Гильденстерн. Ты здесь?
Розенкранц. Где?
Гильденстерн (горько). Недурное начало.


очень-очень тихо

Это цитата сообщения Некто_святой Оригинальное сообщение

чувствую себя замыкающим круг. Королевский архив не похож на туристическую компанию так же, как города западного побережья на шумную столицу, и мне нравится тишина утреннего моросящего дождя, живущая в этих стенах. Наши гости – наши посетители – все больше чопорные старцы, студенты и чиновники; они носят плащи и котелки, и трости с резными ручками изо дня в день строятся в ряд у окна, смотрят на меня птичьими, кошачьими, драконьими глазами, и молчат так торжественно и задумчиво, что мне порой кажется - я лишний в этом холле, среди этих кресел и у этого камина. За прошедшие три месяца я так и не смог понять, чем же я занимаюсь здесь и что представляет из себя это место: небольшая библиотека, маленькая кофейня и несколько комнат с каминами, это что-то среднее между кафе и гостеприимным домом. Наверное, это клуб. Сюда приходят общаться, платят за время и место, за беседы с нами, работниками архива, больше похожими на хозяев дома. Нас пятеро, мы работаем посменно – и мы столь чертовски хорошо подходим друг другу и этим стенам, что я позволю себе рассказать вам о каждом из нас и об архиве.

Здание красного кирпича, незатейливое, двухэтажное, с одной маленькой башенкой и жестяным флюгерком на крыше, стоит на набережной маленькой тихой Митойи, окованной чугунными перилами. Дом стоит ровно между двумя мостами, и на той стороне реки блестят серебром рельсы, по которым ходят два трамвая – Симиль и Ретая. Все дома в этом районе – историческом центра Верна – не выше трех этажей, большинство с барельефами и лепниной; улочки узкие, и часто между домами перекинуты балконы, на которых летом выращивают цветы. Мостовая кое-где вымощена булыжником, а по тротуарам местные фирмы (район в основном офисный) выложили яркие мозаики.

В Королевском архиве (интересно, почему он так называется?) работают сейчас пять человек, не считая временной прислуги. Только двое из них занимаются, по-моему, разумным делом: сэр Акрен, которого мы прозвали Мастером, и леди Миина, его жена – они содержат кофейню при архиве. Не сказал бы, что у них так уж много посетителей, зато есть шахматы и странная игра с фишками на треугольном поле, смысл которой я никак не могу постичь – они скрашивают ею пасмурные утренние часы. Мастер вовсе не стар, но у всех вызывает ощущение мудрого и одинокого ворона. Его жена, напротив, выглядит пожилой, но всякий раз, когда она входит в комнату, комната будто озаряется светом, словно в нее заглянуло солнце.

Остальные трое работников не имеют нормального рода занятий. Они ходят по комнатам, расставляют свечи, прибирают; встречают гостей и проводят их в помещения. Иногда нам звонят и просят заранее обставить комнату тем или иным образом или подобрать в библиотеке подходящие книги и оставить их на столе забронированной комнаты. К вечеру (а иногда и днем), начинают приходить люди; мы встречаем их и общаемся, как хозяева дома общаются с гостями, или, быть может, как работники гостиницы – с постояльцами.

У каждого из нас есть свои комнаты, за которыми мы следим. За двумя гостиными и библиотекой на первом этаже смотрит Ричард, человек неопределенного возраста и удивительно незапоминающейся внешности, в вечном шарфе, небрежно перекинутом через плечо. К нему чаще всего приходят пожилые политики и светские львы. Мы с Шалин, девушкой лет двадцати (недавно она призналась – восемнадцати, но мне велено об этом тактично молчать) поделили между собой второй этаж, при чем ей достались комнаты с окнами, выходящими в сад, а мне – те, что смотрят на реку. Шалин удивительно женственна, хоть и острижена коротко, как мальчишка и совсем не использует косметики; она носит брюки и рубашки, на которых ее младшая сестренка, только заканчивающая младшую школу, вышивает цветы и диковинных птиц. Часто Шалин сидит в библиотеке на лестницах, что ездят на колесах вдоль стеллажей и служат для того, чтобы доставать книги с верхних полок, обняв руками кружку с имбирным чаем и листает иллюстрированные каталоги столичных картинных галерей. Жаль, я почти не знаком с нею, она обворожительно неприступна и я даже не знаю, о чем с ней завязать разговор – все мои слова кажутся кощунственными… Нет, ее нельзя назвать красивой, но лицо у нее оригинальное, узкое, острое, очень живое и даже какое-то птичье.

