Дорогие жители северной столицы!

Весна пришла и стало тепло, поэтому у меня появилось жгучее желание посетить ваш чудный город на выходных (ориентировочно 19-21 числа, если не получится, то 27-29). Никто не хочет приютить меня в своем доме в ночь с субботы на воскресенье соответствующих дней? Обещаю травить байки, есть-что-дадут и вообще быть очень хорошей и уехать рано утром. А еще все желающие смогут меня поймать во второй половине дня соответствующей субботы и где-нибудь в Питере выпасти (кунст-камеру и музеи не предлагать).

Предложения принимаются с благодарностью и широкой улыбкой и рассматриваются. Сроки могут меняться в зависимости от непредвиденных обстоятельств.

Некоторое время назад я нашла в дневнике Ульсы вот этот пост, и он был мне интересен. Понимая, что попала под раздачу, я впала в некоторый ступор – ибо посмотрела на список friend of и осознала, что я не знаю этих людей. То есть совсем, вообще и никак, за редкими-редкими исключениями. Подумать только – мою душу и мои мысли вот уже три года читает множество незнакомцев (176 человек, о боги!), и я не воспринимаю это как повод познакомиться или утопиться.
«Соглядатаи» – сказала вчера Дарин.
«Со-глядатаи» - поправило ее эхо моих мыслей, - «Те, кто смотрит на мир вместе с тобой».

Ассоциации, 22 имени из об’единенного списка

Люди были выбраны рандомно – при помощи команды *set crip randomize=1-22 (friend list + friend of list)*. Помните – это лишь мои ассоциации, и ничего более.

Нужно проще, легче, по самому краю. Нужно отбросить в сторону идеи фарфоровых расписных чашек и стать простой и незлобивой термокружкой. С пластмассовой ручкой, которая рано или поздно обязательно отвалится. Мотаться за собой в рюкзаке, звенеть о ложку и миску и знать, что даже когда внутри тебя горячий шалфеевый чай, ты всегда можешь беспристрастно чувствовать запах дыма от костра совершенно холодным бортиком.

В переводе на обыденный это значит «не влюбляться», «не искать» и «не хотеть». Не добавлять никого во френдлист аськи просто потому, что нравится, как он пишет в днеынике. Не писать личных сообщений. Не искать встреч. И вообще ничего личного, никаких пицц и прогулок по ночной Москве. В самом деле, ну вот чего мне не хватает в жизни?

Оранжевой ленточки.
(серия чистосердечных признаний)

Мне нравится говорить с новыми людьми. Еще больше мне нравится говорить с теми, кто вызывает у меня ощущение свежего ветра, как почти все новобранцы френдлиста и еще несколько… гм… старобранцев(?). Но я же все-таки не клоун, а? Ну я, конечно, умею корчить рожи и вообще быть заводным апельсином, но мне же тоже надоедает.
Давайте я не буду вас развлекать.
Давайте я просто буду не соответствовать.
Давайте вы будете писать мне сами, без пинков с моей стороны?
Если это все, конечно, нужно не только мне.

Когда-то, почти вечность назад, моя голова лежа на плече Учителя, и он гладил меня по волосам, рассказывая о том, как наступает весеннее тепло. Он говорил, что днем небо должно быть чистым, чтобы солнце топило снег и грело землю, а к вечеру с запада должны стягиваться облака и закрывать звезды, чтобы тепло от земли не уходило в пустоту, а оставалось под облаками. Я засыпала под звуки его голоса и тихие ласки его пальцев. Я еще не смела признаться даже себе, что этот человек делает в моей жизни.

***

А потом весна наступила, как и было предсказано.

***

Я - ветер.
(Ольга Тишина)


2:13 мин, 2.04 Мб.

В этом дневнике снова стали появляться закрытые записи - это так, и у меня нет идеи о том, что это плохо. Судя по всему, скоро их станет больше, и разделы дневника наконец обретут тот самый глубокий сакральный смысл, о котором меня не раз спрашивали.
Я наконец занялась перераспределением френдов по группам, и даже готова опубликовать участников некоторых групп - исключительно для того, чтобы они знали, в какие закрытые записи нужно тыкать, а в какие не имеет смысла.

