- Мау... мау... ма-а-ау... - задумчиво мяучет Учитель, разглядывая программный код.
Я кошусь на него глазом.
- Мау... ма-а-ау... - замечает мой настороженный взгляд и на тех же нотах добавляет, - я не сошел с ума-а-ау!..
Киваю. Он продолжает мяукать. Я верчу в Gimp'е картинки. Тренируюсь - пытаюсь достать языком до кончика носа. Набрасываю разметку новой странички манги. В общем, занимаемся любимыми делами. Работаем в меру своих возможностей.
Вечер пятницы.

То, что получилось с картинками, можно увидеть в фотоальбоме (это у Ли в комнате расцвело что-то белое и непонятное).

Я все же северный ребенок. Выше двадцати пяти градусов по Цельсию - и я начинаю превращаться в квелую рыбку, бессмысленно глядящую на монитор и абсолютно неработоспособную. По случаю лета появились мухи и тополиный пух - два объективных зла июня этих широт. И если с мухами можно справиться, к примеру, с помощью тапочки и боевого клича, то пух, как назло, лезет со всех сторон и попадает в совершенно неожиданные места. Меня это злит.

Прохожу мимо вентилятора (кондиционера тут, разумеется, нет и не предвидится до декабря - когда он станет безмерно актуальным, я полагаю). Искусственный ветер запускает пальцы мне в волосы, заботливо отгоняет бойких мух и настырные тополиные пушинки. Хлопает по бедрам рубашкой. Щекочет шею. Жмурюсь от удовольствия, и перед глазами возникает картинка: скала над морем, соленые тучи, а внизу мерное шшшшух-шшшшшш, шшшшхух-шшшшшш... Где-то позади шумит хвоей корявый южный лесок. Журчит родничок с прозрачно-холодной водой. Хочется припасть к нему губами, опалисть ресницы влажностью, нанести жаре сокрушительный удар и рассмеяться звонким ледяным смехом в ее обезумевшее от досады и ужаса лицо...

- Чего это ты тут делаешь?
- Я?
- Ты. Стоишь под вентилятором, улыбаешься во весь рот.
- Это я чай охлаждаю. Он горячий... Самой дуть долго - а тут такой дивайс. Любите, дети, технику, она полюбит вас!
- Аххха. Ну-ну.

С грустью возвращаюсь к своему рабочему месту. Пух тоже.

О нет, поезд и не думал отправляться дальше. В вагоне становилось душно, уважаемые пассажиры принялись нервно покашливать. Запищал мобильный телефон, извещая окружающее пространство о том, что через пять минут у меня встреча с заказчиком. Я с грустью осознала этот факт, погладила его пальцами по кнопочкам. Телефон пискнул громче и умер. Надо же - всегда так: именно в тот момент, когда телефон нужен позарез, он оказывается незаряженным. Кормите, люди, телефоны...

Отражением в пыльном оконном льду из-под троекратно увеличенных максфактором ресниц на меня смотрели полупустые глаза. Кажется, зеленые. Ну, такие - где больше серого, чем цветного... в глазах этих еще была мысль, но и она деградировала до одной строчки из дурацкой песни и спешно готовилась к собственным похоронам. Ох, не успеет... Пятью сантиметрами ниже шестнадцатилетний рот меланхолично жевал сиреневую жвачку, надувая из нее пузыри с равными промежутками времени. По обе стороны от щек вились змеями черные провода к наушникам от плеера. По ним толчками подавалась мозгу музыка - судя по обрывкам, долетавшим до меня, это был Децл. Все вышеописанное чудо было обрамлено похожими на мочалку волосами, химически кудрявыми и выбеленными до цвета зубной пасты. Пожалуй, я стану заводить никаких отношений с несовершеннолетними.

Кто-то кого-то за что-то дернул, его в ответ толкнули, да так, что наступили на ноги третьему невесть кому - и в том конце вагона началась словесная баталия. Две бабки схлестнулись в яростном бою, можно сказать не на жизнь, а на смерть. Что там у них происходило, я толком не видела, ибо стояла спиной к событиям, но вскорости двое мужчин в костюмах пошли их разнимать. Идея-то, может и была хороша, да вот исполнение подкачало - меня перемещающимися потоками людей вжало в узкий треугольник пространства между дверью и сиденьями. Я беззвучно выматерилась на недопридуманном teru. Мироздание, к которому была обращена тирада, видимо, страшно обиделось, поэтому вжало в меня до кучи еще и какого-то вьюноша с курносым носом и веснушками. Симпатичного такого, в очках. Выражение его лица было прекрасно - смесь ужаса, смущения и негодования. Вы когда-нибудь такое видели? Мне на лицо упала прядь волос. Я попыталась ее сдуть - не получилось. Потянулась рукой и осознала, что, даже если бы мои руки не были спеленуты платком ("Так красивее, - говорила Дашенька, - если полу на плечо, то почти как лоохи. А вот тут брошкой заколем..."), мне все равно не удалось бы вытащить ни одной наверх. Мгновенно зачесался нос. Предатель.

