Я очень люблю искать свое имя среди тысячи букв и звуков Пространтсва и Времени. Нахожу, правда, редко - ну, имя такое, что делать... Всегда, когда нахожу, на душе становится тепло и немножко радостно. Вздыхаю, сентиментально так...

Что такое смешанные чувства?
Это когда нежное и ласкающее глаза слово Asha, выписанное серебряными кренделями по ослепительно-белому фону, красуется на сливном бачке унитаза Ладожского вокзала в Питере.

Я построю домик на краю карельского леса,
Там, где сосны смотрят в зеркальную гладь озера.
На веранде поставлю старое плетеное кресло,
И буду писать вам письма.
Меня будут нвещать музы, ангелы и бесы.
Всегда, и летом, и в лютые морозы.
А я буду петь им тихие песни
И записи присылать вам.

Хотя - если вдуматься - зачем это вам нужно?
Наверное, лучше я выпью с вами вечером чашку чая.
Так вам привычнее - то, что зовется дружбой.
Вы улыбаетесь?
Туше.
Я вам все прощаю.

Раньше фотографии жили в альбомах. Они появлялись так редко, что их успевали сразу же приписать к толстеньким тюрьмам и расставить в порядке кадров - от первого до последнего. И не важно, что не вышло, что плохо, а что хорошо - ставилось все. Потом фотоаппарат вдруг стал моим личным, потом появились какие-то деньги, потом стала фотографировать... альбомов не хватало, хотя теперь фотографии уже разделялись на "хорошие" и "плохие". А потом они стали просто так жить на полочках. И я каждый раз безумно удивляюсь, натыкаясь на них.

Наверное, так и должно жить Прошлое. Не стоять, закованное в альбомы, на полках, а
сыпаться отовсюду ненужным хламом, который можно запихать обратно, можно выкинуть к чертям собачьим, а можно пересмотреть и спрятать.
Главное - пересматривать всегда интересно и приятно. Много нового узнаешь, того, что
раньше не замечала...

- Хорошо, - сказал Шампу, - значит, в пять десять на "Улице 1905 года". Там при выходе из первого вагона такие эскалаторы... Поднимешься в круглую стеклянную штуку. Там и встретимся.
- Угу.

Я вступила на станцию в пять двадцать. Десять минут - не опоздание... Повернула направо, по движению поезда. Шла. Слушала плеер, утопая в скрипке canta per me. Наслаждалась... все было бы хорошо, но как-то слишком много народу навстречу - все сложней и сложней уворачиваться...
Потом до меня дошло.
Три эскалатора. Два едут вниз. Один закрыт.
- Чии? - спросила я у пространства.
Праостранство фыркнуло и отвернулось, делая вид, будто оно со мной совсем не знакомо.
- Чу... - опустила я ушки.
Развернулась. Пошлепала обратно. Теперь меня несло общим потоком. Вынесло к лестнице. У лестницы дежурила тетка-метрошница весьма угрюмого вида.
- Простите, сударыня, - сказала я робко, - вы не подскажете...
Я осеклась, увидев ее мутно-бульдожий взгляд.
- ... тот выход... закрыт...?
Тетка смерила меня взглядом, ясно рассказывающим мне о моей матери, ее внебрачных связях и о всех видах и сортах белых тапочек, который она когда-либо видела, в сочетании со мной и не очень...
- Да. - сказала она наконец абсолютно громовым голосом.
- А... давно?
- ЗАКРЫТ ТОТ ВЫХОД, ДЕВУШКА!!! - заорала неожиданно тетка.
Я испугалась и отскочила в сторону двери. И поняла, что я уже вне станции.
Чертыхнулась. Призвала на помощь силы природы. Направилась пешком к противоположному
выходу в наджеде найти там Шампу.
Противоположный выход метро действительно оказался "круглой штукой". Еще раз чертыхнувшись, нырнула внутрь. В голове зародилась недоформированная мысль о том, что
Шампу может стоять у первого вагона. Поддавшись ей, я пробродила по станции еще полчаса.
А потом, как всегда, случилось чудо.
- Боже-Матиас... - простонала я, утыкаясь головой в красную колонну.
- К вашим услугам, леди, - с готовностью отозвались из-за плеча.

Порой я умиляюсь способности этого господина оказываться везде и сразу.
- Это твой массаркш, милая, - убеждает меня Матя.
- Это твоя божественная сущность, - возражаю я.
- Или наоборот, - соглашается он с ослепительной улыбкой.