Последний обитатель архива (себя я, пожалуй, описывать не стану, упомяну лишь, что мне достались три комнаты, одна из которых в той самой башенке), хоть и не является постоянным работником, но, тем не менее, довольно много времени проводит в доме. Я не помню его настоящего имени, мы зовем его отчего-то Гю – откуда взялось это прозвище, я не знаю, ибо Гю появился на Соленой улице раньше меня. Он клерк, вечно юный мальчишка (хотя, как я вчера выяснил, у него есть жена и даже двухлетняя дочь), рыжий, пухлый и конопатый. Он носит клетчатые рубашки и брюки с подтяжками, просиживает несколько часов не неделю за бумагами в кабинете, высчитывая что-то и заполняя бесконечные таблицы округлым ровным почерком. У него совершенно невоспроизводимая подпись и Читать далее...

Это цитата сообщения Дарочка Оригинальное сообщение

Засыпая под звуки дождя ощущение что вся твоя жизнь соткана из этих барабанящих по подконннику и стеклу капель, из этих косых линий, из этой гладкой стены, и мелких штрихов.
Дождь вечен в твоей жизни, и нет ничего иного.

У меня даже руки пахнут дождем.

Открытых тем, прекрасных муз
И белотканых облаков
Забытый вкус.
Под мерный цокот меднокованых подков
Я спать ложусь,
И в тонкой щели между ставнями окна
Опять она,
Бела, пьяна,
Восходит полная луна.
И рассыпает серебро
На серый камень.
И мой Париж хрипит старо
Под облаками.
А люди пьют, как ром,
Оставленную память
Былых побед,
Открытий, бед…
И воздух ласково холодными руками
Мешает свет луны с вином в моем стакане.

ответы для Ингрид

* * *

Я каждой строкой и в каждом шаге утреннего маршрута выпутываю из клубка вероятностей свои судьбы, наматываю их на пальцы, натягиваю, заставляю звенеть струнами – и вслушиваюсь в мелодию; я мечусь от себя к себе, и никак не найду ту, которая просто я, я-совсем, я-всегда, потому что ее, кажется, нет. Как, оказывается, просто: ты можешь быть практически кем угодно, но настоящая свобода выбора проявляется тогда, когда ты решаешь, кем тебе не быть.

И в одной из своих судеб (быть может, в этой?) я пою старую Лорину "Кибитку" - Вторую Песнь Освобождения и мне кажется, что она поет обо мне, и даже - о нас.

* * *

Этим утром мне мучительно хочется начать курить – только бы появился повод выходить на улицу раз в N минут, стоять под козырьком подъезда и смотреть на город в дожде, на проезжающие далеко слева машины и на деревья, тонущие в апреле. Я прохожу в холл, отпускаю дежурного, распахиваю окна – весна, моя весна, врывается в офис запахом озона и смелости, запахом изменений, прошлого и настоящего, и я расправляю крылья, вдыхая полной грудью этот букет ароматов собственной судьбы. Я одна, но не одинока, я свободна, но не брошена, я стою посреди темного холла бесконечно долго, в тишине и апреле… почти вечность.
До первого телефонного звонка.

* * *

Я не желаю сегодня видеть солнца.

