Чрезвычайно простой, лобовой текст на уровне букваря - в частности, на тему, чем политика отличается от шоу, на примере российского протестного движения.
Чаще спрашивают: а почему политические требования не изменились? Все те же освобождение политзаключенных, перевыборы и конституционная реформа. Тут ответ простой: потому что эти требования не выполнены.
Одним из рудиментов раннего, преимущественно эмоционального, этапа движения за демократию является желание, чтобы митинги развлекали, постоянно подкидывали какие-то новые темы. Надо сказать, что это желание стало естественным продуктом длительной идеологической обработки, целью которой было представить политику отраслью шоу-бизнеса. Но должен разочаровать: настоящая политика – смертельно скучное дело, в ней не место веселой шутке, да и импровизации часто выходят крайне неудачными. Ты просто стоишь на своем и повторяешь (тупо повторяешь, сказали бы завсегдатаи интернета) одно и то же. Либо добиваешься своего, либо уходишь..
Именно поэтому в политике не работает модель "жонглеры надоели? выпускай акробатов!". Нельзя всерьез относиться к рассуждениям на тему об одних и тех же, всем надоевших, лидерах. Путин им, видите ли, за 12 лет не надоел, а вот Навальный с Удальцовым за год надоели.
.Но поиски оригинальности - всегда безнадежное дело. Человек, стремящийся освободиться от банальности, похож на муху, которая пытается оторваться от смазанного клеем листа - "тэнгльфута". Освободишь от клея банальности одну ногу - увязнет другая!
Настоящая оригинальность может быть только там, где есть новые мысли и свежие чувства. А поисками оригинальных приемов, своеобразных сюжетных поворотов делу не поможешь.
Прежде всего пародийность современных сказок объясняется глубоким и безнадежным скептицизмом их авторов. Скептический взгляд, на жизнь считается у литературных снобов главным условием хорошего тона и вкуса.
Недавно вышла талантливая книга известного французского писателя Андре Моруа "Страна тридцати шести тысяч желаний".
Моруа рассказывает очень причудливо и остроумно историю одной девочки, которую дома всегда бранили за то, что у нее "тридцать шесть тысяч желаний". Однажды во сне девочка попала в сказочную страну. Эта страна так и называется - "Страна тридцати шести тысяч желаний". Все желания детей в сказочной стране мгновенно исполняются. Беда только в том, что желание одного ребенка убивает желание другого. Скажем, вы пожелаете, чтобы появился шоколадный торт, а ваш сосед пожелает, чтобы этот торт провалился сквозь землю. Вы захотите поиграть в мяч, а ваш сосед захочет, чтобы этот мяч лопнул.
Казалось бы, вывод отсюда простой. В эту анархию тридцати шести тысяч желаний следовало бы внести какой-то порядок. Или еще проще: надо научиться желать чего-нибудь хорошего не только для себя, но и для других. Однако Моруа делает другой вывод: разочаровавшись в сказочной стране, девочка возвращается к себе в детскую, смиренно подчиняется скучному домашнему режиму, против которого она так бунтовала, а через год ее уже не принимают в "Страну тридцати шести тысяч желаний". Да ей там и делать больше нечего!
В "Стране тридцати шести тысяч желаний" суждено побывать нам всем, пока мы не выросли и не поумнели, - какая это, в сущности, грустная и скептическая мораль! Как противоречит она морали настоящей сказки, которая учит человека желать и добиваться осуществления своих желаний!
