Деревня засыпает, а поля всё ещё в работе: продолжается пора сенокоса. Белорусский мастер Валериана Константиновна Жолток (1919-2000) писала родную землю без прикрас, но с нежностью. Картина «Август» – сама страда: над полем, как купола, поднимаются стога, а полевая дорога убегает к деревне, притулившейся у опушки. Небо бледное, и на его фоне золото звучит особенно жарко, зато тени у стогов уже прохладные, лиловые – день, а с ним и весь год, клонится к осени. Но и тут ещё нет печали – лишь её предчувствие: даль чиста, мир светел, как «на переломе невеликом». Тот самый час, когда душа вдруг начинает слышать осень в неясном шуме никнущих колосьев.

Дикая природа Карелии, которую вы еще не видели!
Красивый док. фильм 2026




Завораживающее путешествие в самое сердце Русского Севера!

Наш новый документальный фильм «Дикая Карелия. Хроника северной природы» покажет вам скрытую жизнь нетронутых лесов, зеркальных озер и величественных скал.Мы провели сотни часов в экспедициях, чтобы запечатлеть уникальные моменты: от пробуждения весенней тайги до суровой зимней спячки.

Вы увидите редкие кадры из жизни коренных обитателей края, невероятные пейзажи с высоты птичьего полета и услышите подлинные звуки первозданной природы.Включайте на полный экран, надевайте наушники и погружайтесь в невероятную атмосферу карельской тайги!

Источник
Спасибо за ваши комментарии!

Серия сообщений "документальные фильмы":

Часть 1 - История Вселенной и Земли за 10 минут.
Часть 2 - Видео путешествие по Вселенной. 30-минутный полет во Вселенной...
...
Часть 40 - "Очарование природы" - Документальный фильм. Видео.
Часть 41 - Разгром немецких войск под Москвой (1942) документальный фильм. Видео.
Часть 42 - Дикая природа Карелии. Красивый документальный фильм. Видео.

Основной чертой авторского почерка Микаэла Таривердиева всегда оставалась глубоко личная интонация — в стороне от бравурности и пафоса, всегда с обращением к миру живых чувств. Даже если он писал музыку для детектива. Утончённые фортепианные мелодии выражают чуткую и сложную натуру своего создателя. В балансе между словом и звуком читается светлое принятие мира во всей полноте его оттенков.

Микаэл Таривердиев родился 15 августа 1931 года в армянской семье в Тбилиси. Его имя неразрывно связано прежде всего с мелодиями из фильмов «Семнадцать мгновений весны» и «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», но масштаб творческого наследия композитора неизмеримо шире. Музыка Таривердиева звучит в десятках кинокартин. Его перу принадлежат более сотни песен и романсов, пять опер, четыре балета, камерные вокальные циклы, а также монументальные академические произведения.

В советской эстрадной среде Таривердиеву было неуютно, поэтому в своих экспериментах на стыке импрессионистского джаза и высокой поэзии он стремился найти выход из ограничений. Сам композитор писал: «Конечно, в этом был ещё и протест против официальной массовой музыки, так называемых советских песен, с их куплетной формой, глупыми, наивными словами, не стихами, а текстами». Впрочем, позже он пересмотрел своё мнение.

🎵 «Мальчики и море» (1964)

Когда фильм Михаила Калика «До свидания, мальчики» был выпущен, он был расценён критикой как радикальный и подвергся цензурным правкам. «Оттепельная» чёрно-белая картинка была пополнена негромкой, деликатной, задумчивой фортепианной музыкой Таривердиева, которая завораживает балансом между юношеской мечтательной лёгкостью и печалью мудрости. Мальчикам завтра предстоит уйти на фронт...

Под плафоном парижской Оперы задирают головы туристы, аудиогиды бубнят на десятке языков о «поэте цвета». О женщине, которая когда-то со вздохом оторвала от лавки несколько рублей на краски для сына, аудиогиды молчат.

Звали её Фейга-Ита Чернина, и было у неё в жизни всего три богатства: бакалейная лавка, куча детей да один невозможный первенец. Ради него ей пришлось однажды совершить поступок, которого она сама не понимала до смертного часа.

Начнём с ночи, когда всё едва не кончилось, толком не начавшись. В июле 1887 года на окраине Витебска, за тюрьмой, рожала молоденькая дочь лиозненского резника Менделя (ей не было и семнадцати). И в эти же дни город горел. Сам Шагал потом пересказывал это в «Моей жизни» со слов матери:

«Не помню кто, — скорее всего, мама рассказывала, что как раз когда я родился — в маленьком домике у дороги, позади тюрьмы на окраине Витебска вспыхнул пожар. Огонь охватил весь город, включая бедный еврейский квартал». И дальше: «Мать и младенца у неё в ногах, вместе с кроватью, перенесли в безопасное место, на другой конец города».

Тут, между прочим, семейное предание сходится с газетой. «Витебские ведомости» за 27 июня 1887 года (по старому стилю — через три дня после рождения мальчика) насчитали в городе 125 сгоревших лавок, 268 деревянных и 16 каменных домов. Начало, согласитесь, вполне шагаловское: младенец, которого выносят из огня вместе с кроватью.

Муж Фейги-Иты, тихий богобоязненный Хацкель, всю жизнь проработал на селёдочном складе Яхнина на берегу Двины. Дед определил его туда рассыльным ещё мальчишкой, и, как горько заметил сын, «за тридцать два года не пошёл дальше рабочего».

Шагал вспоминал:

«Он перетаскивал огромные бочки, и сердце моё трескалось, как ломкое турецкое печенье, при виде того, как он ворочает эту тяжесть или достаёт селёдки из рассола закоченевшими руками». И ещё: «Одежда отца была вечно забрызгана селёдочным рассолом. Блестящие чешуйки так и сыпались во все стороны».

Платили за это, по свидетельству сына, «каких-то двадцать рублей». Двадцать рублей в месяц — на всех. Понятно, что семью тянула мать.

Детей было восемь — так, во всяком случае, считал сам Шагал, и в мемуарах у него мать обращается «своим восьмерым детям» (архив Комитета Шагала называет девять — двое умерли в детстве, и сестрёнку Рахиль художник поминает отдельно). При доме на Большой Покровской Фейга-Ита держала лавочку: торговала сахаром, мукой и той же селёдкой. А в описи имущества Шагалов значилось целое хозяйство: каменный одноэтажный дом с лавкой, деревянный дом, два флигеля во дворе и дощатый сарай. Флигеля сдавали жильцам.

Кто в этом доме был мотором, сомнений нет. Сын написал прямо: