В 1722 году Петр Первый утвердил закон о государственной службе в Российской империи. Этот закон назывался «Табель о рангах». Задумывался он хорошо: царь хотел дать возможность социального лифта талантливым людям из низших сословий. «Дабы тем охоту подать к службе и оным честь, а не нахалам и тунеядцам получать» – так это сформулировано в «Табели о рангах». Все чины «Табели» подразделялись на три типа: военные, cтатские и придворные и делились на четырнадцать классов. Военные чины объявлялись выше соответствующих им гражданских и даже придворных чинов. Это давало преимущества военным чинам в главном – переходе в дворянское сословие.
После Петра в «Табели» многое менялось, особенно существенные изменения произошли в 1884 году. Но, в целом, идея классификации и ранжирования должностей и последовательности чинопроизводства дожила до самой революции. Чтобы совсем не запутать читателя, мы приводим «Табель о рангах» в том виде, в котором она действовала в XIX веке.
XIV
Согласно «Табели», самый низший чин среди статских – это коллежский регистратор. До 1845 года ему полагалось личное дворянство, потом – до самой революции – только почетное гражданство. И не надо думать, что чин ничтожный: ведь коллежским регистратором начинал не только попавший под лошадь Митя Кулдаров из чеховского рассказа «Нечаянная радость», но и Ваня Хлестаков из гоголевского «Ревизора». Да и сам Николай Васильевич Гоголь тоже.
Среди военных самым нижним чином, согласно «Табели», до 1884 года в пехоте был прапорщик, в кавалерии – корнет, у казаков – хорунжий. Кстати, прапорщик и хорунжий –языковые родственники: оба слова означают «знаменосец».
XIII -XII
К концу XVIII века чин тринадцатого класса «Табели о рангах» – провинциальный секретарь уже вышел из употребления. Выслужившему свой срок коллежскому регистратору присваивали чин губернского секретаря. «Чинишко паршивый» – так отзывается о губернском секретаре священник в одном из рассказов Лескова. Не согласимся со святым отцом: по «Табели о рангах» губернский секретарь соответствовал армейскому чину поручика, то есть нынешнему старшему лейтенанту. И не забудем о
Владимир Федорович Ерошкин, талантли¬вый художник-график, родился в 1948 году в селе Ложниково, Тарского района, Омской об¬ласти. В настоящее время живет в Омске, рабо¬тает профессором в Омском государственном институте сервиса на кафедре дизайна, рисунка и живописи. Является участником и призером многочисленных выставок, как в родной стране, так и за рубежом, а также автором более 50-ти методических трудов.В его работах – удивительный сплав лирич¬ности и иронии, реальности и фантастики, та¬инственности и драматизма. В.Ф. Ерошкин вла¬деет разными, совершенно не похожими друг на друга, графическими техниками – мягкий лак, сухая игла, цветной офорт, монотипия. Но са¬мое примечательное то, что художник не просто владеет ими, а в зависимости от замысла умело применяет, заставляя нас, казалось бы, на одно и то же место в пространстве, действо, сюжет, архитектурный фрагмент, человеческое лицо, взглянуть разными глазами. Словно мы с каж¬дой новой работой меняем линзы восприятия. А судя по тому, как все эти картины не только ма¬стерски и кропотливо выполнены, –что во всех смыслах свидетельствует о профессионализме мастера, – но разноплановы по художественному подходу, различны по жанрам и техникам, мы словно меняем в своих глазах еще и художника. И, правда, невообразимо сложно объяснить себе чем-то другим способности человека, который демонстрирует свое мастерство во всех испробо¬ванных приемах, кроме как «размножением» его личности на множество художников. Художни¬ков, количество которых равняется количеству усвоенных им техник. И более того, сам мастер не думает останавливаться и продвигается даль¬ше в покорении новых художественных гори¬зонтов.Но, как показывает нам графическое искус¬ство В.Ф. Ерошкина, его цель – помочь зрителю в одном и том же объекте, например, деревянном доме, увидеть нечто новое. Такую возможность создают смена материала, или способ печатания эстампа, но не только, – за счет попытки смеще¬ния привычного, обывательского мировосприя¬тия художник создает новую реальность. А если зрителю удается приоткрыть недосказанность, постичь некую двусмысленность и «установить контакт» с еще массой разных ухищрений, к которым с удовольствием прибегает художник, то можно в сюжете картины найти целое поле неизведанных представлений об одной и той же повседневной реальности.Графические композиции такого рода сам художник относит к так называемому «фантастическому реализму», который, безусловно, имел место в различные периоды развития искусства. Элементы фантастического искусства прослеживаются в творчестве ряда художников, произведения которых воспринимаются вполне реалистично. Например, «Сад земных наслаждений» и «Корабль дураков» Иеронима Босха, или серия офортов «Капричос» Франсиско Гойи, портреты Густава Климта, или композиции Анри Руссо, а также живописные работы Фриды Кало, Вернера Тюбке, Рудольфа Хауснера, графические работы и экслибрисы Альбина Бруновски.Элементы фантастического реализма, или «тропы», – например, гротеск отмечаются в офортах В.Ф. Ерошкина «След» и «Маска», вы-полненных в мягком лаке. Известно, что гротеск – вид художественной образности, комически или трагикомически обобщающий и заостряющий жизненные отношения посредством причудливого и контрастного сочетания реального и фантастического, правдоподобия и карикатуры, гиперболы и алогизма. В работах «След» и «Маска» главным героем является человек, пребывающий в меланхолическом состоянии и явно пребывающий на судьбоносном перепутье. Он обволакивается сонмом фигур, обладающих достаточно туманным