занятно

И, как тысячу дней назад, выходить в рассвет,
Взгляд налево и вверх, где за тучами скрыто утро…
Опыт прожитых лет почему-то зовется «мудрость»,
Ожидание новых жизней зовется «бред».

И, как тысячу дней назад, снова быть как все,
Между первым и третьим стоять, разминая в пальцах
Фиолетовый свет весны. И хотеть остаться,
Но, вдыхая туман рассветный, опять не сметь.

И, как тысячу дней назад, посмотреть в окно
И увидеть за гранью стекла, как в седом тумане
Растворяются линии улиц, мостов и зданий,
И подумать, как оглушительно жить весной.

И вот наконец, я дожила до того дня, когда могу с уверенностью сказать, что ты меня преследуешь, и, наверное, нервно рассмеяться.

Время, несшееся во весь опор последний несколько дней, остановилось, замедлило шаг, оглянулось назад - все успевают? Мгновение неуверенности заволокло небо тучами, заморосило дождем. На улицах распустились разноцветные цветки зонтиков, и люди стали ходить медленнее. Дождь, дождь, дождь - и солнце уже не подгоняет, не бьет в спину: "беги, беги!". Пряча руки в карманах, я дышу сыростью и медленными, осязаемыми минутами. Сегодня Москва безумно похожа на город моей мечты. Именно сейчас мне так не хватает его набережной, его кофейни у самого моста, его трамваев.

Как... как иногда мне хочется остановиться. Никуда не идти. Позволить себе несколько месяцев простого холодного воздуха, телефонных звонков, какой-то романтики, слов, мыслей, разговоров, людей. Я знаю, я не умею возвращаться - и именно потому я все время в движении, и движение это вперед. Но - боже, как я хочу замедлить шаг вместе с этой весной. Как я люблю капли дождя на стеклах, запах кофе и шуршание страниц. Как я хочу прожить немного времени там, где дождь и звон колокольцев наполняют собой вселенную...

Я просто не могу уложить это в слова. Это нужно показывать, рисовать, смотреть, чувствовать всей кожей. Все тысячи мест, в которых я была и в которых буду, сотни дорог, десятки городов. Кто-нибудь, прокляните меня на долгую жизнь в отрезках времени, облеките наконец это в слова, отрежьте мне путь к отступлению, сделайте мою нечаянную мечту моей судьбой. Дайте мне несколько жизней скитаний с короткими остановками - месяц, два, шесть, не больше... дайте мне возможность прожить множество судеб... я безумно боюсь собственной определенности, ограниченности пространства моего тела и пространства, в котором оно живет. Кто-нибудь, позвольте мне вырваться - и научите меня приходить снова и снова, не возвращаясь.

Пока я умею только не возвращаться.
И еще - идти.

Поймала себя на мысли о том, что я бы хотела каждый день открывать свой помятый почтовый ящик и находить там письмо от тебя. Буквально два слова твоим торопливым почерком, и в каждой строчке твой взгяд и твой запах, и ты совсем рядом... Но это, конечно, наглость, поэтому я буду мечтать о "каждую неделю" или даже "каждый месяц". Мои маленькие бессмысленные ритуалы, как я вас люблю. Мои маленькие безумные мечты.

Ощущаю эту весну как время итогов.

итоги

Это цитата сообщения L_iris Оригинальное сообщение

Обыденность глаголов и созвучий,
Обыденность предутренней тоски...
И прядь волос у краешка щеки,
И в зеркале - обыденно колючий,
Глаза в глаза - и глаз не отвести,
С прищуром - взгляд…и темные ресницы…
И простыня, пропахшая больницей,
И край подушки, стиснутый в горсти.
И сигарета, горло разодрав,
Раздавлена и вбита в пепелище.
И в этом преступление отыщет
Всегда предупреждающий Минздрав.
А ты, должно быть, спишь, и видишь сны,
Аллеи, уходящие в безбрежность…
И к горлу подступающая нежность
Похожа на дрожание струны…
Уходит в темень скользкая стена,
В какой-то краске, муторно - зеленой…
Не время называть меня влюбленной,
Но как - назвать? Ответь мне, тишина
По всем кругам распластанной души,
Где слишком много горечи и пыли,
От пропастей до стынущих вершин
Ведет тебя твой маленький Вергилий…

