В поисках золотой середины
Интервью с писательницей Татьяной Толстой
октябрь 1996
Настоящий материал был напечатан в журнале "Итоги" в октябре 1996 года.
Александр Михайлов: Как вы относитесь к сегодняшнему состоянию культуры в России? Чем нынешняя культурная ситуация отличается, например, от ситуации десятилетней давности, когда вы и некоторые другие писатели "новой волны" оказались на вершине читательского признания?
Татьяна Толстая: Безусловно, для меня то время, начало перестройки, было куда более приятным. И не только из-за читательского признания - хотя я бесконечно благодарна всем моим читателям, многие из которых меня и сейчас не забыли, - но оттого, что это было время надежд, а жить в состоянии осуществляемой надежды упоительно. Свободы становилось все больше и больше, голубые культурные мечты вскружили наши глупые интеллигентные головки... Ну а потом - все. Как и полагается - суровый рассвет, головная боль и пустые бутылки. Наверное, это естественно, но новое качество жизни на поэзию меня не вдохновляет. Это, впрочем, совсем не значит, что мне хочется, чтобы все стало как позавчера: сонные, тихие коммунистические будни, окутанные тополиным пухом.
А.М.: Читая сейчас ваши рассказы, странным образом испытываешь чувство ностальгии именно о том сонном и тихом времени. Вы поэтизируетеего, а не обличаете.
Т.Т.: Ну да. Но это разные жанры: так называемая жизнь и так называемая литература. Если бы я вдруг проснулась, а все как раньше: Зыкина поето широких раздольях, очередь за плавлеными сырками, Набоков спрятан в шкафу во второй ряд, - нет, лучше сразу камень на шею и в Яузу. Для меня единственный способ совладать с унынием любой действительности -опоэтизировать ее. Я это люблю и, смею надеяться, умею делать. А поэтизировать бодрую, конструктивную пошлость мне не с руки. Мне ближе Гюбер Робер, французский художник, певец искусственных руин, поросших мхом. Или - ближе к русской жизни - то, что называется "поэзия умирающих усадеб". Чтоб было все слегка кривое и поросшее лопухом. Вы видели на рынках - у южан фрукты расположены красиво, продуманно, ковром: тут пирамидкой, там полосками, завитками - залюбуешься, но покупать неинтересно, даже жалко нарушить орнамент. А у подмосковных бабок все как попало, навалом, в ведрах, кучами, в пылище. И так всюду, у всех! А я обожаю этот уникальный антиэстетизм. Как же его не воспеть! Как не привнести лирику в мусор! Плюнуть и презреть проще всего, это неинтересно. Я уж не говорю о разговорах с этими бабками. Купишь редьку и, если хоть чуть-чуть отклонишься от скупых формул: "почем?" и "давайте", спросишь, например, какая редька лучше, длинная или круглая, - все, ты уже вовлечен в разговор, бабка тебе расскажет и про внука, и про дочь, и за что и на сколько сел зять, и давно ли у нее болит вот тут, и чем лечит. Такого нигде в мире не может быть.
А.М.: Особенно в Америке.
Т.Т.: Да, там на рынке не разговоришься. Я пробовала. Между прочим, там при дороге, как у нас, бывают крошечные прилавки с овощами - кабачки, картошка, лук, яблоки, кошмарные букеты цветов. Так вот, сколько раз я проверяла, меня это специально интересовало - никаких разговоров на частные темы, только поделу. Да и вообще там, например, на людей глядеть не принято. Сейчас в Нью-Йорке принялизакон, по которому женщины имеют право в метро ездить голыми по пояс. А смотреть на них не рекомендуется, это уже будет квалифицировано как сехуал харассмент (сексуальное домогательство), и в это понятие включен и непрошенный взгляд. Каждый хочет жить всобственном коконе, и это право защищено многочисленными законами. Оно, может быть, и хорошо, но в результате ненормально большое число американцев чувствуют себя одинокими, ненужными, несчастными. А в американской культуре принято быть счастливым. Человек думает: счастье - это норма, а я несчастен, значит, со мной что-то не в порядке. И идет к врачу. Кто счастлив - так это врач, околофрейдистский шарлатан. Жертву он отпустит нескоро. Вот случай, описанный в прессе: очень толстая женщина все пыталась выйти замуж, а где познакомишься с женихом? Она ходила по ночным кабакам, пьянствовала, заводила интрижки, но все впустую. Пошла к психологу. (У нас бы она пошла к подруге, и подруга ей, наверное, сказала бы: а на что ты, милая моя, с такой фигурой рассчитываешь? Кончай пьянство, садись на диету, не шатайся по злачным местам: мужья там не водятся...) Психолог обрадовался: ваш случай очень серьезный, вы подсознательно ищете в мужчинах образ доминантного отца, у вас с младенчества психологическая травма, поэтому, пока вы не вспомните, как и когда ваш покойный отец вас домогался, вы не похудеете... Четырнадцать лет шла промывка мозгов! Толстуха "вспомнила", как отец сажал ее к себе на колени в годовалом возрасте - вот и домогательство! Потом еще, потом еще... Теперь она все такая же толстая, такая же несчастная в любви, но врач, говорит, ей помог: открыл глаза на папеньку, и ее теперь меньше тянет в бары...
А.М.: А что вы скажете о своих
Читать далее...