10 февраля — День памяти Александра Сергеевича Пушкина.

Великий русский поэт скончался от ранения, полученного во время дуэли с Дантесом Прошло 189 лет, но подробности «кровавой развязки» и короткого времени, пока умирающий Пушкин еще был в сознании, волнуют многих его почитателей и сегодня.

Сам роковой поединок состоялся 8 февраля (27 января по старому стилю). Сегодня мы знаем, что накануне виконт Оливье д’Аршиак передал Пушкину письмо от голландского посланника барона Геккерна, в котором было сказано, что поединок «не терпит никакой отсрочки» и должен состояться на следующий день. 8 февраля в 9 и 10 утра поэт получил еще две записки от д’Аршиака с требованием о встрече секундантов. Но вопреки всему, в это утро «Пушкин был весел». Об этом пишет библиограф Ф. Ф. Цветаев, который зашел к Александру Сергеевичу в 12-м часу утра и говорил с поэтом о новом издании его сочинений.

Во второй половине дня, вместе со своим секундантом Данзасом, Пушкин поехал во французское посольство. Затем он оставил там Данзаса договариваться с д’Аршиаком об условиях поединка, а сам возвратился домой. Через несколько часов они снова встретились с Данзасом — уже на квартире поэта, и Пушкин отправил его за пистолетами.

Около 4-х часов дня поэт встретился с Данзасом в кондитерской Вольфа на углу Невского проспекта и набережной Мойки. Затем они сели в сани и отправились в сторону Черной речки.

Дуэль с де Барантом

В феврале 1840 года Лермонтов был приглашен на очередной бал, который был устроен для высших кругов петербургского общества. Поэт был, как писала пресса, «в апогее славы». Два месяца назад он был повышен в звании. В патенте от 9 декабря 1839 года было указано: «Известно и ведомо да будет каждому, что мы Михаила Лермонтова, который в лейб-гвардии корнетом служит, за рвение и прилежание в военной службе в наши поручики всемилостивейше пожаловали». С повышением в звании возрос еще больше и его престиж в обществе.

На балу вниманием мужчин особенно пользовалась княгиня Мария Алексеевна Щербатова (урожденная Штерич). 20-летняя женщина привлекала их не только своей красотой и молодостью, но и богатством. Недавно она похоронила молодого мужа и осталась вдвоем с двухлетним сыном. Отправив ребенка к бабушке в Москву, она предалась светским развлечениям. На нее обратил внимание 25-летний поэт Лермонтов, и она благосклонно приняла его ухаживания. Но на ее руку претендовал и 22-летний сын французского посла Эрнест де Барант, который тоже прибыл на бал. Приглашенная на очередной танец де Барантом, она предпочла вальсировать с Лермонтовым, возбудив зависть и ревность француза. Во время паузы в танцах Барант отозвал Лермонтова в сторону для выяснения отношений.

– Я получил сведения, что вы позволили себе нелестно говорить обо мне в присутствии княгини Щербатовой. Если то, что мне сообщили, имело место, то я считаю ваш поступок нескромным. Вы поступили дурно.
Лермонтов, удивленный таким замечанием в свой адрес, ответил:
– Я не принимаю вашего обвинения и считаю ваше поведение смешным и дерзким.
– В моей стране я знал бы как с вами поступить, но мы находимся в России, где дуэли запрещены, и я не могу ответить вам достойно на оскорбление, – запальчиво произнес Барант.
– В России правилам чести следуют так же строго, как в любой другой стране, и не позволяют оскорблять себя безнаказанно. Запрещение дуэлей не имеет значения. Я к вашим услугам, – принял вызов Лермонтов.

Роковой поединок

О последних днях жизни Лермонтова писала его родственница Екатерина Григорьевна Быховец (1815-51): "В июле мы отправились на Железный, я с теткой в коляске, а Дмитриевский и Лев Пушкин верхами. Мы гуляли в роще с Лермонтовым, мое бандо (мягкий ободок для волос) свалилось, а он спрятал его в карман. Он был весел, шутил, а когда возвращались назад, стал грустным. Целуя мне руку, сказал: "Счастливее этого часа у меня в жизни больше не будет". Это было, видимо, какое-то подсознательное предчувствие."

Ссору Лермонтова с Мартыновым, послужившую причиной дуэли, подробно описала присутствовавшая при ней дочь хозяйки дома от первого брака Эмилия Александровна Клингенберг (в замужестве – Шан-Гирей). 13 июля 1841 года в доме Верзилиных собралось шумное молодое общество. Князь Сергей Васильевич Трубецкой играл на рояле, а Лермонтов после тура вальса с Эмилией Александровной сели на диван и «мирно разговаривали». К ним присоединился Лев Сергеевич Пушкин, отличавшийся, как и Лермонтов, «злоязычием». «Они принялись вдвоем наперебой острить, злого не говорили, но смешного было много», – вспоминала позже Эмилия. Надя Верзилина, дочь хозяйки дома, стояла возле рояля, с ней любезно разговаривал Николай Соломонович Мартынов, довольно красивый молодой человек в черкесской одежде с большим черкесским кинжалом у пояса.
Лермонтов начал острить на его счет. «Трубецкой ударил последний аккорд, и фраза "горец с большим кинжалом" раздалась по всей зале». Все поняли, о ком речь, и засмеялись, а «Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом, – вспоминала Эмилия, – он подошел к нам и сказал:

– Сколько раз я просил оставить свои шутки при дамах, или я сам заставлю тебя замолчать! – быстро отвернулся и отошел прочь, так что не дал Лермонтову опомниться».
Собеседница Лермонтова заметила ему: «Язык мой – враг мой». Михаил Юрьевич ответил мне спокойно:
– Это ничего, завтра мы будем добрыми друзьями.
Танцы продолжались. По окончании вечеринки Мартынов снова подошел к Лермонтову и повторил ту же фразу.
– Что ж ты, на дуэль, что ли, меня вызовешь за это? – спросил Лермонтов.
– Да, я тебя вызываю, – сказал Мартынов и тут же назначил день поединка.

"Счастлив тот, кто любит одну-единственную женщину"

Оноре де Бальзак

Любовь – это высшее проявление глубоких человеческих чувств. Для одних это трепетное и нежное чувство, для других это мучительные страдания. Каждый человек хоть раз в жизни испытал его. Одних она посещает рано и потому неосознанно, других – в зрелом возрасте, когда она становится рассудочной. О любви Лермонтов писал в одном из писем: «Это страсть сильнейшая. Я любил напряжением всех моих душевных сил». Он рано научился скрывать свои чувства и потому многие его увлечения остались неизвестными даже его близким друзьям:

Я не хочу, чтоб свет узнал
Мою таинственную повесть,
Как я любил, за что страдал,
Тому судья лишь Бог да совесть.

Судя по его отдельным репликам и ранним стихам, можно предположить, что еще в ранней молодости он создал в своем воображении идеал женщины. Но едва ли он кому-то открывал его: не перед всеми он распахивал свою душу. Лермонтов увлекался часто, иногда почти одновременно двумя лицами противоположного пола, еще не зная, кому из них отдать предпочтение. Но почти также быстро охладевал.

Любил я часто, чаще ненавидел
И более всего страдал.

Видимо, в его сосудах кроме русской крови присутствовала «иноземная». Об этом свидетельствуют нерусский тип лица Лермонтова и его одаренность. Давно отмечено учеными-генетиками, что наличие в роду лиц разной национальности дает даровитое потомство.