| Что с нами сделало цунами. Что с вами сделало цувами. Цувсеми делает со всеми одно и то, по общей схеме; одно для всех большое ЦУ: • Вести экскурсию к концу. • Итог закрасить облаками. |
Мы — старые старые файлы, мы населяем архив, кто нас отыскать пожелает, потратит и ночи и дни, докажет, что он нас достоин, лишь нас впредь готовый ценить, того мы с собой познакомим, дадим ему вёрткую нить, ведущую в тишь подземелий, где вечно архивы живут, где, право, не всякий сумеет решиться на каторжный труд — чтоб средь многотомных завалов, слоёв, лоскутов и завес цитату себе отыскал он, как прынц среди бездны прынцесс себе выбирает по сердцу, а после — в немыслимый путь — назад, к Солнцу, в свет, на поверхность, чтоб к жизни из пепла вернуть её, надо идти без оглядки назад вдоль обрыва чудес... А кто оглянулся украдкой, не выдержав дьявольский квест, сперва — ничего не заметит и двинется дальше вперёд, а выйдет, глядь — Солнце не светит, и всё, вообще, наоборот... Заместо всех звуков и красок что вас пробуждают от сна под Солнцем, — холодная, злая Луна... И... — Вот-вот. — Тишина... Где мир населяли машины, там груды-завалы камней, руины... Пейзажи — пустынны, исчерпан запас светлых дней. Где раньше гудели заводы технических стильных вещиц, бурлят океанские воды с обломками авиаптиц. В больших городах, и не только, где раньше веками жило непоняток и кривотолков громадное супер-число — встречались, влюблялись, женились, болтали о том и о сём, и вечно детей заводили, полня недомолвками дом, теперь только ветры гуляют, да льются дожди и дожди, из жителей этого рая не уцелел ни один... И только лишь старые файлы в подземных архивах хранят свидетельства, ставшие тайной истории... Взгляды назад теперь иногда окрыляют того, кто спустился в архив, и часто не вылезают любители сказок и див дивных из этих архивов, то древний Университет подай им — вздыхают тоскливо, мол, «где же теперь этот рай...», то выдай им древнее Знанье, то вынь-да-положь оберег, то кто-то вдруг видит Сиянье, то сказочный бред... то есть брег... Так многие путь начинали к познанию тайн мировых, дерзали — в архивы спускались; и, собственно, сгинули в них, охвачены Магией Тайны... — Не самый весёлый сюжет... О нём, слава богу, не знает Бурятский Поэт! * |
| Восьми-с-половиною-битной походкой неспешно шагала Она по Земле, с Неё рисовали портрет марсохода, что к Марсу отправится через пять лет, и будут шагать однобитовым ходом по Марсу пришельцы-посланцы Земли, и многоногие дети природы красной планеты, на розовый лист нанося человечие изображенья, будут шуметь и истошно кричать: «Смотри, землетопы, чудо-творенья, лови их, скорее, а то улетят!» |
Ампула-Сомнамбула по уровню гуляет, личностно-безличностные сказки сочиняет, придумывает всяческие хитрые загадки, рассовывает по углам отгадки, как бы в прятки играя с кем-то, вычисленным личным звездочётом Её Сомнамбуличества, а может, с бесом-чёртом, что Ампуле-Сомнамбуле рассказывает вирши, которые доносятся с высокой самой крыши, где к небу обращённая счастливая тарелка сигналы шлёт всем инопланетянам «Welcome», а те в ответ плетут интрижки — и бывает, что Ампуле-Сомнамбуле все сны перемешают, но Ампулой-Сомнамбулой она не зря зовётся — она на провокации, вообще, не поддаётся, бесись хоть Чёрт Космический с Тарелкою совместно, хоть целый хор эпических бестий — неизвестно, куда все их усилия бесследно исчезают, но Ампулу-Сомнамбулу они не раздражают. |
| Если вы однажды ночью, днём и вечером и утром... Словом, если ваши нервы вновь хотят поговорить, не ходите к маме-папе и друзьям, ведь в этом мире есть психолог, он за деньги, и он тоже хочет жить. |
Если кто уж очень-очень, умилительно, хороший, то рождаться начинают подозрения в башке: знать, немало («слишком очень») белых пятен, чёрных точек он таит в себе — как хитрый повелитель шил в мешке… Тут уж всякий человекарь начинает, как аптекарь, аккуратно-осторожно взвешивать и... — да, следить: нет ли в теле… то есть деле… да в душе на самом деле всяческих «не тех» коктейлей, коим до поры бурлить не велели, вот и… — мысли «что-то тут не так» нависли, «что-то тут не так» — и всё тут, ну хоть тресни, толку нет… Этой непосильной ноши — быть всегда для всех хорошим, окончательно хорошим, не выносит человек… — Нарочито и картинно превращается в витрину голова и что-то большее, чем мысли и слова, что отныне, хоть ты тресни, лишь из пафоса и лести состоят… Что с этим делать? — Мне неведомо. А вам? |