...создаются, безусловно, и идеальные пары. Двое отличников, живущие вместе, могут достичь невиданых карьерных высот, заработать миллионы, выстроить огромный дом и вырастить кучу румяных детей. А влюбленные двоечники способны изобрести вечный двигатель, соорудить из него ероплан и улететь куда-нибудь к такой-то матери и всеобщему удовлетворению.

Но двоим отличникам при этом часто невыносимо скучно друг с другом.
А пара двоечников зарастёт грязью по уши и умрёт от голода, потому что ни один из них не согласится встать пораньше, чтобы пойти и получить на вечный двигатель патент. Точнее, один согласится, но проспит. А второй пообещает его разбудить, но забудет.

(с)

Город была прекрасный, там росли (гм) акации, примущественно белые, тротуары были поголовно мозаичными (причем мозаика везде была действительно разной), а практически все кофейни (вернее, чайные) располагались на навесных балкончиках, перекинутых между домами над головами проходящих по улицам. Город стоит на горе, и посему путаница в этажах та еще - Вы можете попасть на тринадцатый этаж своего дома, зайдя прямо с соседней улицы в подъезд напротив собственной квартиры. Меня этот факт восхищал, поэтому я выбрал себе жилище повыше.

Ну и, конечно, много воды внизу - озеро с мифически-философским названием "Слезы Иринеи". Собственно, ради этого озера я и завел весь разговор, ибо оно прекрасна и удивительна и я, увидев его, проникся различными чувствами. Чего и вам желаю. Представьте себе массу воды, столь большую, что берег теряется в дымке (вспомните, например, Байкал). Покрасьте ее в темно-яиолетовый, насыщенный такой, цвет - там растут какие-то хитрые и уникальные водоросли, которым озеро обязано львиной долей своей красоты - понатыкайте островов с цветущими кустами челого-то белого... и дождитесь заката.

Потому что на закате озеро становится кроваво-красным, что-то белое - золотым, и огромные птицы, смутно напоминающие размахом крыльев альбатросов, порят в темнеющем небе, словно парусники. Добавьте музыки с берега - что-то неуловимо-джазовое, запах воды и акаций, шорох женского платья и руку идущей рядом на Вашем запастье, звон колокольчиков в ветках деревьев и, черт возьми, ощущение, что завтра Вы покинете этот город навсегда.

Был у одного моего знакомого другой знакомый, который как-то раз защищал диссертацию. После многомесячной беготни и бессонной ночи (подготовка, чтоб ее) он взошел на кафедру, обвел всех сидящих в зале взглядом и пробурчал: "Какие же вы тут все противные...".
Микрофон был включен.
Но диссертацию он защитил вполне успешно.

Это все так, к слову.

Забыть тебя.
Оставить на бесконечных полузакрытых лестницах, на пыльном подоконнике, среди горшков с опунциями и фикусами. Там, где тишина собирает губами недосказанное - с моих губ. Там, где ты будешь молча сидеть, курить, смотреть сквозь стекло, покрытое гряными многолетними разводами на улицу, а на ней будет отцветать желто-красная кленовая осень, покрытая сверху толстым слоем разносерых облаков. Забыть, как плюшевого медведя. Совершенно случайно и крайне обидно.
А потом плакать, когда ночью некого обнимать (твой призрак и твою тень тоже надо забыть... там же), и еще сильнее - оттого, что Кто-то мог найти тебя там, на лестницах, со всеми твоими взглядами, мыслями, саморазрушающимися сознаниями и нелепыми желаниями, найти и взять себе.
И все теперь.

