Когда мы открываем роман Булгакова, нас встречает не просто дьявол, а «иностранный консультант», профессор черной магии. Традиционное прочтение гласит: Воланд прибыл в Москву, чтобы покарать безбожников и провести традиционный «весенний бал полнолуния». Однако это лишь поверхностный слой. Если опираться на текстологический анализ и труды ведущих булгаковедов (от Мариэтты Чудаковой до Бориса Соколова и Элизы Малек ), то становится ясно, что визит Воланда имел куда более сложную, метафизическую и почти юридическую цель. Москва была выбрана не как «средоточие греха», а как точка разрыва реальности, где требовалось срочное вмешательство...
Ключ к разгадке — не в сатире на нэпманов или советский быт, а в том, что Москва 1930-х годов стала уникальной теологической лабораторией. Впервые в истории христианской цивилизации огромное государство юридически и идеологически провозгласило, что «Иисус Христос в изображении Евангелий есть миф, выдумка, лжеучение» (цитата из публицистики тех лет, легшая в основу речи Берлиоза на Патриарших).
В исследовании М. Йовановича «Евангелие от Булгакова» проводится параллель: Воланд — не просто оппонент, а свидетель. Он единственный оставшийся в живых участник событий в Ершалаиме. Его мучит не столько жажда зла, сколько тоска по невосстановленной справедливости. План Воланда был точен: если люди сами, своей свободной волей, отказываются от факта существования Иешуа и, следовательно, от морального закона, то мир лишается Света. Но, как тонко замечает британский исследователь Джули Кертис, Воланд в булгаковской гностической системе не может заменить Свет, он принадлежит ведомству Тени. Его задача — доказать, что Тень существует, и через это доказать существование Света.
