Трагический парадокс

XX век поставил человеческое сознание перед парадоксами, которых оно прежде не знало. И одним из самых поразительных и трагических является тот, который всеми осознаётся сегодня под именем «кризис». В чём его существо и почему он возник? Очевидным является тот факт, что человечество изначально живёт мечтой создания рая на земле и в течение всей истории прилагает все усилия для её осуществления. Но вот теперь, в начале третьего тысячелетия, обнаруживается, что все эти усилия – а с ними и всё море крови, пролитое во имя этой мечты, –оказались не только тщетными, но и привели человечество к результатам прямо противоположным.

В чём причина?

Потрясающий научно-технический прогресс, достижение высокого уровня жизни в развитых странах при одновременном резком снижении в них христианской религиозности – всё это приводит, как утверждает статистика, большое число людей не к обещанному блаженству, а к разочарованию в жизни, потере её смысла, к нравственным извращениям, тяжёлым нервно-психическим расстройствам и самоубийствам. Антикультура, аморализм, псевдорелигии развиваются сегодня с такой катастрофической скоростью, что уже реально угрожают уничтожить на нашей планете все традиционные духовные ценности.

Но жажда комфорта, обещаемого научно-технической революцией, настолько заворожила всё человечество, что оно забыло не только о духовных, нравственных и религиозных ценностях, но и о самой своей жизни, не говоря уже о жизни своих потомков. Наслаждение, выгода, власть – вечные страсти и неизменные спутники комфорта – буквально свели с ума и окончательно поработили современного человека, заставляя его губить даже то, без чего невозможна жизнь: саму природу, частью которой он сам является. В результате кризисы, в первую очередь экологический, всё сильнее поражают современный мир. Человечество оказалось перед реалиями, которые угрожают не только благополучию человека, но и самой жизни на земле и всё с большей силой ставят под сомнение избранный путь развития.

Научно-технологический уровень нашей цивилизации делает сегодня в принципе возможным, чтобы усилия даже очень узкого круга лиц могли в течение нескольких часов безвозвратно погубить по меньшей мере все высшие формы жизни. Академик РАН Н.Моисеев в своей работе «Быть или не быть… человечеству?» писал: «Глобальная катастрофа может разразиться столь стремительно, что люди окажутся бессильны. Надежды на технику совершенно напрасны, нас уже не спасут новые технологии... Необходимы новые заповеди...».

Поистине парадоксальное явление! Невольно вспоминаются библейские слова: Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма (Иов. 30, 26). Куда же ведёт человека современная цивилизация? Где источник надвигающейся глобальной катастрофы?

Нет сомнений, что он коренится в той главной идее, которой живёт человечество. Ответим на простой вопрос: на что сегодня, как правило, обращено основное внимание в воспитании и образовании человека? Конечно же, на то, чтобы дать ему знания, профессию, навыки культуры поведения; на то, чтобы он мог получить максимум материальных и культурных благ и таким образом как можно лучше устроиться здесь, на земле. Здесь – вот тот код, который определяет содержание всей жизни современного человека, современной цивилизации. Но почему такая устремлённость к «здесь» ведёт не к предполагаемому всеобщему процветанию, а к окончательной планетарной трагедии? Ответ находим в одном из основных законов человеческой природы.

Но прежде чем сказать о нём, обратимся к следующему факту.

Существует определённая иерархия и соподчиненность планов бытия. Есть физический уровень, самый низший, хотя до сих пор и не разгаданный человеком. Есть – биологический, принципиально возвышающийся над миром физическим. В свою очередь этот уровень оказывается низшим по сравнению с психическим (наглядно свидетельствуют об этом, например, потрясающая сила человека, находящегося в состоянии аффекта, или смерть матери при известии о гибели ребёнка). Ещё более высокий уровень, которому подчинены в человеке и биологические, и психические стороны жизни – это нравственный. Ради правды и совести человек способен пожертвовать всем своим благополучием. Сама жизнь перед их лицом теряет свою

13 вопросов об инквизиции

Кто такие средневековые инквизиторы? За кем они охотились? Действительно ли существовали ведьмы? Их сжигали на кострах? Сколько всего людей было уничтожено?

1. Что значит слово «инквизиция» и кто его придумал?

Папа Луций III. Хромолитография из книги «Ritratti e biografie dei romani pontefici: da S. Pietro a Leone 13». Рим, 1879 годBiblioteca comunale di Trento.

Это латинское слово inquisitio, которое означает «расследование», «розыск», «сыск». Инквизиция нам известна как церковный институт, но первоначально это понятие обозначало тип уголовного процесса. В отличие от обвинения (accusatio) и доноса (denunciatio), когда дело заводилось в результате, соответственно, открытого обвинения или тайного доноса, в случае inquisitio суд сам начинал процесс на основании заведомых подозрений и запрашивал у населения подтверждающую информацию. Придумали этот термин юристы в поздней Римской империи, а в Средние века он утвердился в связи с рецепцией, то есть открытием, изучением и усвоением в XII столетии, основных памятников римского права.