- Уберите мне, пожалуйста, волосы с лица, - обреченно попросила я вьюноша.
Его ошарашенный взгляд остановился на моих глазах. Два раза моргнул. Прочие же части тела и не подумали пошевелиться, хотя на свободе у вьюноша была целая правая рука.
- Ну хорошо, - вздохнула я, - тогда почешите мне нос...
На лице вьюноша появилась и стала блуждать какая-то нездоровая улыбочка. Я отчаялась. Дунула на грешную прядь еще раз, гораздо злее. Она разлетелась много мелких волос и защекотала щеки. Мне стало очень обидно и вьюнош, видимо проникшийся наконец жалостью, отодвинул прядку за ухо и потянулся чесать нос даме...
Но - поезд тронулся. Юноша внось впал в ошеломленно-смущенное состояние и старался больше не встречаться со мной взглядом. Гремели колеса.

Птицы проснулись, когда мы вышли за порог.
Легкий ветерок. Серый туман по колено.
Дальше - высокие травы - по плечи...
Тропы не найти, не разобрать.
Мы наедине со вселенной.
Шелест, шептанье деревьев.
Розовеет мир. Ярче становятся краски.
С каждым шагом, с каждым вздохом восход все ближе...
Золото и пурпур спелых небес.
Утренние звуки и запахи.

Щелкнуло. Запахло гарью. Из монитора потек тухлый чернявый дымок. Учитель нажал на кнопку off. Я сидела в аське.
- Чего там у тебя?
- У соседнего компьютера горит монитор...
- Огнем горит или светится???
- Воняет и щелкает.
Учитель невозмутимо встал с кресла, вышел из комнаты. Через пять минут вернулся с другим монитором, большим и относительно новым, поставил, повертел, включил в сеть и воткнул куда надо. Почесал нос. Продолжил программировать.

Июнь. Душно пахнет летом.
- Тополиный пух.
- У меня скоро всю дорогу к дому заметет, что снегом.
- А у меня аллергия.
- Бывает.
Ты куришь - между пальцев струится сизый дымок, почему-то без запаха. Брызги солнца на всех стенах, на моем лице... тебе хотелось бы собрать их губами, да только границу не перейти. Нельзя. Перейдешь - дороги назад уже не будет. Скорее всего, никогда.
- Знаешь, что я ненавижу?
- Что?
- Что в такую жару все лужи пересыхают, и ни в одной на отражение неба не посмотреть.
- А меня бесят наклейки на яблоках. Пока отскребешь, весь аппетит пройдет.
- И лифты. Они вечно едут вверх, когда тебе нужно вниз.
А там, наверху, за занавесками, чьи-то пальцы порхают по клавишам старого пианино. Ты знаешь - я не люблю клавшных, но этот кто-то хорош, очень хорош, и я прислушиваюсь, перестаю вертеть в руках коробочку детских мелков. Будто жду чего-то.
- Интересно, сколько отсюда до рая?
- Пешком?
- А как же еще?
- Да хоть автостопом. Главное - захотеть.
- Ага, поднимаешь руку, и просишь "ребята, подбросьте в сторону рая! сколько по пути..."
- Хоть бы и так.
- Сумасшедшая.
- Колдунья.
Мне на глаза падает прядь волос. Мимо неспешно проплывают в плотном жарком воздухе клочья тополиного пуха. Я молчу. Звуки клавишного чудовища падают на нас сверху - тоже клочьями. Как пена. Как облака. Мне хочется завизжать и пуститься в пляс, как когда-то, когда меня на самом деле не было, и тебя на самом деле не было тоже. А то, что мы помним - общие галлюцинации о давно потерянном прошлом - ворочаются внутри пушными зверятами, устраиваются поудобнее. Им там, внутри, еще долго жить. Пока не умрут.
- Может, хоть скажешь, как тебя зовут?
- Не скажу. Я упрямая.
- Я настаиваю...
- Ничего. Это временно.
- Ведьма.
- Ведунья.
- Один черт.
- Лучше купи мне мороженого. Вон того, с вишнями.
И разошлись. Мне тоже хотелось курить, но совсем не время. Не осень, и снега нет - так, только фикция белая репродуктивная, телеса тополиные... ни холода, ни пустоты, ни одиночества. Танцую. И туфли не жмут. Видать, научилась.

"Ужасно дурацкая чушь!" - сказала бы Юки.

Монолог Учителя в трубку:
- Я тут рассказку написал, да все ее никак в дневник вбить не могу: днем я работаю, а по вечерам сайт программирую... а написал-то я ее еще тринадцатого марта... хм... нет, этого, апреля! То есть мая - раз сейчас октябрь, в смысле август... а это месяц назад было...