Это цитата сообщения Убегающая_в_дождь Оригинальное сообщение

ЖАР-ПТИЦА
(дождливое)

Все равно. Что белый ветер за окном,
Что пустые капли света в темной луже,
Где роняет свои слезы дождь плывущий,
И мелькают страны в мраке проливном.

И давно уже сложила пламенные крылья,
Чтоб на пол упасть и к стенке прислониться.
Да, такая я фиговая Жар-птица.
Тсс… Уснула. Больше не буди меня.

Мне, наверно, будет сниться темный сад,
Что дрожит на глади озера стального,
Где горит свеча, и где огонь иного
Цвета, вкуса, где в ветвях висят

Золотые яблоки. Чудесное сказанье.
Там мне место. Но во мраке лет
Просыпаюсь я, раз черный твой навет
Разбудил меня и вновь принес страданья.

Я – Жар-птица. Кровь горит огнем.
Обернусь и вылечу в рыдающее небо.
Мне б упасть, разбиться в искры мне бы.
Но…
Я еще не налеталась под дождем

На работе у меня врачи - добрейшие люди:

- Смотрите, она такая бледная...
- А давайте пропишем ей что-нибудь... ну вы понимаете? Возбуждающее.
- Сексуально?
- Нет, что вы, она и так всем очень нравится. Общего действия.
- То есть на всех?!

[386x291]
Весна,
Улыбаясь солнцем,
Слепя, звеня, смеясь во весь голос,
Разбивает цепи,
Освобождая деревья и реки,
И сугроб
Превращает в ручей,
Играя.
А я
Улыбаюсь в небо,
Глядя прямо в глаза весеннему солнцу,
И молчу о главном.
О том,
Что в кармане пальто у меня
Связка ключей.
Три к декабрю
И еще один - от ворот рая.

Какое-то садистское удовольствие я испытываю, наюлюдая за лыжником, стоящим на островке снега посреди огромной проталины.

К чужому разговору двух людей, один из которых близок мне, а второй близок близкому мне. Ответы на незаданные вопросы, возможно. Но скорее - впечатления.

* * *

Зима перманентна. Она не может начаться или закончиться, она есть всегда – просто иногда ближе, иногда дальше… Зима живет во всем – в замороженных овощах в холодильнике, в тонкой пленке льда на утренних лужах весны, между волосками енотов старой шубы в стенном шкафу. В самые жаркие ночи августа зима прячется в звездах, влажно блестит из глубины летнего неба и падает вниз, на другую половину земного шара. Снегом.

* * *

Зима, лето, весна, осень. Времена года. Совокупность настроений и чаяний, желаний и действий. Разница мировосприятий. Есть люди настроения, и есть люди настроений.

Человек, посвятивший себя чему-то одному – это человек, нашедший себя, свой смысл и свою цель. Я бесконечно уважаю такого человека, он поистине велик и в своем величии уникален. Тот, кто не живет в настроении (времени года, звании, должности и так далее) не нашел себя, он не видит не цели, ни пути к ней. Считается, что он несчастен, а его существование ничтожно, ибо бессмысленно. Кто-то, может быть, думает иначе: тот, кто не нашел себя, умеет жить без цели. Умение идти зачастую важнее умения дойти куда-нибудь, умение танцевать важнее наград на конкурсе танце и умение смотреть в глаза важнее умения видеть за ними душу… так ли это? Кто знает…

Возможность видеть зиму, любя лето – это умение менять настроения.