В итоге мы с Матиасом протрепались еще полчаса, шатаясь туда-сюда по станции, и еще полчаса, пока он провожал меня до дома. С Шампу я так и не встретилась. Очень жаль...

...а может это Матя все подстроил?...

Это цитата сообщения Тонкая_Кисточка Оригинальное сообщение

- У тебя сигаретка есть? - Спросила она.
- Заходи, конечно будет.

- Так что случилось? - Спросила я её уже на балконе.
- Он потребовал чтобы я ему платила.
- И?
- Выживу. На еду остаётся 20 доларов в неделю.

Это цитата сообщения Тонкая_Кисточка Оригинальное сообщение

Уронит ли ветер в ладони серёжку ольховую,
начнёт ли кукушка сквозь крик поездов куковать,
задумаюсь вновь, и, как нанятый, жизнь истолковываю
и вновь прихожу к невозможности истолковать.

Себя низвести до пылиночки в звёздной туманности,
конечно, старо, но поддельных величий умней,
и нет униженья в осознанной собственной малости -
величие жизни печально осознанно в ней.

Серёжка ольховая, лёгкая, будто пуховая,
но сдунешь её - всё окажется в мире не так,
а, видимо, жизнь не такая уж вещь пустяковая,
когда в ней ничто не похоже на просто пустяк.

Серёжка ольховая выше любого пророчества.
Тот станет другим, кто тихонько её разломил.
Пусть нам не дано изменить всё немедля, как хочется, -
когда изменяемся мы, изменяется мир.

И мы переходим в какое-то новое качество
и вдаль отплываем к неведомой новой земле,
и не замечаем, что начали странно покачиваться
на новой воде и совсем на другом корабле.

Когда возникает беззвёздное чувство отчаленности
от тех берегов, где рассветы с надеждой встречал,
мой милый товарищ, ей-богу, не надо отчаиваться -
поверь в неизвестный пугающе чёрный причал.

Не страшно вблизи то, что часто пугает нас издали.
Там тоже глаза, голоса, огоньки сигарет.
Немножко обвыкнешь, и скрип этой призрачной пристани
расскажет тебе, что единственной пристани нет.

Яснеет душа, переменами неозлобимая.
Друзей, не понявших и даже предавших, - прости.
Прости и пойми, если даже разлюбит любимая,
серёжкой ольховой с ладони её отпусти.

И пристани новой не верь, если станет прилипчивой.
Призванье твоё - беспричальная дальняя даль.
С шурупов сорвись, если станешь привычно привинченный
и снова отчаль и плыви по другую печаль.

Пускай говорят: «Ну когда он и впрямь образумится!»
А ты не волнуйся - всех сразу нельзя ублажить.
Презренный резон: «Всё уляжется, всё образуется...»
Когда образуется всё - то и незачем жить.

И необъяснимое - это совсем не бессмыслица.
Все переоценки нимало смущать не должны, -
ведь жизни цена не понизится и не повысится -
цена неизменна тому, чему нету цены.

...С чего это я? Да с того, что одна бестолковая
кукушка-болтушка мне долгую жизнь ворожит.
С чего это я? Да с того, что серёжка ольховая
лежит на ладони и, словно живая, дрожит...

Это цитата сообщения Звёздный_Ветер Оригинальное сообщение

Сорваться эффектнее, чем устоять.
Разбить романтичнее, чем уберечь.
Отречься приятнее, чем настоять.
И самая легкая вещь - умереть. (с)

Однажды меня назвали Сказочницей. Произошло это именно в тот момент, когда у меня
случился очередной кризис жанра и я в очередной раз подумывала над возможностью "удалить дневник к чертям собачьим". Девушка (а это была именно девушка, очаровательное ангелоподобное создание с тем непонятным механизмом в груди, что называется Чистым Сердцем), ничтоже сумняшеся выдала мне характеристику этакого Наблюдателя за Реальностью (с) Алисия Чессли. Рассказала, что я не из мира сего и что из-под моего пера рождаются красавища и чудовицы, драконы и русалки. Вслед за заявлением этой леди я получила еще несколько подобных характеристик от разных людей... Сказать, что я была поражена, значит ничего не сказать. Я была ошеломлена.

"Что ж... - сказала я, - Если вы видите во мне Сказочницу, я буду писать сказки..."

