на маленьком болотце, надежно
укрывшемся от людей, где-то в лесной чаще, среди вековых деревьев, родилась
... лилия. Вообще-то, на болоте лилий не бывает, так как они живут только в
очень чистой воде, но это была необыкновенная лилия и история ее рождения
тоже необыкновенна.
Поздно ночью, в полнолуние, когда все в лесу уже спали, один из лучей
лунного света упал на затерянное болотце и утонул. А утром все обитатели
леса увидели на этом месте маленький белый бутон. "Ха-ха-ха,
заквакали лягушки, - Какая уродина". "Ха-ха-ха, - подхватили мелкие
зверушки, - У нее и цветов-то нет. Страшилище!" И только мудрые вековые
деревья лишь в молчании покачали листвой. А может они просто не умели
смеяться?
Маленькая лилия, услышав эти насмешки очень расстроилась и проплакала
почти весь день. Зато ночью, когда на небосклоне вновь появилась луна,
лепестки лилии раскрылись и вот,- это уже не бутон, а прекрасный маленький
белый цветочек и слезы, что она выплакала за день, вдруг заиграли и
заискрились в лунном свете разными цветами и стали похожи на бриллиантовую
диадему. Но маленькая лилия не могла этого видеть и продолжала плакать,
считая себя уродиной. На какое-то мгновение она подняла лицо вверх и
увидела полную луну во всем ее великолепии. Она была так прекрасна и
источала столь неземной свет,
что маленькая лилия тут же влюбилась.
"Ах, - залепетала влюбленная лилия, - как ты прекрасна! Как бы я хотела
иметь хоть частичку твоей красоты, тогда я могла бы надеяться..." Луна лишь
загадочно улыбалась ей с высоты.
Утром все повторилось сначала. Лягушки и мотыльки смеялись над ней,
она плакала, а представляя себе красавицу-луну, рассраивалась еще сильнее.
Но день вновь сменила ночь, и лилия открыла свои лепестки в капкельках слез
навстречу лунному свету и любовалась волшебной красотой ночного неба,арицей
которого была луна.
Шло время. Маленькая лилия превратилась в настоящую принцессу, но по
прежнему ракрывала свои лепестки лишь ночью, а днем плакала и закрывалась
от всех широкими листьями. Однажды ночью она привычно взглянула на луну и
вновь увидела ее во всем великолепии полнолуния, а маленькие звездочки
мигали и водили хоровод, играяв какие-то свои неземные игры. Маленькая
лилия заплакала горче чем обычно, увидев как радостно там, где царит ее
любимая луна и так одиноко ей стало на затерянном болотце, что он
взмолилась:"О прекрасная луна, царица небес, сжалься над несчастной лилией,
влюбленной в твою неземную красоту! Уже много недель я смотрю на тебя из
своего затерянного болотца и уверена, что во всей вселенной нет никого
прекрасней тебя и места прекраснее твоего царства нет. Я не могу больше
проводить дни в слезах на затерянном болотце и прошу тебя - пошли мне
смерть или забери меня к себе."
Луна улыбнулась, коснулась цветка лучем и лилия исчезла. Но все влюбленные
точно знают, если ночью в полнолуние посмотреть на небо в телескоп, то
непременно увидишь, как маленькая лилия целует луну."

Прощай Лиля. Я приклоняюсь перед таким женстенным именем.
Domi-






[показать]

Ура, всё, просто, классно! Вот, что значит немного подождать и потерпеть! Получила сегодня такое письмо, самое-самое душевное и доброе какое только бывает на свете! Уже переживала, мучалась, где это письмо, но не
написала и не спросила... Тоже характер у этой Лильки!
[показать]