Судебный розыск практиковал как королевский суд — например, в Англии, — так и Церковь, причем в борьбе не только с ересью, но и с другими преступлениями, входившими в юрисдикцию церковных судов, в том числе с блудом и двоеженством. Но самой мощной, стабильной и известной формой церковного inquisitio стал inquisitio hereticae pravitatis, то есть розыск еретической скверны  . В этом значении инквизицию придумал папа Люций III, который в конце XII века обязал епископов искать еретиков, несколько раз в год объезжая свою епархию и расспрашивая достойных доверия местных жителей о подозрительном поведении их соседей.

  2. Почему ее называют святой?

Инквизицию не всегда и не везде называли святой. Этого эпитета нет в приведенном выше словосочетании «розыск еретической скверны», как нет его в официальном названии высшего органа испанской инквизиции — Совета верховной и генеральной инквизиции. Центральное управление папской инквизиции, созданное в ходе реформы папской курии в середине XVI века, действительно называлось Верховная священная конгрегация римской и вселенской инквизиции, но слово «священная» точно так же входило в полные названия и других конгрегаций, или отделов, курии — например, Священная конгрегация таинств или Священная конгрегация Индекса.

В то же время в обиходе и в разного рода документах инквизицию начинают называть Sanctum officium — в Испании Santo oficio, — что переводится как «святая канцелярия», или «ведомство», или «служба». В первой половине ХХ века это словосочетание вошло в название римской конгрегации, и в таком контексте этот эпитет не вызывает удивления: инквизиция подчинялась святому престолу и занималась защитой святой католической веры, делом не то что святым, а практически божественным. Так, например, первый историк инквизиции — сам сицилийский инквизитор — Луис де Парамо начинает историю религиозного сыска с изгнания из рая, делая первым инквизитором самого Господа: он расследовал грех Адама и наказал его соответственно.

3. Что за люди становились инквизиторами и кому они подчинялись?

Поначалу, на протяжении нескольких десятилетий, папы пытались поручить инквизицию епископам и даже угрожали снятием с должности тем, кто будет халатно относиться к очищению своей епархии от еретической заразы. Но епископы оказались не очень приспособлены к этой задаче: они были заняты своими рутинными обязанностями, а главное, бороться с ересью им мешали налаженные социальные связи, прежде всего с местной знатью, которая иногда открыто покровительствовала еретикам. Тогда, в начале 1230-х годов, папа поручил розыск еретиков монахам нищенствующих орденов — доминиканцам и францисканцам. Они обладали рядом достоинств, необходимых в этом деле: были преданы папе, не зависели от местного духовенства и сеньоров и нравились

У отца… У матери…

Чем дальше по времени, тем ближе и сердечнее воспоминания о маме и папе. Вот я приехал – они очень рады. Они не расспрашивают, когда я обратно, и я стараюсь не огорчить их тем, что приехал совсем ненадолго.

Счастливые короткие дни. Долгие чаепития, разговоры.

– Как кто из детей приедет, я вся обрадею, наговориться не могу, – говорит мама. – И Коля у меня, то все молчит, то не остановишь.

– Редко… Редко стали ездить, – говорит и отец.

– У всех же работа, семьи, – оправдываю я сестер и братьев.

– Это сами мы виноваты… – говорит мама, улыбаясь.

– В чем?

– Гороху не сажали, нечем подманить.

Царапается, просится в избу кошка, с ходу прыгает маме на колени.

– Нагулялась? Смотри, чтоб без последствий. До того кошки умные, прямо дивно. У нас одна жила, имя не помню. Да, Мурка, конечно. А вспомнила недавно, стали снимки кошек в газетах печатать, одна до того на нее очень похожая, может, как по родне. Таскала котят, приходилось топить, куда их? Раньше это за грех не считали, если слепыми утопить. Конечно, она переживала. И вот родила, но не в доме, а на сарае. Вижу, не стало ее дома. Прибежит, поест и убежит. Ясно, к ним. Но тут зима. Она, видно, забоялась, что замерзнут, и стала перетаскивать в дом. Я на крыльце стою, она – с котенком. Дверь ей открыла, она его под печку, и опять летит на сарай. Тащит второго. Снова под печку. Да и третьего. Да ведь опять побежала. И несет четвертого. Но этого уже под печку не сунула, оставила у порога. То ли он ей не нужен, то ли мне отдает, думает: пускай хоть одного утопят, остальных пожалеют. А как топить, когда они уже глядят, глазки открылись, все разглядывают. Нет, тут я не смогу. А жили на дворе лесхоза. Сидят мужики. Я к ним: «Не возьмет ли кто?» Один говорит: «Возьму. У нас кошки нет, а у вас кошка очень красивая». И взял. Сколько-то времени прошло, очень благодарил. «Такая, – говорит, – хорошая выросла. Поет громко. И дети, рады-радехоньки. Ловистая».

– Какая-какая?

– Ловистая. Хорошо мышей ловит. Да и остальных трех разобрали. Так моя-то, их мать, сколь была благодарна. Все поет, поет, о ноги трется.

Переходим на другую тему.