группы

Вот у всех пятница как пятница, долгожданный конец честного рабочего дня. А у меня идиотский день. Самый толстый начальник неожиданно вернулся из интернета командировки, причем не один, а вместе с супругой, и теперь в офисе вместо радостных голосов и перестрелки counter strike (любимой развлекалочки сервисного отдела) шипят тихие проклятия и слышится скрип влажных салфеток о пластик. Потому что супруга генерального захотела чистоты и порядка и на всех напустила собак. Больше всех попало секретарю (мне), сисадмину (konst-baka) и менеджерам по продажам (их много и разных). Настроение в компании упало в подвал и там извивается в предсмертных судорогах под плинтусом.

У строительного отдела сегодня по гороскопу мелкие хлопоты и счастливые знакомства, а по факту цейпнот и дедлайн вечером. Они носятся, рисуют, звонят, кричат, и чистят телефоны и компьютеры свободной рукой (см. предыдущий абзац). У меня полетели камеры внешнего наблюдения, они орут и пищат, начальник пинает меня с этим разобраться, я пинаю сервисный отдел, они просят доложиться завхознице, та посылает меня к замначальнику, а он – посылает всех нах под тынц-тынц-тынц в телефонной трубке. Я честно передаю начальнику, что его с его просьбой послали нах… рядом с вами когда-нибудь взрывалась акустическая граната?

Снизу, из админцентра, ко мне приходит испуганное письмо: «Ты сообщи, когда она уедет, пожалуйста». Сообщу, думаю я злобно, сообщу, если к тому моменту от меня хоть что-нибудь останется. Менеджеры стали ходить по коридорам по двое, и, заслышав голос супруги начальника, доставать из-за пазухи какие-то потрепанные листы проектов и яро их обсуждать. Иногда это помогает им не нарваться на выговор, но, увы, способ не универсален: группа из трех продажников умудрилась встать очень неудачно, как раз у цветного принтера… в итоге каждому было выдано по пакету влажных салфеток и бедные менеджеры, закатав рукава рубашек и повесим пиджаки на ручку двери, принялись драить оргтехнику.

Со дна чашки с зеленым чаем на меня смотрит лабысло из нержавеющей стали, солнышко на цепочке с зеленым чаем внутри, и мне кажется, что улыбка у него какая-то печальная. Точь-в-точь как у штатного юриста, моего дивного солнышка, обвиненного в неношении галстука и, соответственно, порчи имиджа компании. Бедный юрист ходит теперь, как в воду опущенный, и твердит, что он ненавидит галстуки. Проектировщица Натали дала ему повязать на совещание черную бабочку – и в гробовой тишине meeting room я непростительно громко звенела фарфором, разливая по чашкам чай.

Ищу книги про Гарри Поттера (начиная с первой) в хорошем переводе.
Почитать - с возвратом.

Это странное лето.
(Ольга Тишина)



(2:16 мин, 2.08 Мб)

Это цитата сообщения de_Rattierre Оригинальное сообщение

Я слишком, чересчур, невозможно, непозволительно редко говорю Тебе Я люблю Тебя. Что-то не дается мне в этой фразе - то ли все еще кажущееся мне ужасно фамильярным Ты, то ли абсолютно самовлюбленное Я. Одно я могу сказать наверняка - Люблю, но и с ним не все просто: я не хочу отпускать ни единого звука, пока не прочувствую их все - один за одним, медленно, глубоко, полностью, каждый - как какой-то фонетический оргазм. Я говорю это единственно возможное люблю - и почти-чувствую Твои пальцы у своих губ. А Ты - почти-чувствуешь мое дыхание. Пожалуй, мне нравятся эти слова-для-тебя.

Я - Люблю - Тебя.

Наше вам с кисточкой.
Та самая грешная дневниковая игра про Тараканы и Недостатки. Пост по заказу безумного шляпника, Мартина.

Шесть тараканов Ашуры.

Жду, кстати, твоего варианта, мой ангел. А также вариант Мел, Джесса, Рины и Астальдо. И, в качестве наглой просьбы - вариант отца Андрея. Можно в комментариях, если вам там будет уютнее.

Закрываю раздел писем к Призраку: вот-вот наступит лето, и нет времени на шастанье по сырым подземельям и пыльным чуланам твоего мира, мой милый. Ты зря возмущался этим именем, что я тебе дала - оно все же настолько твое, что твоее сложно придумать, ибо ты не более чем ghost in the shell, бестелесное и беззвучное в раковине собственных слов. Ты тоже улитка.

