Не знаю, каким образом я смог пропустить это, спасибо
turgutmakbak. Смеяться больше не могу.
разбирал я тут архивы на диске и думал: сапожник - без сапог, а фотограф, соответственно, - без фотографий. Это нормально, это традиция. Тем более, что у меня, у меня-то всё по-другому. Вот он я, пожалуйста, и не говорите больше, что меня нет на фотографиях, - даже большую часть снимка занимаю.
[показать]
А я всегда говорил, что бухгалтер - это одна из самых весёлых профессий. Потому что они больше всех делают конфетти для хлопушек. Даже на одном дыроколе. А на выходных (открою нашу профессиональную Страшную Бухгалтерскую Тайну) мы их раскрашиваем. А если собрать все конфетти из хлопушки, смыть с них гуашь, высушить как следует, а потом сжечь (мокрые-то они не горят, вы же понимаете), то по золе можно догадаться о всех Очень Секретных цифрах, которые не попали в официальный отчёт, продать их конкурентам и стать очень богатым.
Покупайте наши хлопушки!
Неизвестная страна
Мои самые печальные предположения сегодня окончательно подтвердились. Ожидания напрасны. Нас отказались принять все существующие страны мира. Кроме одной, той, в которую я больше всего не хотел бы попасть. Но у меня нет другого выхода, с тобой, или без тебя - пора собирать вещи. Ты проводишь меня? Махнешь ли рукой на прощанье, вслед уходящему в Неизвестность поезду? Именно туда я сейчас собираюсь. А куда еще пустят из такой страны, как та, в которой мы с тобой живем? Ты не заметила, что мы слишком долго находимся в зале ожидания? Я жду поезда, а ты, чего ждешь ты? Молчишь? Хочешь, пока еще не пришел мой поезд, я расскажу тебе о стране, в которую скоро уеду? Тогда, может быть, в последний момент ты не будешь сомневаться, отправиться ли со мной, или остаться здесь без меня. Я как никто другой понимаю, что мое предложение уехать в Неизвестность вместе, так и не прозвучит. Не хочу брать на себя ответственность за нас. Неизвестность никогда не повторяется. Ее города меняют свой вид по несколько раз в день. Невозможно вернуться в то место, где был хоть раз. Но это еще что... В Неизвестности нет времени года. Вчера казалось, что пришла зима, так холодно, что руки отморозил. Сегодня - жара, можно идти загорать и купаться. Все, что остается гражданам Неизвестности, это их удивительная способность - верить. Не своей переменчивой стране, а друг другу. Именно из-за этого, казалось бы невозможного в их условиях, качества, для граждан Неизвестности открыты все границы. У Неизвестности нет постоянных жителей. Пожив в ней, рано или поздно оттуда уезжают все. Я тоже думаю не задерживаться в ней слишком долго. А пока, может быть ты объяснишь мне, как получилось, что я не заметил, что мы уже в поезде, что ты едешь вместе со мной, в Неизвестность. Может быть мне это только кажется? Уж очень странный был вокзал и зал ожидания, в котором мы, ожидая чуда, пили кофе... Я думаю, что мы уже скоро приедем, потому, что верю тебе все сильней и сильней. И надеюсь, что ты не рассердишься, когда поймешь, в какую даль я тебя затащил...
Алексей, Киев, 2002 г.
ЛЕТО
Лета свет
Летом даже свет другой. Да вы это и сами знаете, без меня. Кто ж этого не знает... Но этот летний свет каким-то особенным способом воздействует, не знаю, как на вас, а я уж всегда в его власти...
Даже любовь в свете лета другая... Невесомая, легкая, несколько необязательная.
Зимой тепла ищешь, как змея в гнездо, вскальзываешь под одеяло, скорей прильнуть к теплой спине, вжаться в нее, скорей согреться, пропитаться, внутрь спрятаться, проникнуть. Еще и с головой под одеяло можно. И там уже под одеялом, ну, сами все знаете. Так, в пылу, в жару, в огне, скорей согреться, две крови в одну, пальцы в пальцы, огня, тепла, тепла... Даже глаза можно не открывать, так, вслепую, как котята, они ведь тоже тепла ищут.
Лето... долой одеяла, никаких покровов, только голышом, кожа к коже слегка, как два яблока рядом на ветке; лениво тянешься, истома во всем теле. А она спит, спит. Подую на неё чуть-чуть - летний ветерок я - ага, на бок отвернулась. Ладно, отдыхай. Я тут о лете, о свете...
Даже лунный луч летом - ласковый и нежный. Зимой он колется, тело в его свете чужим становится, безразличным, искусственным.Лежишь, как с куклой рядом. От снега отраженный свет в воздухе висит, не тает, не дрожит; как лед, стеклом замерз, болезненно мерцает. С луной зимой страшнее спать, она опустошает, бежит по коже промозглый лучик, как будто тоже в поисках тепла. Отвернуться скорей от него, носом в близкое сердце уткнуться, тук-тук, попроситься переночевать, и тут же, согревшись, хищником подлым наброситься на теплую шею, пальцы в плечи ей вонзить... Ну, хватит, хватит... Лето ведь, тепло... Движения замедленны, скупы, ленивы. Вместо поцелуев раскаленных - касанье губ губами, вместо жарких колец объятий - незаметное прикосновение кончиками ресниц к голой спине. А луна смотрит на нас снисходительно, выливая, выплескивая один за другим кувшины своего лунного молока ей вдоль хребта, вниз, вниз, свет струится. Она загорела уже, темная кожа под луной отдает голубым, на белой простыне вопрошающе призывно изогнулась:... Эй, проснись, проснись немедленно, не оставляй меня наедине с луной, я боюсь, я не хочууууу... Проснись же, я сейчас в окно выпрыгну от ужаса... от одиночества... Ты вся в этой луне, вся светишься, недоступная, неизвестная.
Осторожно, ползком из постели, быстро в джинсы и свитер, ботинки на босу ногу уже в лифте... бегом отсюда, бегом от неё, от света лунного летнего...
Вернусь через пару минут, часов, ночей, тысячелетий. Просочусь тихо в дверь, не скрипнув, не зашуршав ничем. Сброшу одежду и, вздохнув, быстро ладонями по ней пробегусь - все ли по-прежнему, она ли? Удостоверившись, как в родной пристани, улягусь головой ей на живот, удобно калачиком свернувшись.Cонную руку на мое плечо положит.
Алексей, Киев, 2002 г.
[показать]