Ребята, хотелось спросить Вас: как Вы общаетесь со своими родными? Девушки, ведёте ли Вы задушевные беседы с мамами, рассказывают ли они Вам о своей юности? Если этого ещё не произошло, настойчиво советую. Вы
даже себе не представляете сколько нового и интересного можно узнать о своих родителях.
Как-то я поссорилась со своим другом. Настроение было скверное, но
молчала, как партизан, никому ничего не говорила... Мама поняла моё душевное состояние, и начала рассказывать о себе. Маме было 18 лет, она серьёзно встречалась с парнем и они собирались пожениться. В то время, она жила в Одессе, на квартире у тёти. Жилья своего не было ни у мамы, ни у парня её. Всё у них было чудесно, собирались жениться после маминого от-
пуска ( она уехала проведать родных в другой город) А, когда возвратилась
в Одессу, то её жених оказался уже мужем её самой лучшей подруги... Представляете, какое двойное предательство! В тот же день, она уехала из Одессы. И у меня сразу же просохли все слёзки. Здорово, что рядом такой
добрый и милый человек-моя мамулечка!

Ребята, скажите честно: кто мне выразил любовь? Интересно всё-таки, кто ко мне относится как-то по-особенному нежно!
[показать]

За последнее время меня дважды удаляли из списка друзей. Вот, поставили
Лильку опять в угол, за плохое поведение...

Я приветствую нового ПЧ, Весна Поёт, заходите, не стесняйтесь, здесь Вас
ожидает радушный приём!
[показать]

Быть хорошим другом обещался,
Звезды мне дарил и города.
И уехал. И не попрощался.
И не возвратится никогда.
Я о нем потосковала в меру,
В меру слез горючих пролила.
Прижилась обида, присмирела,
Люди обступили и дела.
Снова поднимаюсь на рассвете,
Пью с друзьями к случаю вино.
И никто не знает, что на свете
Нет меня уже давным-давно

Вероника Тушнова

Фотография

E. Л.
Я твоих фотографий в дорогу не брал:
Все равно и без них — если вспомним — приедем.
На четвертые сутки, давно переехав Урал,
Я в тоске не показывал их любопытным соседям.

Никогда не забуду после боя палатку в тылу,
Между сумками, саблями и термосами,
В груде ржавых трофеев, на пыльном полу,
Фотографии женщин с чужими косыми глазами.

Они молча стояли у картонных домов для любви,
У цветных абажуров с черным чертиком, с шелковой рыбкой:
И на всех фотографиях, даже на тех, что в крови,
Снизу вверх улыбались запоздалой бумажной улыбкой.

Взяв из груды одну, равнодушно сказать: «Недурна»,
Уронить, чтоб опять из-под ног, улыбаясь, глядела.
Нет, не черствое сердце, а просто война:
До чужих сувениров нам не было дела.

Я не брал фотографий. В дороге на что они мне?
И опять не возьму их. А ты, не ревнуя,
На минуту попробуй увидеть, хотя бы во сне,
Пыльный пол под ногами, чужую палатку штабную.

1939

К. Симонов

Был я столько раз так больно ранен,
добираясь до дому ползком,
но не только злобой протаранен —
можно ранить даже лепестком.

Ранил я и сам — совсем невольно
нежностью небрежной на ходу,
а кому-то после было больно,
словно босиком ходить по льду.

Почему иду я по руинам
самых моих близких, дорогих,
я, так больно и легко ранимый
и так просто ранящий других?