Но, впрочем, я не могу не восхититься твоей живучести - и твоей жажды жить; миру твоих острых фраз... увы, я уже давно не вижу ничего ничего за ними, и это заставляет меня думать, что я ослепла - потеряв возможность жить в твоем мире - или, напротив, прозрела - обретя возможность в твоем мире не жить. Как бы там ни было, исход событий был предсказуем, и он меня устраивает.

Убирайся прочь из моей жизни, Призрак.
Я люблю тебя.

* * *

(Ольга Тишина)


2:15 мин, 2.07 Мб.

Когда я захожу в бухгалтерию, у меня возникает ощущение, что я Алиса, та самая, из страны чудес. Потому что главный бухгалтер страшно похожа на Безумного Шляпника (у нее за спиной шкаф, на котором лежит с дюжину разных шляпок, и глаза безумные-безумные), ее дочь, Татьяна, на мышь Соню из чайничка, а третья дама, сидящая в комнате, крашеная в попугайские рыже-желто-красно-коричневые тона – типично мартовский заяц. И у них всегда время пить чай. Чашки их просто не просыхают, и дно этих бедных керамических изделий не успевает глотнуть свежего воздуха. Бухгалтера нездорово так улыбаются и тянут меня к чайничку. Я отчаянно сопротивляюсь.

Когда я захожу в кабинет замначальника по деньгам и люлям, я незаметно щипаю себя за ногу, потому что замначальника развалился в гидрокресле, раскидам по стол конечности, и курит кальян, лениво щелкая мышкой где-то в просторах сети, и в глазах у него сплошной завтрашний день, и мне даже как-то стыдно, что я тут вся такая в рубашечке, кладу ему бумаги на подпись и чопорно молчу. Надо, наверное, аккуратно подойти, отщипнуть от гриба положить на стол бумажки и уйти, но я смотрю заворожено на кальян и на колечки (!!!) дыма и думаю – Гусеница.

Милая моему сердцу госпожа Шешулкина, дама со свободным графиком, занимающаяся патентованием и сертификацией, выходит из офиса, распахивает пальто и раскрывает большой зеленый зонт в ромашку. Поправляет шляпку и поднимает зонт над головой – я жду, что она сейчас оттолкнется от мокрого апрельского асфальта ногами в красных сапожках и взлетит ввысь, ведь сегодня, кажется, поменялся ветер… Но я, наверное, смотрю слишком пристально – дама осматривает зонтик со всех сторон и складывает его, пряча ромашки в разноцветную шуршающую зелень зонтовой ткани. Как будто складывает крылья и перевязывает их кожаным ремешком. Сапожки бодро цокают в сторону троллейбусной остановки.

Пожалуй, скоро я начну видеть фаянсовых уток, бегающих выводком по коридорам.

В твое душе переменная облачность. Яркое, голубое небо. Белые, косматые облака. Ослепительное солнце. Иногда – редкий дождь, и он кажется тебе проливным, но стоит мелькнуть свету, он становится слепым. Я люблю твою душу, в ней небо цвета июня. Ты на треть состоишь из весны и две – из лета; лета белого моря и лета южных городов. Белый камень, сандалии, ноутбук, шарфы, и непременно рука в руке. Ты красив. Ты безбожно красив в отражениях фонарей и даже на берегу реки.

В твоих снах много света, но свет лишь ради тени – вижу тени креста, тени памяти, тени любимых людей. Переплетенья теней на твоем лице сомнениями раскрашивают твои мысли, как мороз стекла. Я боюсь твоих снов – в них ты так бесконечно одинок. Ты не смотришь на небо во сне, только под ноги. Вчера тебе снилось, что ты ползаешь в весенней грязи и ищешь осколки льда, чтобы сложить из них слово «свобода» и подарить его своему Брату, а рядом стоит Солнце в огненных одеждах и смеется. Ты плачешь. Ты так часто плачешь ночью.

Весна, осень – это одно и то же. Весной-осенью я так часто думаю о тебе, как будто мы только что были рядом и смотрели друг другу в глаза. Я очень хочу вернуться, коснуться, увидеть, переиграть, изменить – ведь все, ты знаешь, могло быть совсем иначе. Если бы я была немного старее в последний раз. Если бы ты был теплее.