И, уже менее напыщенно, добавила: "Главное, что вы во мне Ангела не видите. Или Дьявола. Или Бабу-Ягу. Или Богиню. Или еще нечисть какую...". Возрадовалась. Теперь пишу не сказки в форме писем, а письма в форме сказок. А может, впрочем, и наоборот... В любом случае, теперь уже мои строчки рассыпаются по бумаге для непосвященных и не чувствующих. Как сказал один новый ПЧ: "здесь все понятно, но что конкретно?".
Почему-то меня это очень радует.

В какой момент дневник превратился в почтовый ящик? Черт его знает... наверное, тогда,
когда я начала писать сказки. В этих сказках было так много намеков на разные разности: на отношщение мое к определенным людям, на слова и поступки, совершенные и несовершенные (от слова совершать), на желания и влюбленности... Так, чтобы не понял, не обиделся. Так, чтобы как бы и не к нему, и не к ней... Постепенно получился и Тот, кому я писала сказки 9письма?). Он стал собирательным образом тех, кого я любила и тех, с кем я в тот момент наиболее активно общалась. Некоторые "частички" менялись, иные оставались неизменными.
Суть оставалась сутью - понять, кому именно был написан тот или иной текст, было практически невозможно. Потому что написан он был многим. И никому в отдельности. Так, каждый читатель мог думать, что сказка посвщена ему. И почти никогда он не ошибался.

Наверное, все началось с любопытства. Если бы не мое хвалениое любопытство, ничего вообще бы не случилось... еще, конечно, важную роль сыграла влюбленность. Именно влюбленность заставила меня обратить внимание на то, что там у него горит на мониторе , а потом и читать то, что там Наверное, все начало сь с любопытства. Если бы не мое хвалениое любопытство, ничего вообще бы не случилось... еще, конечно, важную роль сыграла влюбленность. Именно влюбленность заставила меня обратить внимание на то, что там у него горит на мониторе , а потом и читать то, что там было написано.
Написано там было странное. Я раньше не видела такого - похоже на форум, и на личную
страничку одновременно: стихи, проза, картинки - все вперемешку. Он читал, улыбался,
грустил... Страничка была черной, да еще и с довольно-таки низкой контрастностью, поэтому иногда он ругался и специально "выделял" текст мышкой.
- Что это? - спросила я.
- Это... - пауза, - это... записи одного моего друга...
Страничка сменилась. Теперь она была серой и с совсем другим текстом.
- Но тебе вряд ли это будет интересно. Он все равно давно не пишет.
Он закрыл окошко, вылез из-за компьютера, еще раз поблагодарил и спустился вниз. Хлопнула дверь.
Я задумчиво вертела колесико мышки, мысленно борясь сама с собой...

Это оказался интернет-дневник. И первая эмоция, которую сие явление вызвало, было
искреннее удивление. Что это? Зачем? Я без труда нашла Его дневник и углубилась в чтение. Полчаса понадобилось для того, чтобы стало ясно, что ни черта я не понимаю. Слова переплетались, взлетали и падали... и получалось ничего. Как фокусы с ниткой - запутываешь ее, запутываешь, а потом достаточно потянуть за один конец - и в руках у тебя опять длинная нитка. Даже без следов узелков. Одним словом, после прочтения оставалось знакомое с детсва двойственное чувство: с одной стороны, сказка, да еще и интересная, с другой - слишком уж похоже на то, что тебе голову дурят. Выход из этой ситуации я видела только один - завести дневник самой, чтобы попробовать и почувствовать все "с другой стороны".

Первые записи просто сочились искусственностью. Дневник был черно-синим. Аватару сперла
на ленте у кого-то незнакомого. Я не знала, что писать, как писать и когда писать.
Выражать мысли словами не получалось. Было обидно. Первый же постоянный читатель свалился, как снег на голову и я совершенно не понимала, что с ним делать. Попытка общаться попахивала гнилью и быстро осточертела. От скуки забросила и сам дневник...

Вспомнила о том, что он есть, только тогда, когда в очередной раз впала в депрессию.
Дневник казался способом как-то из нее выйти. Все записи этого периода посвящена любовным поискам и прочей дури. Читать смешно. Дневник перекрасился из черно-синего в сине-голубой. Меня перло. Нашла приятную аватарку на стороне и долго ей радовалась... но постепенно становилось скучнее и все сложнее что-то писать.