1973

Хозяйка дома

Подписан будет мир, и вдруг к тебе домой,
К двенадцати часам, шумя, смеясь, пророча,
Как в дни войны, придут слуга покорный твой
И все его друзья, кто будет жив к той ночи.
Хочу, чтоб ты и в эту ночь была
Опять той женщиной, вокруг которой
Мы изредка сходились у стола
Перед окном с бумажной синей шторой.
Басы зениток за окном слышны,
А радиола старый вальс играет,
И все в тебя немножко влюблены,
И половина завтра уезжает.
Уже шинель в руках, уж третий час,
И вдруг опять стихи тебе читают,
И одного из бывших в прошлый раз
С мужской ворчливой скорбью вспоминают.
Нет, я не ревновал в те вечера,
Лишь ты могла разгладить их морщины.
Так краток вечер, и — пора! Пора! —
Трубят внизу военные машины.
С тобой наш молчаливый уговор —
Я выходил, как равный, в непогоду,
Пересекал со всеми зимний двор
И возвращался после их ухода.
И даже пусть догадливы друзья —
Так было лучше, это б нам мешало.
Ты в эти вечера была ничья.
Как ты права — что прав меня лишала!
Не мне судить, плоха ли, хороша,
Но в эти дни лишений и разлуки
В тебе жила та женская душа,
Тот нежный голос, те девичьи руки,
Которых так недоставало им,
Когда они под утро уезжали
Под Ржев, под Харьков, под Калугу, в Крым.
Им девушки платками не махали,
И трубы им не пели, и жена
Далеко где-то ничего не знала.
А утром неотступная война
Их вновь в свои объятья принимала.
В последний час перед отъездом ты
Для них вдруг становилась всем на свете,
Ты и не знала страшной высоты,
Куда взлетала ты в минуты эти.
Быть может, не любимая совсем,
Лишь для меня красавица и чудо,
Перед отъездом ты была им тем,
За что мужчины примут смерть повсюду, —
Сияньем женским, девочкой, женой,
Невестой — всем, что уступить не в силах,
Мы умираем, заслонив собой
Вас, женщин, вас, беспомощных и милых.
Знакомый с детства простенький мотив,
Улыбка женщины — как много и как мало...
Как ты была права, что, проводив,
При всех мне только руку пожимала.

. . .

Но вот наступит мир, и вдруг к тебе домой,
К двенадцати часам, шумя, смеясь, пророча,
Как в дни войны, придут слуга покорный твой
И все его друзья, кто будет жив к той ночи.
Они придут еще в шинелях и ремнях
И долго будут их снимать в передней —
Еще вчера война, еще всего на днях
Был ими похоронен тот, последний,
О ком ты спросишь, — что ж он не пришел? —
И сразу оборвутся разговоры,
И все заметят, как широк им стол,
И станут про себя считать приборы.
А ты, с тоской перехватив их взгляд,
За лишние приборы в оправданье,
Шепнешь: «Я думала, что кто-то из ребят
Издалека приедет с опозданьем...»
Но мы не станем спорить, мы смолчим,
Что все, кто жив, пришли, а те, что опоздали,
Так далеко уехали, что им
На эту землю уж поспеть едва ли.

Ну что же, сядем. Сколько нас всего?
Два, три, четыре... Стулья ближе сдвинем,
За тех, кто опоздал на торжество,
С хозяйкой дома первый тост поднимем.
Но если опоздать случится мне
И ты, меня коря за опозданье,
Услышишь вдруг, как кто-то в тишине
Шепнет, что бесполезно ожиданье, —
Не отменяй с друзьями торжество.
Что из того, что я тебе всех ближе,
Что из того, что я любил, что из того,
Что глаз твоих я больше не увижу?
Мы собирались здесь, как равные, потом
Вдвоем — ты только мне была дана судьбою,
Но здесь, за этим дружеским столом,
Мы были все равны перед тобою.
Потом ты можешь помнить обо мне,
Потом ты можешь плакать, если надо,
И, встав к окну в холодной простыне,
Просить у одиночества пощады.
Но здесь не смей слезами и тоской
По мне по одному лишать последней чести
Всех тех, кто вместе уезжал со мной
И кто со мною не вернулся вместе.

Поставь же нам стаканы заодно
Со всеми! Мы еще придем нежданно.
Пусть кто-нибудь живой нальет вино
Нам в наши молчаливые стаканы.
Еще вы трезвы. Не пришла пора
Нам приходить, но мы уже в дороге,
Уж била полночь... Пейте ж до утра!
Мы будем ждать рассвета на пороге,
Кто лгал, что я на праздник не пришел?
Мы здесь уже. Когда все будут пьяны,
Бесшумно к вам подсядем мы за стол
И сдвинем за живых бесшумные стаканы---------------
К.СИМОНОВ

Пожар стихал. Закат был сух.
Всю ночь, как будто так и надо,
Уже не поражая слух,
К нам долетала канонада.