Слабость, я помню. Слабость.

Возвращение бессмысленно, в твоем доме меняют паркет, и скоро последние следы моих босых ног сгорят в осневесенних кострах под твоими окнами. Ты никогда не был моим учителем, но ты научил меня сожалеть о потерянном. Наверное, ты единственный, о ком я буду жалеть всегда, пока буду помнить… помнить меня научили немного раньше.

Для меня самой, отраженной в твоих глазах, это звучит как-то фальшиво и пошло, но, знаешь, все дожди твоего мира, в сущности, – слепые. Поэтому – просто где-нибудь существуй (где-нибудь, с кем-нибудь, как-нибудь, главное – существуй), это у тебя получается лучше всего.

* * *

Я пишу тебе письма звёздами в небе,
Чтобы ты их читал, где бы ты ни был.
Звёзды - это слова, созвездия - строчки,
Самолёты - тире, млечный путь - многоточие…

(Ольга Тишина)

1:56

Это цитата сообщения lj_rattierre Оригинальное сообщение

Истинно, только в России Пасха может являться натуральным праздником Весны и Труда. Коллективное бессознательное тянет сограждан на кладбища, хотя всем давно известно, что это совершенно неправильно, нельзя в великий праздник. Идут. Все равно, и несмотря ни на что. И там - все атрибуты пресловутого Первомая. Вооруженные граблями, лопатами, посадочными материалами, краской и ведрами с водой, сознательные россияне тренируются на своих четырех квадратных метрах Памяти в наведении порядка после зимы (не иначе, перед дачным сезоном). Всей семье найдется дело на могилке бабушки: папа красит оградку, мама сметает листья и высаживает маргаритки, дочка старательно собирает веточки и уносит к ближайшему (уже совершенно переполненному) мусорному контейнеру. Дядя сетует, что нельзя жечь костры - ради скорейшего избавления от листьев, тетя протирает гранит памятника и обновляет серебрянку на кресте. На соседних участках - то же самое. Воздух звенит от бодрых разговоров и обсуждений, вежливые работники ОАО "Ритуал" ходят по дорожкам, здороваются со "старыми знакомыми", поздравляют с праздником, обсуждают цены на бетон, краску и новую лопату, отнекиваются от предлагаемых куличей и яиц, и принципиально не пьют ничего, кроме кофе из термосов.
Когда чистота достигает желаемого, субботник плавно переходит в пикник. Непременные сто грамм - куда ж без них, все тот же кофе из термоса, куличи и крашеные яйца, ну и дальше - в меру, так сказать, испорченности. И снова - разговоры, внутрисемейные разборки, планы на будущее, и так далее. Непременно: оставить усопшим - и выпить, и закусить. И - с чувством выполненного долга (во всех смыслах) - обратно в город.
Бесплатные автобусы, свободные трассы, заасфальтированные дорожки, таблички "Песок и вода - там", цветы в упаковках по шесть, по десять, и просто - по два. Праздник - воистину, и иногда кажется, что не хватает воздушных шаров.
Скажите - где, кроме России, правительство так облегчает выезд населения на природу?

И только одно выбиваются из этого:
Старушка, неподвижно, согбенно сидящая на покосившейся лавочке внутри крошечной оградки, рядом с плитой серого камня, на которой не различить ни букв, ни цифр, кроме первых - года рождения - 18... Она смотрит в небо и улыбается, и по щекам ее текут слезы, а глаза - прозрачные, бесцветные и бездонные.
Христос Воскрес. Немного жаль, что только он.

Это цитата сообщения Ульса Оригинальное сообщение

Мне кажется, что у Пасхи и Дня Св. Валентина намного больше общего, чем кажется. В каждом случае хочется спросить “а в остальные 364 дня в году ты его не любишь?”. Просто в апреле речь идет о боге.

Пусть Вам
Приснятся светлые сны.
Такие светлые, что, боюсь мне просто не хватит слов...

3:15 мин, 2.24 Мб.
(Ольга Тишина)




-----
upd.
Песню скачивает какое-то бешеное количество народа. Я удивлена.