Третий раз на меня нашло вдохновение и одиночество. Одновременно. В жизни тогда были
довольно сложные времена (назвать их тяжелыми сейчас уже не берусь, хотя тогда именно так и думала), поэтому интернет стал зазеркальем, в которое я регулярно сбегала. Кроме того, интернет был еще и единственно возможным способом связи с близким человеком. Дневник перекрасила в голубой и белый, добрала еще аваторок, по стилю сходных с предыдущей. Начала писать сказки. ПЧ не прибавлялось, и не скажу, чтобы меня это волновало. Тренировалась, писала много и разного. Человек, из-за которого я во все это ввязалась,практически перестал появляться в дневниках.

На следующем этапе я упивалась сознанием того, что у меня есть Еще Одна Жизнь. Не
было никакого существенно-временного перехода, все изменилось как-то вдруг, в один
вечер... С появлением нового ПЧ я вдруг поняла, что хочу кого-то читать. Полезла на ленту, по случайным дневникам... нашла несколько человек, которые писали красиво. Еще одного - который писал интересно. Записала в друзья. Продолжала писать сказки (довольно низкого пошиба, честно говоря), радовалась тому, что они кому-то нравятся. Снова перекрасила дневник - на этот раз в желтые тона. Связала ебя с некоторыми людьми. Активно искала новых.

Известие о том, что меня читает тот, от кого я пряталась в эту жизнь, было как гром с
ясного неба. наступил кризис жанра. Очень хотела все бросить... удержали друзья. Кто-то что-то написал, кто-то откликнулся на письмо... осталась. Какое-то время тщательно фильтровала все слова, все записи - а вдруг чего прочитает, вдруг ему что-то не понравится?

Помогло простое. Забралась в его дневник, почитала. Поняла, что его записи сейчас очень
напоминают мой первый период. Строки рассыпаются под пальцами... и, несмотря на то, что там внутри, глубоко-глубоко в записи, найти это что-то весьма и весьма сложно. Может быть, меня успокоила эта мысль, может - мысль о том, что та я, которая живет в дневнике, может быть ему не менее интересна, чем та, которую он занет... В любом случае, я Читать далее...

Странное ощущение - какой-то нерельной ненужности... не так даже - ненужной нереальности.
Как быдто хочется тебе чего-то, но в принципе не нужно, не критично, можно пережить... и
все время ты это всем объясняешь. Особенно часто - себе. По нескольку раз на дню, видимо.
А я стоя рядом и немножко не там, так, чтобы в поле зрения попадала, но ни в коем случае
не было понятно, что ты на меня смотришь. Стою и понять не могу - а что, черт возьми,
происходит-то? И доверять собственным выводам как-то не хочется, потому что тогда все
слишком просто (следовательно, скучно). Но и не доверять не получается. Подтвержадаешь.
И как быдто бы даже ревнуешь... совсем непонятно к кому и за что. И как будто бы даже
хочешь - поговорить, поцеловать, уткнуться носом, услышать нежное слово, почувствовать мою
ласку... но что-то мешает. Отсутствие формальностей, возможно?

Как романтично стать твоей за деньги,
Чтоб я к тебе пришла, и ты мне заплатил,
Чтоб я корыстно расточала неги
Тому, кто для безумья слишком мил.
Зачем грустить о том, кто беспечален,
Кто нежен, чуток на призывы спален?
Грустить о невозможном не умею.
Ты заплати, и стану я твоею.
Как романтично стать твоей за деньги.
Пусть женишься на всех - заплатишь мне одной.
И гонорар - вперед, чтоб в кои веки
Я побыла в долгу перед тобой.
(с)

