Завтра в Стокгольме Шведская академия объявит имя очередного лауреата Нобелевской премии по литературе. С каждым годом это событие волнует нас все меньше и меньше. Нашим там ничего не светит, а труды зарубежных триумфаторов, как правило, почти никто у нас не читал.

Однако так было не всегда. Ровно 55 лет назад, 8 октября 1970-го, нобелевское жюри вынесло решение, которое никого не оставило равнодушным. Премия в тот год досталась Александру Солженицыну.

Чем было любопытно это решение?

Во-первых, премирован был, по сути, начинающий литератор, который дебютировал в печати менее чем за восемь лет до того. Автор, опубликовавший на родине всего несколько рассказов, обошел таких заслуженных людей, как Хорхе Луис Борхес и Пабло Неруда.

Впрочем, и в СССР карьера Солженицына поначалу развивалась стремительно. Никита Хрущев ставил на него как на свой личный идеологический таран. На знаменитой встрече с интеллигенцией в декабре 1962 года, на которой вполне лояльному Андрею Вознесенскому было предложено ехать из страны «к чертовой бабушке», лидер партии поставил Солженицына в пример всем советским писателям. Назревала Ленинская премия за «Один день Ивана Денисовича», но... что-то не сложилось, а потом и самого Хрущева унесла мутная вода истории.

Антисталинизм, к которому Александр Исаевич хотел пристроиться, перестал продаваться в СССР, и тогда писатель переориентировался на западный рынок: не Ленинка, так Нобелевка.