Это ложь, что зеркала не плачут – плачут они. Задыхаясь, вжимаясь лбом в серебро до боли, плачут. И смеются тоже – взахлеб, до упаду, искренне. Зеркала не умеют лгать. Им совершенно не нужно скрывать свои чувства – поправляя отраженную прическу, дать прочитать в своих глазах усталость, раздражение, просто осеннюю хандру. Что угодно. Все, что есть. Но только – глаза в глаза. Зеркала умеют общаться только один-на-один. Всегда – только с тобой и только для тебя, а стоит тебе отвернуться – для кого-то еще.

Тебе всегда было интересно, о чем думает зеркало?
О тебе.
И только о тебе.

Я тоже – зеркало. И иногда мне становится пугающе пусто оттого что ты влюблен в мои отражения.

* * *

Ты так красив в своем далеко, так завораживающе-одинок, так уникален. Ты пишешь, и я почти готова влюбиться в твои слова – ты же знаешь, как я люблю любить слова – я почти верю в твою сложность, искренность, интересность, в весь тот образ, который ты самостоятельно выстроил с января. Я вижу тех, кто поверил совсем, и мне, в общем, не все равно. Может быть, иногда, на миг, мне покажется, что я что-то потеряла, выкинув твою душу в грязные сугробы московской зимы, и, может быть, я буду немного жалеть о несбывшемся. А потом краткой вспышкой вспомню безумие в твоих глазах, страх, несущийся по жилам, отражения отражений отражения меня в тебе и неостановимость твоих желаний, и отчаяние, и слабость рук, и все двадцать минут, кадр за кадром – и это чувство пройдет, растворившись в яркости/ярости прошедшего времени. Я знаю, ты не со зла. Но, боже мой, скольких еще?

* * *

Однажды я говорила с Ангелом…

* * *

Это все отсрочки. Это солнце, которое выходит к закату из-за туч и смотрит ласково в лужи на асфальте, обещает: завтра я буду с тобой весь день. Это растерянный голос молодой секретарши на том конце, предлагающий мне перезвонить позже. Это тихий стук капель в оконное стекло, ласковый, убаюкивающий, теперь стойко ассоциирующийся с Белой Звездой. Это всегда, все время – вместо поисков сакрального смысла я говорю тебе «подожди» и ты покорно ждешь, пока моя жизнь снова станет достаточно скучной, чтобы простые вопросы стали снова иметь значение. Это такое способ побеждать собственное любопытство, затаптывая его собственным равнодушием. И наоборот.

Мне становится страшно, когда я представляю себе время как воду – оно неостановимым потоком льется на меня сверху, разлетается брызгами и уходит в рокочущую глубину под моими ногами; оно холодно, темно, шумно. Я смотрю на свои руки и понимаю, что кожа перестает отталкивать воду-время и начинает его впитывать, и еще немного и времени в моей крови будет столько, что не останется места кислороду и глюкозе, и тогда я, наверное, умру.

Еще страшнее видеть время огнем – оно крадется за мной по пятам, а я вечно убегаю, оно пожирает все, оставленное позади, все письма, записи, фотографии, картины. Людей, которые не умеют двигаться во времени, оно пожирает тоже. Я бегу вверх по бесконечной лестнице, прижимая к груди все самое ценное, и знаю, конечно, знаю, что скоро споткнусь и упаду, и не смогу встать, и сгорю во времени, как и все до меня и как все – после. В конце концов, что странного? Ведьм положено сжигать на кострах, девочка.
И до отчаяния, до дрожи, то крика – видеть небо, крылья и пустоту облаков во все стороны от тебя. Свобода, свобода, иди куда хочешь, лети, ищи, делай, живи, дыши. И я, конечно, иду, лечу, ищу, делаю, живу, дышу. Все время в движении, да. Все время в поиске, в процессе, в пути. Но горизонт не меняется, и только облака времени постепенно меняют очертания.

А ведь можно же совсем не бояться – видеть землю. Горами, морями, травой и лесами, и солнцем в небе, и городами, и каждым утром и каждым вечером, и тишиной и песней… Вставать на работу, возвращаться под бешено синим небом, считать фонари, дни, любимых и апельсины. Что-нибудь делать, о чем-то мечтать, кого-то любить и ждать. Совсем не страшное время, правда?

Что ж, так и вижу.