Трудится он, как и всякий уважающий себя татарин - набегами. Раз в неделю (месяц, год, пятилетку - в зависимости от настроения и типа деятельности) запирается в квартире,
обложившись едой и предупреждающими табличками вроде "Не будить!", "Не беспокоить!", "Не влезать в зону видимости!", "Не свистеть!", "Не мусорить!" и тому подобное, уткнувшись носом в монитор и вцепившись в клавиатуру. Далее следует долгий период некоммуникабельности, прерываемый на еду, походы в сортир и (изредка) сон. Все, что
происходит вокруг - проходит мимо. Все, кто проходит мимо, слышит тихую брань и ворчание о том, что личное пространство нарушено. Заставить оторваться от компьютера его может только кусок Еды, подсунутый под нос, а затем со скоростью запаха уносимый нафиг (как вариант - в сторону кухни). Операция, правда, трудновыполнимая, потому чтокогда речь заходит о еде, его реакция неожиданно убыстряется на несколько порядков.
Такое поведение характерно для всего периода работы. По окончании проекта он резко выходит из состояния псевдоанабиоза и начинает усиленно наверстывать упущенное (то есть есть, спать, общаться и замечать окружающих). От всех слов, сказанных им в период работы, отказывается (мотивируя кратко: не помню, значит и не говорил). Радуется жизни. Ноет о плохой погоде, которая сразу же наступила на улице, как только он попытался туда пойти. Удивляется смене времен года. Жадно слушает радио, впитывая все выпуски новостей. Удивляется, что мир еще стоит на своих грешных слонах и черепахах. Активно стебется. Читает книжки. Валяется в ванне.
Постепенно взгляд его все чаще обращается к компьютеру (в кокотрый он лазил в последнее время только для того, чтобы проверить почту). Перегружается в windows и убивает еще неделю на прохождение какой-нибудь игрушки. Затем следует оплата электричества, телефона, закупка продуктов (инициированная чаще всего ею)... и новый набег.

Русалочка с крыльями - странное сочетание.
Облака и лошади, впрочем, не менее...
Стихи и критика, сказки и ожидания...
Добро пожаловать во Вселенную изменения.

Это ни в коем случае не является никаким приветствием ПЧ или чем-то подобным. Это просто первое впечатление, которое возникает раньше, чем слово "интересно" пробивается на сознательный уровень и глубоко внутри начинает сопеть Любопытство.

(кстати, почему-то в слове "любопытство" делаю все время одну и ту же опечатку - "любопятство"...)

Учу историю. Дверь туалета изнутри обклеена датами и сводными характеристиками действий руссках императоров. Запоминается лучше...
Однако я умудрилась столкнуться с одной дурацкой и очень важной проблемой - после трех часов непрерывного чтения голова отказывается усваивать новую информацию по теме. Попытка перключиться на литературу, физику или биологию плодов также не принесла - мозг объявил технический перерыв. Теперь в голове только всякая фигня варится и бегают чужие афоризмы.

"...далеко простирает белая горячка руки свои в дела человеческие..."
(с) Сирой

Над головой, на ковре появился новый житель - изображение спящего кавайного ежика и подпись: "В каждом из нас спит гений. С каждым днем - все крепче." Смотрю на цифру 1812 и понимаю, что надпись чертовски права...

/ =З

P.S.: Надо делать глупости. Это поднимает настроение и повышает работоспособность. Посему второй час читаю рассказки Светиков и пишу сказки про кобр'овцев.

- Ах вы... да идите вы все, идите! Куда-куда, в задницу! Нет, не в мою - в мире много задниц, найдите себе по душе! А меня оставьте в покое-ое-ое...
И захлопнула дверь.
Поставила точку.
Мы переглянулись и пошли. Наверное, искать себе задницу по душе.

На улице было мокро и всяко пасмурно. Над асфальтом висел туман - не сильный, но достаточно значимый для того, чтобы можно было многозначительно чихать и ругаться матом. Чихать мы, правда чихали, но до мата дело не доходило - я все-таки считаю себя леди... ну... хоть чуть-чуть... а леди не пристало обладать лексиконом портового грузчика, да?
Итак, было мокро. И холодно. Противно, в общем.
- Знаешь, милая, - распинался Матя, - что я в тебе больше всего ценю?
- Красоту? Блестящий ум? Острый язычок? Уникальное сочетание серых глаза и триколора на башке? Умение с частью выходить из любой ситуации?..
На это месте я споткнулась и благополучно шмякнулась коленко в близлежащую лужу.
- Нет, миледи, - улыбнулся Матя, доставая меня из лужи, - Ваш массаракш. Глобальнее - ваше везение.
- Смеешься, гад? - шипела я, потирая ушибленную коленку (да не об лужу, об асфальт под ней!).
- Ничуть, - невозмутимо продолжал этот доморощенный божок, - Твое везение, кис, привело нас точно туда, куда нам было велено прийти, да еще и с минимальными временными затратами...
И он ткнул пальцем вверх.
Я послушно подняла глаза к небу.
И расхохоталась.
Надо мной красовалась гениальная фантазия идиота. На вывеске в форме части тела забры было выведено черной краской: "Кафе Задница".

Внутри, несмотря на название, было тепло и уютно. И, главное - там очень вкусно кормили. За Матин счет... он, конечно клянется, что недорого. Хрен его знает - правду говорит или играет в джентльмена...