... я придумаю, что тебя нет. Не вообще нет, а нету рядом... не ты ейчас там, за дверью, в телефоне, ласковый и чуждый, влюбленный и прочее - не ты, всего-то наваждение. Призрак. Мираж. Иллюзия. Не более (не менее?).
А ты - кто знает, где ты? Может быть, там, в селе Полянское Нижегородской области, в староверских местах, где дождем с небес льется свет, где лес питает тебя своим теплом, где карельские сосны соседствуют с березняком, где природа сошла с ума и оттого прекрасна... там, где я ни разу не была, и там, где меня никогда не будет. Там, где мне не место.
А, может быть, там, где бетонные стены до потолка, где решеткой забор отделяет мир от неба, где глухо каркают вороны, где на обрыве, высоко-недосягаемо трепещет тонко-пронзительно на ветру песня флейты, где тучи все ниже, где закат на вес золота, на вкус золота, на цвет золота, где под ногами пружинит плетеная, как циновки, трава? Там, где меня никогда не было, лишь за спиной, за крылом, за стеклами очков я полупрозрачно улыбалась, как чеширский котенок Твоего Правого Плеча, робко и осторожно оберегая тебя во сне?
Нет, скорее там, где до самого горизонта нет ничего, кроме огромных кучевых облаков всех оттенков серого (от почти-белого до почти-черного), узкой сверкающей реки и высоких трав, где зеленое море колышет ветер, звеня метелками и колосками, и звон этот (шепот? шорох?) сливается в песню, разносится далеко-далеко, высоко-высоко, к небу, пушистому и бескрайнему, к твоим крыльям, распахнутым, белоснежным, к твоим глазам, золотым, черным... Там, где я была с тобой вместе (рядом?) два или (может быть) три раза, где впервые (за долгое время?) расправила крылья, где ты нес меня на руках по небу...
Впрочем, возможно все это ересь, а ты все смотришь в глаза незнакомым (мне) звездам, пересчитываешь пятна светлого на тьме неба (как пятна на собственном теле, черные круги по пескам), молчишь о чем-то, выдыхая облачко пара, меняя его на дым от костра, медленно засыпающего за твоей спиной... Там, где меня никогда не могло быть, потому что мир этот не для таких, как я, а для таких, как ты, и немного для таких, на которых оба мы не похожи.
А может - ты идешь по бесконечной дороге, в пыли, тяжело опираясь на собственноручно вырезанный из первой попавшейся палки посох, идешь, и считаешь шаги, и твердишь про себя стихи, которые чудом запомнил в детстве и все никак не можешь дойти до грешного поворота на Арен, спотыкаешься, смеясь над своей неуклюжестью, замечаешь в траве алую бабочку, отворачиваешься, пыля и хромая дальше. По дороге, которая снится мне в самых страшных, на которой я (я?) оставила столько следов (слов?) в поисках тебя.
Но скорее всего ты там, где я не могу вообразить (вспомнить?предсказать?), где не существует привычного мне "там" и "если", где тенями сотканы ветра и созвездия, паутиной - оплели твои плечи бесчисленные перекрестки (дорог? судеб? миров?), где все твои души острогранными (вертикальными) камнями болтаются на ремешках на твоей шее, и где ты улыбаешься, как никогда мне и как всегда -пустоте, которую ты называешь собой...
Вернись скорее. Мне без тебя одиноко.

Темная вода, теплая вода, мягкая вода. Я плыву в лунной дорожке, ты - совсем рядом, и между нами всего несколько капель Мировой Соли, а остальное - видимость. Иллюзии. Иносказания мироздания. Метафоры и метонимии...
Звезды, звезды, звезды... смотри! - это Млечный путь (...из кувшина через край льется в небо молоко...), а вот тут, рядом, наша Бабочка распахнула крылья, дрожит, искрится...
Звездопад! Скорее, скорее желание (из тех, что потом никогда - вслух). Опускаю глаза - и - у моих рук искрятся маленькие зеленые звездочки, упавшие (с неба? в воду?) из реальности в реальность...

- Учитель, почему планктон фосфорецирует, когда размножается?
- Потому что это красиво.

Ухватиться руками за скользкий плавник, захлебнуться волной и соленой пеной - и вперед, с мягкой и стремительной улыбкой, несколько метров в темной воде... выскользнет, непременно выскользнет! Рядом с громким "плюх" падает тело его друга, такое красивое, такое блестящее, такое теплое в этой ночи...
Выпустила. Остановилась.
Закружилась на месте, брызгаясь и смеясь. Они заружились рядом. Он вернулся, самый смелый, самый быстрый, самый красивый, ткнулся в живот носом, застрекотал-замурлыкал. Он так похож на кота - такого специального морского кота! - которого можно погладить по пузу, с которым можно поиграть, побегать наперегонки... Подставляет плавник. Поплыли обратно? Еще раз?
Волна накрыла с головой, рука соскальзывает - у второй ладони второй плавник. Голову как можно выше (какие огромные звезды!), и вперед, по соленым-пенным, мокрым-теплым, свежим-мягким морским волнам до горизонта. С безумной скоростью молодых дельфинов.

Солнце сдвигается к югу, облака кучкуются, создавая ярко-белые холмы и темно-синие дыры. Становится жарче. Мы меняем машину. Нари теперь сопит обиженно на заднем сиденье - еще бы, ее не взяли на колени, а откоммандировали к малознакомому оранжевому рюкзаку с зеленой пенкой! Мир стремительно падает под колеса и расстилается потрескавшимся серым асфальтом. Мир пахнет скоростью и (почему-то) мятой.

Трасса улыбчива. Она встречает нас косым лучами солнца м востока, густыми, как молоко и пряными, как глинтвейн. Ощутимо пахнет корицей, ромашками, скошенной травой и легким безумием. Москва остается позади, томная и ленивая в своей, московской, жаре, а мы пересекаем мосты на стареньком форде и болтаем о чепухе. И о погоде, конечно.
Нарька прижимается ко мне желтым боком, мурлычет, требует, чтобы ей что-нибудь почесали, и я почесываю ей пузо урадкой, стараясь не звенеть колокольчиком, привязанным к пушистой лапе.