И между сабель и сапог,
До стремени не доставая,
Внизу, как тихий василек,
Бродила девочка чужая.

Где дом ее, что сталось с ней
В ту ночь пожара — мы не знали.
Перегибаясь к ней с коней,
К себе на седла поднимали.

Я говорил ей: "Что с тобой?" -
И вместе с ней в седле качался.
Пожара отсвет голубой
Навек в глазах ее остался.

Она, как маленький зверек,
К косматой бурке прижималась,
И глаза синий уголек
Все догореть не мог, казалось.

. . .

Когда-нибудь в тиши ночной
С черемухой и майской дремой,
У женщины совсем чужой
И всем нам вовсе незнакомой,

Заметив грусть и забытье
Без всякой видимой причины,
Что с нею, спросит у нее
Чужой, не знавший нас, мужчина.

А у нее сверкнет слеза,
И, вздрогнув, словно от удара,
Она поднимет вдруг глаза
С далеким отблеском пожара:

- Не знаю, милый.- А в глазах
Вновь полетят в дорожной пыли
Кавалеристы на конях,
Какими мы когда-то были.

Деревни будут догорать,
И кто-то под ночные трубы
Девчонку будет поднимать
В седло, накрывши буркой грубой.


1942

Константин Симонов

--------------------------------------------------------------------------------

Ой, а головушка дана, чтобы думать! Вот, не подумав, дала номер своей мобилки и теперь две недели сижу со звонком в режиме "вибрации".Это создаёт массу проблем: естественно много звонков пропускается, нужных...
А затем приходиться обзванивать, стараясь не упустить нужной информации.
Зато тоже получаю урок жизни!

Любите ли Вы знакомиться с новыми людьми? Я,просто, обожаю. Не знаю, как для кого, но для меня новый человек, просто, находка, особенно, если он
интересен, загадачен и приятен... Говорят, что у меня очень коммуникабель-
ный характер. Правда, я это особо не замечала за собой, но так говорят...
И ещё знаю, что в общении с людьми, никогда не выбираю особой темы, не ищу никакого подхода ни к кому, всё выходит само сабой... И самое интерес-
ное, что выходит очень даже неплохо! И почему-то, есть ещё одна особен-
ность: с людьми, которые меня гораздо старше, отношения складываются
особенно хорошо! Может со мной происходит что-то не то?

Не знаю, как для кого, а для меня ожидание смерти подобно... Я так ненави-
жу ждать! А выхода нет, прийдёться!

Я приветствую нового постоянного читателя, сердцеедочка! Заходи, всегда буду рада!

Весенней ночью думай обо мне,
И летней ночью думай обо мне,
Осенней ночью думай обо мне
И зимней ночью думай обо мне.
Пусть я не там с тобой, а где-то вне,
Такой далёкой, как в другой стране,-
На длинной и прохладной простыне,
Покойся, словно , в море, на спине.

Я не хочу, чтоб думала ты днём,
Пусть день перевернёт всё кверху дном,
Окурит дымом и зальёт вином,
Заставит думать о совсем ином.
О чём захочешь можешь думать днём,
А ночью, только обо мне одном...

Услышь, сквозь паровозные свистки,
Сквозь ветер, тучи,рвущей на куски,
Как надо мне , попавшему в тиски,
До боли сжав ладонями виски.

Молю тебя, в тишайшей тишине,
Или под дождь, шумящий в вышине,
Или под снег, мерцающий в окне,
Уже во сне, и всё же не во сне,-
Весенней ночью думай обо мне,
И летней ночью думай обо мне,
Осенней ночью думай обо мне,
И зимней ночью думай обо мне.

1960