* * *

У одного из народов, чьи легенды я слышала, была история о богах, которые менялись силой. Богов было двое – богиня любви и бог войны. У каждого было своя волшебная вещь (enchanted item было написано в книге), хранившая в себе их силу. У богини – диадема, у бога – лук. Ими они и поменялись… Дальше в легенде подробно описывались все последующие божественные похождения, и их я, конечно, не запомнила. В памяти остались результаты. Бог войны научился любить и любил каждого умирающего, сражающегося, рождающегося в войне и учащегося воинскому искусству. Богиня любви научилась воевать – и любовь стала бороться за свое существование, выживать, хитростью или храбростью добиваясь победы.

И я вот все думаю: неужели нельзя было прийти к этому результату, не меняясь оружием?

* * *

Потом я напишу еще о настроениях взаимоотношений, но уже лично, сразу, тебе.
Ты по этому поводу поймайся, мой милый демон… на вечер, на удочку, на мед – как тебе больше нравится.

Разросшийся комментарий вот сюда)

- И что за мания у людей говорить "я тебя лю."? Какая-то недолюбовь прямо…

Люди – это такие специальные штуки, которых можно использовать для построения формальных систем. Что такое формальные системы мне как-то объяснял Учитель в маршрутке, а я отчаянно не понимала и очень хотела не выглядеть полной дурой; нас, затаив дыхание, слушали все, а водитель специально ехал помедленнее.
- Что такое система? – спрашивал Учитель, пихая меня в бок.
- Система… - мямлила я, - это совокупность объектов и отношения между ними.
И по взгляду Учителя было видно, какая я идиотка. Впрочем, с формальной логикой у меня всегда было туго, с мозгом еще туже, а обо всем остальном я, пожалуй, тактично умолчу.
Так вот, в самом общем плане формальная система - это система подчиненная неким жестким, однозначно заданным правилам. Соответственно, "формализацию" можно определить как процедуру, цель которой - дать предельно четкое, однозначное и исчерпывающее описание объекта, подлежащего формализации. Стадо слонов, к примеру, это не формальная система, даже если мы скажем, что каждый слон – это объект, обладающий вот такими и такими свойствами и характеристиками, а с другими слонами он может взаимодействовать вот так, вот так и вот так. Зато яблоки, на веревочках свисающие с потолка и символизирующие стадо слонов, которые могут между собой взаимодействовать вот так, вот так и вот так – это уже формальная система.

Так вот это я к тому, что сейчас начнется очередное разбиение людей на группы и построение формальных систем человеческих отношений на яблоках и огурцах.

Прочитать последовавшее словоблудие

Собственно, я подумала: не является ли это самое «лю» попыткой аформализации отношений? Как бы сказал, а как бы и не сказал ничего вовсе. Никакой ответственности, никаких проблем, всегда можно отгородиться смайликом и сказать: эй, ты чего? То есть я тебя, конечно, люблю, но скорее лю, чем блю – такие вот у нас с тобою воздушные отношения, совсем как по телевизору, детка.

Хотя скорее всего ничего такого вот они все не имеют в виду и не задумываются об этом даже, а просто им нравится говорить «прива» вместо «привет», «лю» вместо «люблю», «гратс» вместо «congratulations» и сокращать все имена до двух-трех букв. Есть же какая-то эстетика в слове "б-г"...
Да и почему бы и нет, собственно, что ж я, зверь какой, им запрещать?
Иногда неприятно просто.
И не объяснишь, почему – не услышат и не поймут.

- - - - -
upd.
Вот писала я это все в вордовском документе на работе, решила сохранить на всякий случай - и мне предложили сделать названием первую строку документа. Получилось: Что за мания у людей говорить.doc
Очень символично.

I haven't really ever found a place that I call home
I never stick around quite long enough to make it .

Dido.

Это просто, как рисовать солнышко. Две линии глаз, кривой рот квадратной улыбкой, неровный круг, лучи-руки во все стороны, обязательно нечетным количеством. Это солнце, которое мне нравится. Такое абсолютно дурацкое солнце. Я вообще люблю все дурацкой, очень люблю шутов, бородатые анекдоты и одежду немыслимых цветов. Я очень хочу заявиться на работу в ярко-голубом платье, разрисованном желтыми подсолнухами и давно бы уже это сделала, если бы только у меня было такое платье.

