В. А. Гиляровский. "Суслик"
Я рассказал ему всю мою жизнь, и все он потом понял, но одно непонятно было ему: зачем я от семьи, от хорошей жизни бедовать в бурлаки да на белильный завод пошел?
- Диви бы ты пьяница был либо запутался в чем-нибудь, то кинул отца с матерью, ученье и житье барское...
Объяснил я ему о хождении в народ, объяснил, наконец, что я писатель, а чтобы писать, надо нужду народную узнать - вот для чего я бросил семью и стал писателем, и что описал уже жизнь бурлацкую и нашу работу на белильном заводе, что это прочитают, обратят внимание. Он согласился, что надо всю правду писать...
- Так вот, покойный Репка тогда еще тебя раскумекал, что неспроста ты на заводе... и я согласился с ним, только по-своему, я прямо подумал, что ты станицу собираешься составить и подходящий народ подыскиваешь. Так вот и сейчас думал, что ты атаманишь... А вот Репка-то говорил, что в старину такие люди, как ты, бывывали... Давно это было, еще до воли - при Николае Павловиче, рассказывал он мне уж в больнице, когда тебя и Пашку вспоминали. В скиту он жил, и жена его там была, а потом приехали полиция и войска забирать их, а они заперлись в сборной избе и все сами себя сожгли. И жена Репкина сгорела... Это еще до меня было, я уж после с ним познался... Самого его не было в те поры в скиту, а когда он пришел, на него солдатня навалилась - много он их пошвырял, а все-таки осилили и отправили в Сибирь в каторжный острог. Ну вот, рассказывал он, что там был такой писатель, который за народ стоял и супротив царя за правду стоял. Уж крепко они подружились, и Репка его звал бежать, но тот был человек слабый - отказался. И был там один жиган, три раза обратник, из себя зверь, вроде Пашки, он этого писателя все травил за что-то, а Репка за него заступался, жигана изувечил и сам потом убежал. "Так вот и Алеша за меня заступился... Он неспроста на заводе", - говорил атаман. Вот тогда я понял, что такое писатель, а потом забыл, да вот ты напомнил.
- Ты, значит, про завод всю правду описал в книгах?
- Всю. Только не назвал города и фамилии хозяина - этого начальство не позволило бы.
- Так. Значит, писатели-то, как и мы, сказыри... Рассказываем сказки да бывальщины, а имя-то настоящее переменим, ежели про живого говорим либо про какого-нибудь важного... В некотором, мол, царстве, да в некотором государстве жил-был... А имени-то не скажешь. И без имени овца - баран! А кому надо - догадается. Вот, ежели помнишь, я на заводе рассказывал, как атаман Дятел на нашу бурлацкую ватагу напал и как Репка в честном бою один на один этого Дятла зашиб насмерть и мы, бурлаки, у разбойной станицы Дятловой всю их добычу отобрали? Для тебя и для других заводских все это сказка была, а для нас с Репкой - бывальщина. Ну вот я тебе говорю: разве можно правду говорить, ежели бы знали, что сам Репка про себя слушает, что Иваныч-то он и есть!
- Ну вот, друг ты мой, и я той же дорожкой иду. Ну как в моем положении в Москве, примерно, где с разными богатыми и знатными мне возжаться приходится, как мне рассказать по правде о том, что я бурлачил, крючничал, зимогорил, - да мало что было! Ведь мне бы одни не поверили, а другие просто-напросто знаться со мной за позор сочли.
* * *
- Сказывают, что сам атаман их бережет, что он смерти лишен и осужден век-веченский, сколько ему положено, мучиться здесь в подземной каменной пещере, со своими золотыми. И нечистая сила в полночь выводит его сюда, обедом кормит - щи ему из горячей смолы варят, и пироги каменные грызет он... Вот я давеча тебя окликнул, когда ты камень поднял... А почему? Да потому, что ты поднял каменный пирог, наполовину откушенный... Может, тот самый...
- Суслик, ты умный... Неужели ты веришь этому?
- Допреж не верил, а стал постарше - всему верю! И разум одно говорит, а ум-то другое... под старость разум-то уму на смену приходит. Разумом-то как пораскинешь - ну как можно человеку тысячу лет жить и мучиться, смолу хлебать да каменные пироги жевать? И что человек этот за грехи свои кровавые живет века в подземной пещере и когда-нибудь во всей силе встанет... И что встанет он тогда, когда весь народ такой же грешный будет, как он, и поведет он опять народ за
В. А. Гиляровский. ""Суслик"
"... А сказки я от бабки. Та больше про богатырей, про нечистую силу, про царство подводное, где во дворцах у водяного царя живые люди живут, что на кораблях утонули. Про Змея Горыныча... Уж от-как ладно у неё всё выходило... И сказывает и поёт сама... Про Ягибабу и что с Иван-царевичем в ступе на Лысухи гору летала -- она сама помелом облака разгоняет, а он на гуслях играет... А бабка говорит и поёт, и сама на губах трень-трень, как на гуслях... Слушаешь, закроешь глаза -- и всё как живое видишь. Про змия огненного, который к колдунье по ночам в трубу летал и со всего света вести ей собирал для колдовства, рассказывала...
...
... А откуда родилась сказка? Слово то откуда взялось? Слово зря не бывает. Либо было такое, либо будет когда-сь. В старину, что бывальщиной было, сказкой стало, а что сказкой -- бывальщиной очутилось! Премудрость! Была сказка про Иванушку-дурачка, что на коньке-горбунке по горам, по долам, по рекам, по морям носился, а у конька из одного уха огонь пышет, а из другого пар валит... Тогда сказка была, а теперь бывальщина: железная то дорога -- из одного уха огонь, из другого пар, а Иванушка-дурачок едет себе... А опять была сказка. Ковёр-самолет -- на нём богатырь летит и царевну увозит... А теперь бывальщиной стало -- сам видел, в Саратове немец с немкой на пузыре улетели...
Когда я училась в школе, я изучала профессию "контролер ОТК". В курс входил такой предмет как материаловедение. На первой лекции преподаватель рассказал нам легенду о булатной и дамасской стали.
Здесь я приведу эту легенду так, как я услышала её в далеки школьные годы.
У Ричарда Льдине Сердце был большой двуручный меч булатной стал, которым можно было разрубить рыцаря в полном вооружении вместе с конём.
У Саладина был клинок дамасской стали. Он подбрасывал в воздух газовый платочек, и платочек этот медленно опускался и, соприкоснувшись с остриём его клинка, под действием собственной тяжести, медленно распадался на две половинки с совершенно ровными краями.