Жизнь как будто остановилась...
Замерла. В ужасе...
Загудели машины...
На окнах затрепетали огоньки...
По реке поплыли, мерцая, огоньки...
И смыслом наполнилось слово "скорбь"...

Распахну крылья, позову ветер,
Станет сон былью, чтобы был светел
День, который будет первым днем счастья,
Чтоб свершилось чудо, что в моей власти.

Я могу звать дождь своим братом,
Я могу дать имена травам,
Я могу слить с пламенем воду,
Я могу плыть там, где нет брода.

Я могу дать небеса птицам,
Я могу дать колесо спицам,
Я могу дать кораблю волны,
Дать могу волкам свет луны полной.

Я могу сгореть для тебя свечкой,
Отогнать смерть, сделать жизнь вечной,
Подарить весну городам тесным,
А еще могу спеть тебе песню,
Вот только распахну крылья ...

(c) Кузька Питерская

Я могу стать ведьмой - для тебя. Я могу быть сказочницей, актрисой, зеркалом - всем, чем
захочешь... Нужно только, чтобы ты захотел. Нужно, чтобы произнес - "хочу". Я, как
и демон, нуждаюсь в заключении договора (и вовсе необязательно подписывать его кровью), я,
как и вампир, нуждаюсь в приглашении... Пока ты не захочешь, меня не будет. Решать тебе...

Только помни, что я изменю тебя. И изменю твою жизнь. Скорее всего, необратимо.

...мне тебя не хватает...

Хочется стать плюшевым зайцем. Слушать твои исповеди, знать о твоих печалях и радостях. Спать с тобой в обнимку. Утешать, глотая твои слезы.
Хочется стать колокольчиком над твоей дверью. Приветственно звенеть каждый раз, когда ты приходишь домой. Говорить с твоими гостями. Ругаться на
непрошенных и грубых, улыбаться родным и близким. Ждать шагов на лестничной клетке.
Хочется стать капелькой осеннего дождя. Лететь по мрачному городу, сверкая в свете фар. Стекать по оконному стеклу, подсматривая чужую жизнь.
Молчать, потому что мое молчание будет самым дорогим для тебя звуком в этот миг.
Хочется быть с тобой.

Маски.

Вся жизнь игра, но на ночь мы снимаем маску,
И всё меняется, и всё наоборот,
Кто стервой был, а кто лишь мягкой лаской,
Никто уже теперь не разберёт.

Ты беззащитен под покровом ночи,
Ты снова тот, кто есть и больше ничего,
Ты свою роль играть уже не хочешь,
Ты так устал, ты хочешь одного:

Уснуть, забыть во сне свои тревоги,
От мира суетного в небытье уйти,
Чтоб по ещё нехоженной дороге,
Иначе своей жизни путь пройти.

Так королева мнит себя пастушкой,
Пастушка же в короне входит в зал,
Так умница захочет быть простушкой,
А льстец ждет для себя чужих похвал.

Но солнца луч нам возвестит об утре,
Расстают грёзы, новый день пришёл,
И вот уже красавица свой носик пудрит,
И каждый свою маску вновь нашёл.

Все на своих местах и всё как прежде,
Вот только иногда фальшивость фраз,
Нас выдает, но мы живём в надежде,
Что никогда никто не разгадает нас.
(с)

Наступает ночь, и тебе сносит крышу ветром счастья. Так сносит, что звезды над головой видно. Становится холоднее, дует по полу, и ты просыпаешься, кутаясь в одеяло и какое-то время смотришь сонными глазами на звезды над головой, не понимая еще, что это такое и чем это грозит. А потом на тебя сниспускается мудрость дзен и ты медитируешь на красоту вселенной, пишешь стихи небесам и целуешься с Любимым, оказавшимся рядом. И говоришь, говоришь, ничего не боясь...
А потом наступает утро, небо заволакивают тучи, на землю опускается туман. Становится сыро и промозгло. И ты бросаешься чинить крышу, ставить все на место, движимая лишь желанием поскорее отстроить свой Дом обратно, до того момента, как настала ночь... И даже не хамечаешь, что туман-то уже рассеялся, и солнышко греет, и тепло на улице - так поглощена своей работой. А потом - а что потом? Потом ты снова закутываешься в одеяло, болтаешь с миром по телефону, перписываешься в аське многозначительными и абсолютно пустыми фразами... до поздней ночи.