Я ненавижу давать обещания. Нет, мне совсем не сложно их выполнять – что стоит перевести пару страниц с английского, или вернуть долг вовремя, или принести в рюкзаке книжку? Ничего. Абсолютно ничего. Ничего не стоит рассказать какую-нибудь тайну человеку, которому действительно она интересна. Просто когда меня спрашивают – ты обещаешь? – мне очень хочется послать собеседника лесом и полем. Не потому, что он чего-то там от меня требует, а просто потому, что сказать «нет» очень глупо, а ответ «да» делает с моим будущим что-то противоестественное. Он его уплотняет. Кристаллизует. Время застывает нелепым полупрозрачным сгустком, и сразу начинает идти трещинами по краю, и все это убожество висит где-то над моей головой и вот-вот упадет. Даже если будет не больно, это противное ощущение засорения времени инородными объектами…
Наверное, я просто брезглива.



Мне очень хочется больше свободы от самой себя. Хочется не запирать себя так отчаянно и усердно во все эти роли, которые я играю, не заставлять возвращаться. Это тоже очень просто, почти как рисовать солнышко, но я почему-то никак не могу решиться, и отпускаю себя не больше, чем на час, вечер, месяц, а затем всякий раз возвращаюсь к началу и опять живу посекундно. Я знаю, что это, вероятно, неправильная стратегия, но она удобнее всего по затратам энергии. Или я так сама себе придумала.

В детстве у меня была мечта жить в глухом и темном лесу. Я хотела быть бабой-ягой, чтобы меня все боялись, а я на самом деле была очень хорошая и добрая. Идея была в том, чтобы я могла наслаждаться одиночеством, оставаясь чистой перед своей совестью. Помню, как я лежала в постели накануне очередного Семейного Мероприятия вроде похода на пасху на кладбище (вот бред-то) и думала о том, что когда я стану бабой-ягой, у меня не будет ни одного родственника на кладбище, потому что все родственники будут меня стесняться и отрекаться от меня, а на христианские праздники меня вообще никогда не позовут и в церковь не пустят, потому что я ведьма. Великолепная мечта, правда?

Сейчас я мечтаю о том, что смогу путешествовать по всему миру – или хотя бы по планете, останавливаясь лишь тогда, когда сама этого захочу, и не оставляя о себе ничего в память. У меня не будет имени и дома, в который я могла бы вернуться, зато будет безграничный запас времени (пока не надоест) и возможность выбирать направления пути. “Это очень страшное проклятие,” – сказал Мартин, когда услышал мою мечту. Я подумала, что он дурак – ведь это же просто свобода, Мартин, та самая свобода, за которой все так гоняются и никто не может поймать, потому что она как хвост у того старого кота, всегда с тобой. А проклятие твоя свобода или благословление, ты выбираешь сам, не так ли?



С некоторых пор я очень не люблю жалеющих и утешающих. Всех тех, кто гладит по волосам и смотрит мне в глаза так, как будто я единственная живая богиня по эту сторону экватора, как будто бы мои слезы драгоценность, которую нужно сцеживать в хрустальный бокал и держать в холодильнике, как святую воду из храма Габриэля в Архангельском переулке когда-то берегла моя бабушка. Нет, мне вовсе не тошно от этих попыток сделать мир лучше, как, например, Учителю, я не чувствую даже приторной сладости на кончике языка. Мне просто кажется, что каждым таким действием у меня внутри убивают остроту ощущений, как будто сводят все к шаблону, к обязательному ритуалу «тебе плохо – я тебя пожалею». К ритуалу, чаще всего обременительному для обеих сторон.

Не жалейте меня, пожалуйста.
Ничего не происходит. Это просто ПМС.