Она пришла наконец-то. Мне стало спокойно, легко и радостно: безмятежность. Я иду по улице и улыбалась. В руках пакет с овощами, зеленью и куриным филе, в сумке вся дискография «Queen», в ушах – испанская гитара – тихонечко так, ненавязчиво. Останавливаюсь на обочине сквера, пакет на землю – перекур. Молодая овчарка подбежала играться, прыгает на меня, лук с петрушкой потоптала.
- Что же ты делаешь, подлец! – ругаюсь и улыбаюсь.
Водитель «Газели» остановился, уступил дорогу, широким жестом показав: «Проходите!». А у самого – зеленый свет. У него тоже весна.

У нашего высшего руководства шутки на высшем уровне – серьезные, до нельзя. Сегодня выяснилось, что Большой Босс наш больше не работает в компании. С утра не работает. Узнали днем. Шеф наш обалдел, все обалдели – думали, шутка ли?
За день до этого, над Большим Босом пришла Очень Большая Босья. За этим всем куча разных событий: реорганизация, перестановка. Поэтому шутки в сторону.

Словарь ЖыЖыста.

.
Полное жизненной экспресии и непередаваемых оборотов повествование оставило меня в полном смятении чувств. Мне просто нечего добавить к вышесказанному.

+1
Целиком и полностью согласен с докладчиком.

5 баллов!
см. «афтар жжош»

Ахтунг!
Как воинствующий гомофоб не могу остаться в стороне!
читать дальше

Мои любимые питомцы – тараканы - в голове передрались, кажется, нах.
Думаю, это депрессия. Надо выбираться. А то как-то оно все глупо, скучно и неинтересно.
Или удалить дневник для собственного удовлетворения, получить писем с воплями: «Ты что!?» «А зачем!?» «Вернись!!» и восстановить.
Или не получить письма и пойти удавиться от безысходности пути и бессмысленности собственной жизни и бренности существования.

Почему-то в последнее время мне везде мерещится, что меня хотят обидеть, оскорбить. Что меня не ценят, не замечают. И что вообще я ничего не стою – дешевка, подделка. Ни красивой оболочки, ни внутреннего содержания. Дура набитая. Противно – жуть.
Знаю, знаю, это весна, гормоны и другая хрень. Но почему-то страшно становится от этой пустоты, вялости и квелости. Пыльным мешком я из-за угла. Дайте, дайте мне яду! А лучше – поделитесь энергией.
Мне надо наполнить этот пустующий кувшин, он томится в ожидании. И этим томлением меня убивает.
Внутренний мир ушел в отпуск.
Бред какой-то пишу.

С утра я не могу проснуться. Такое впечатление, что накануне наглоталась снотворного. С трудом раздираю глаза и огромным усилением воли заставляю себя встать с постели. Потом огромных затрат мне требуется чтобы одеться. Еле-еле, на автопилоте добираюсь до работы. Силы куда-то делись все. Весна, млин.

Я уже давно собиралась записаться к зубному. Все боялась. Решила, позвонить в понедельник. А потом вдруг подумала: а чего ждать понедельника? Позвоню-ка сейчас. Пока не успела испугаться быстренько позвонила и записалась на четверг к какой-то тете с непонятной фамилией Кокае (стомат. Клиника "Нава"). Сижу вот и боюсь эту "какую". Эх…..

LI 3.9.25

А у нас за окнами уже неделю туда-сюда вверх-вниз ездят мужики в люльке. И постоянно меня пугают своим появлением. Что они там делают - не знаю.
Начальник как-то жестами пытался объяснить, что с внешней стороны здания есть дырка и туда птицы залетают. Очень красочно рисовал руками круглую дырку и изображал летящую птицу. Мужики покосились на него с подозрением и поехали вверх. Но зрелище было забавным.

LI 3.9.25

Свое дерьмо, конечно, малиной пахнет, но суть его от этого не меняется.

А завтра придет весна: "Что, не ждали???"

Я вообще неравнодушно отношусь к жадным до жизни, до открытий, до чувств людям. Жизнь – это страсть, эмоции и впечатления. Это вечное движение, поиск чего-то, обретение и потери. Перемены, перемены, перемены. Остальное – существование, жалкое подобия, карикатура, видимость.
Не изменил бы муж Ирке, так бы и жила она под гнетом бытовых проблем, пустая, усталая и только ради ребенка. Мать и жена, кухарка, домохозяйка. Машина-автомат. Каждый день как предыдущий. А сейчас смотрю я на нее – и люблю все больше. В глазах жизнь, в словах эмоции, спокойна, рассудительна, но одновременно страстная. Мы говорили на перебой, не об одежде и еде, но о людях и книгах… Смотрю на нее – налюбоваться не могу. Красота какая! Заново родилась, но с житейской мудростью не рассталась. У Ирки всегда мозги были – дай-то бог, но глубина ее души была погребена мужем и бытовухой. Книжки – любовные романы, если есть время, а так – учебники да медицинские энциклопедии. Всучила ей Фрая (я всем его всучаю) – пусть отведает чего-то совсем нового, ранее не опробованного. Уже потираю руки в предвкушении дальнейших ее развитий и наших в будущем полуночных бесед о человеческих страстях, вселенной и мироустройстве. Она – на пороге открытий, нового мира, живого и цветного. Обняла на прощание – люблю, сил нет!

