Это цитата сообщения
Pipesmoker Оригинальное сообщениеЧто-то вдруг вспомнилось, как однажды, ужасно давно, во времена моей хипповой юности, в мороз под тридцать, с ветерком, со снежком, поехали мы с моим приятелем на первый наш совместный с ним сейшн куда- то далеко под Москву. Как сошли мы на Богом забытой платформе после часа езды в обледенелой электричке и еще столько же ждали автобуса до какого-то села, то ли "Красная доярка", то ли "Революционный пастух", то ли еще чего-то абсурдно идейного.
Как еще час тряслись в вонючем, промороженном насквозь автобусе, развлекаясь сами и развлекая весь автобус сборкой и разборкой, каким- то чудом раздобытых "кубиков Рубика".
И как после всего этого мы умудрились еще довольно лихо отыграть.
И как после дискотеки, уже глухой ночью, стояли мы продуваемые злыми ветрами, в дырявых, проложенных газетами кедах на трассе, ожидая чуда в виде хоть какой-нибудь машины, что подбросила бы нас до Москвы. И когда совсем уже отчаявшись, решили мы заночевать где-нибудь среди вмерзших в землю зерноуборочных останков, подхватил нас на тряском, разваливающимся грузовике, какой-то веселый дядька, который, ну никак не верил нам, что мы музыканты, а верил, что поехали мы в село по бабам, получили там сначала поворот от местных красавиц, затем по ушам от местных хлопцев, и теперь вот, несолоно хлебавши, добираемся в расстроенных чувствах до дома. Разубеждать мы его не стали, а даже придумали на ходу какие-то веселые подробности "наших" приключений, над которыми он долго и заразительно хохотал, нещадно воняя "Казбеком". Когда мы с ним, совершенно уже по-дружески распрощались где-то у кольцевой, ходьбы нам оставалось всего ничего, - до Ленинского, и там пара переулков.
Так что еще часа через два, к утру, похрустывая одеждой, телом и, кажется, даже обледенелыми внутренностями, ввалились мы в квартиру наших друзей, полную, по обыкновению, всяким системным пиплом со всего тогдашнего Союза.
Кто еще не ложился, кто уже проснулся, кто-то разговаривал, читал, пил, курил, заваривал чай, в уголке тихонько звучала гитара со скрипкой или флейтой...
А мы, на ходу обламывая по кускам предметы гардероба и вяло бормоча что-то про чай и портвейн, заснули, не успев даже добраться до матрацев и теплых заботливых тел. Так мы и проспали почти до полудня, и только встав уже, вовсю воспользовались гостеприимством милых наших хозяев, успевших за это время достать очередной рюкзак портвейна, ящик пива, пару коробков травы и даже раздобыть где-то пачку индийского чаю "со слоном".
Мы весело провели остаток дня (и сколько-то еще дней за ним), потягивая портвейн, посасывая пиво, шумно, присвистывая, затягивались косячками и слушали, только что записанный "Примус". Мы весело кайфовали от "Девочки сегодня в баре", но потом, позже, все равно обязательно ставили что-нибудь из Б.Г. Здорово и свежо тогда слушались: "Моей звезде не суждено", "Мне двадцать пять", "Над небом голубым", и только когда хмельные слезы совсем застилали глаза, кто-нибудь подтягивался к магнитофону и ставил непременного "Императора Нерона", после чего уже все дружным хором затягивали смеясь и раскачиваясь в такт: "Друзья, давайте все умрем..."
А когда, после очередного умопомрачительного полета я вплывал в реальность, то с некоторым вялым недоумением обнаруживал себя среди чьих-то ног, рук и прочих нежных частей тела, которые мило меня о чем-то спрашивали и, поднеся стакан портвейна с толстенной папиросиной на закуску, вдруг, неожиданно менялись уже на другие руки и ноги, но непременно такие же обходительные и добрые.
После чего я опять уплывал в бесконечные свои, таинственные полусны, в которых тоже были и ноги и руки и много чего еще хорошего и славного. И удивительно было в ответ на заботливый вопрос - "Пивка согреть?" - заданный очередной обладательницей ног, неожиданно выпалить: "Поставь сюда, дура!". После чего долго лежать и пораженно соображать, с чего это меня так крейзануло, и почему вот эту милую сестричку, симпатичную герлу вдруг назвал дурой.
Для лучшей сообразительности необходимо было немедленно принять горячего портвейна или подогретого пива, для чего, в свою очередь, надо было восстанавливать испорченные отношения с сестричкой, которая, впрочем, все понимала и не обижалсь.
И все всегда кончалось миром и согласием. Пивко подогревалось, портвейн кипятился с гвоздичкой, коричкой и жженым сахаром, все это споро и мило приносилось и, здесь же, на месте, рядом с магнитофоном, возле гор каких-то книг, кассет, чьих-то торб и рюкзаков с пацификами, окурков сигарет и "пяток" в расщепленных спичках, среди разбросанных пончо, одеял и пледов, весело выпивалось под добрые шутки.
И от полноты чувств, кто-нибудь брал гитару, кто-то флейту и с вдохновенной грустью звучало: "Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант".
Следом же, обязательно - "Я сам из тех", а потом, размазывая тушь по щекам и портвейн по бородам, со слезами на матовых глазах пели: "Ночной певец, я твой наследник, лети - я песню допою".
Но горячий портвейн делал свое доброе дело и через "Незчазтного матроса" добирались
Читать далее...