Нет, ну это западло просто: обед, а интернета нет. Сегодня как то по особенному глючит.

Как я смогла добраться до работы – чудо. Не буду уж говорить о том, как я вообще умудрилась проснуться. Очень хотелось вызвать врача и никуда не идти, но померив температуру, я поняла, что, вероятно, уже умерла и тело мое уже медленно остывает, поэтому врач не откроет мне больничный – выдаст свидетельство о смерти. Хотя для неявки на работу, думаю, прокатит.
Вчера собиралась лечь пораньше, но до койки добрела часа в два ночи. До того я была в Б-13, где небольшая компания фраевцев собралась «надменно, чопорно, по-английски нажраться», забыв про жен-мужей, предаться разврату. Из под моей руки случайно вылетело две пощечины – не сильные, но все-таки. Я не хотела, но сам виноват. Условные рефлексы работают.

Ненавижу! Не буду нагибаться. Не буду заискивать, не буду «…вздыхать и думать про себя, когда же черт возьмет тебя!..» У нас залетная птица в кабинете – большой наш начальник - Исп. Директор. А у сотрудника день рождения – стол накрыт. ББ подвели, рюмку коньяка предложили и бла-бла-бла про работу. Начальник управления суетится – стакан уронил, пока бутерброд делал (думаю, что так неловок?) – ему, Большому боссу, поднес. Шепнул мне на ухо: «Сделай еще бутербродик ему». Ничего не ответила я, лишь головой покачала отрицательно и ушла в свой угол подальше, чтобы не видеть этого. Противно мне, право слово, видеть, как нач. управления унижается. И жалко его, потому как возраст не позволяет быть смелым, держится за это место. Но противно от этого становится еще сильнее.

Если майонез должен быть "Кальве",
То монастырь должен быть мужским!!!!

LI 3.9.25

Прибывать в депрессии скучно и неинтересно. Куда лучше – веселиться. Поэтому я не бываю в этом тягостном состоянии долго, в запои и в крайности не впадаю – так и со скуки сдохнуть недолго.

Эко меня проколбасило… Ладно, было, да прошло. Обычное дело. Виновата весна, луна, ночь, простуда и мой восполненный мозг.
Поистерили и будет. Наверное, именно в таком состоянии удаляют дневники. Закрыть бы эти записи, по-хорошему, чтобы внешний вид не портили, но да ладно – пусть себе живут.

Бывает так...
хуево, хуево, а потом - полный пиздец! Да простят мне ненормативную лексику, иначе не выскажешься.
Творческий кризис. Нет сюжета. Ищу-ищу, а никак не найду. А ведь где-то совсем здесь, под ногами эта точка опоры, которая поможет сдвинуть землю.
Я раздавлена.
Никакой я нахер ни писатель, ни потенциальный, и даже ни латентный. Бездарность сплошная и тупизна.
Пусто... пусто... пусто... И ничего не вырастит, даже та самая капуста, напрашивающаяся на рифму.
Знаю, что это все - проявление межсезонной депрессии, но ничего поделать не могу - слезы, сопли по морде размазываю.
Разырвает...
Кричу в пустоту: «Эй! Есть здесь еще кто-нибудь, кроме меня?!» (с)
А в ответ... тишина…
Буду собой до конца.
Слезы... от беспомощности и немощности моей.
Остановить не могу. Льются, когда им захочется.
Трудно выразить...
Хочется писАть, до скрежета зубовного, до чесотки нервной, до... но не могу.
Это - безответная любовь моя. Это смерть. Это жизнь.
Все пройдет, знаю, но сейчас это просто невозможно...
Я сильная, я смогу. Но в данный момент, я совершенно слаба и немощна. Я как хрупкий цветок под нещадным ветром пустыни - чудом еще живу. Потому что иначе нельзя. При смерти... Но жива.

З.Ы. Пойду спать. Утра вечера, быть может… Кто его знает, впрочем.

От френд-ленты плывут клавиши перед глазами – потому что слезы. Я чувствительна бесконечно сильно к этим букашкам-словам. Многим херова, мягко говоря. Это только печалит. Я бы предпочла видеть чью-то радость, т.к. не умею тешить себя чужими горестями.

В голове роятся образы, но все прячутся за занавесом – никто не желает выйти на сцену.
Свинство самое натуральное с их стороны! Ничего не клеится. Полный провал. Творческий кризис.
И никто мне не поможет. А внутренний голос ехидно говорит: «Помоги себе сам! Убей себя! Ты – неудачник!»