– Всяко нас от Бога отучали, – вспоминает мама. – Милиционера ставили, чтоб от Всеношной отгоняли. На Пасху мы пошли к ночи. Идем – семь километров до Константиновки. Сколько-то не дошли, остановились как вкопанные – стая волков. Мы друг в друга вцепились. Потом, дай Бог, ножки! В церковь. И милиционер уже ушел. Волки нас задержали, а то бы записал. В церкви как раз успели ко «Христос Воскресе!». Все справили: исповедь и причастие. Батюшка спрашивает: «Не гуляешь с пареньками?» – Я вся вскинулась: «Ой, нет, батюшка!» А до того, как мама учила, отвечала: «Грешна, грешна…» Яйца освященные утром съели, скорлупу в карман – в грядки закопать.

На ужин мама приготовила уху – любимое блюдо отца. Да и мое тоже. Отец икает:

– Ой, хорошо: кто-то сытого помянул. «Эх, уха без перца, что женщина без сердца!» А помнишь, мамочка, постановку ставили – «Любовь моряка»? Я же тогда тебя разглядел.

– Тогда? Надо же. Как не помнить. Первый и последний раз на сцене играла. Играла невесту моряка. Он возвращается, и они должны поцеловаться. Я ни в какую: «Убейте, не буду!» Так завклуб: «Это же понарошку. Склонитесь просто головами, и все». На сцене я и отвернулась даже. А не знала, что тятя специально пришел посмотреть. Дома говорит: «Больше, чтоб в клуб ни ногой! Вот вы зачем туда ходите». – «Тятя, тятя, дак мы ведь только вид делаем. Тятя, мы же не хороводимся». Все равно не разрешил больше. И все. Слушались родителей. Прав тятя или не прав – слушались.

– А я, – говорит отец, – сказал своему отцу: так и так, мне очень Варя Смышляева нравится. Он сразу: надо посмотреть. Взяли хорошего вина, пошли. А ты уперлась и даже и не вышла.

– А ты что думал, что прямо вся и выставлюсь. У нас строго. Когда сваты приходили, нас с Енькой в подвал прятали, чтоб Нюрку взяли – она старшая. А когда Еню в Аргыж сватали, я тоже к соседям убежала.

– С отцом твоим говорили: он на сплаве – плотогон, я лесничий. Сразу мне правильная претензия: зачем березы идет больше елки. Елка же для подплава, без нее грузоединицы тонут.

Город, которого нет

Многие помнят Дмитрия Сергеевича Лихачёва как выдающегося учёного с благородной внешностью, которого считали символом настоящего русского интеллигента. Некоторые, не слишком знакомые с подробностями его биографии, считают его баловнем судьбы: знаменитый филолог-медиавист, академик РАН, председатель правления Советского фонда культуры, Герой Социалистического Труда, член-корреспондент Британской академии, иностранный член Американского философского общества, лауреат многочисленных премий... На самом же деле Лихачёв был человеком трагической судьбы. Первый советский лагерь на Соловках, Беломорский «смерть-канал», блокада Ленинграда – через все эти ужасы учёный прошёл, не уронив чести и достоинства.

Он оставил после себя не только ценнейшие научные труды, но и замечательную книгу воспоминаний, которая выдержала несколько переизданий. И самое главное в ней – это рассказ о родном городе.

«Петербург-Ленинград – город трагической красоты, единственный в мире» – так начинает Дмитрий Лихачёв свои воспоминания. Описывая город своего детства, он рассказывает о Петербурге, которого мы не знаем, о совсем другом городе, которого и в самом деле уже нет. Как писал другой знаменитый петербуржец: «Дворцы и каналы на месте, а прежнего города нет».

Всё в Петербурге детства Лихачёва было другим. И дома, и улицы, и Нева, и даже звуки, краски и запахи города. А самое главное, другими были и его обитатели. Самые первые впечатления детства: «Барки, барки, барки. Барки заполняют Неву, рукава Невы, каналы. Барки с дровами, с кирпичом. Катали выгружают барки тачками. Быстро, быстро катят их по железным полосам, вкатывают снизу на берег. Во многих местах каналов решётки раскрыты, даже сняты. Кирпичи увозят сразу, а дрова лежат сложенными на набережных, откуда их грузят на телеги и развозят по домам. По городу расположены на каналах и на Невках дровяные биржи. Здесь в любое время года, а особенно осенью, когда это необходимо, можно купить дрова. Особенно берёзовые, жаркие».

По-другому выглядят и дома в Петербурге, окрашены они совсем не так, как сегодня. «Казённые дома в основном тёмно-красного цвета. Стёкла окон поблёскивают среди красных дворцовых стен: окна мылись хорошо, и было много зеркальных окон и витрин, полопавшихся впоследствии во время осады Ленинграда. Тёмно-красный Зимний, тёмно-красный Генеральный штаб и здание Штаба гвардейских войск. Сенат и Синод красные. Сотни других домов красные – казарм, складов и различных «присутственных мест». Стены Литовского замка красные. Эта страшная пересыльная тюрьма – одного цвета с дворцом. Только Адмиралтейство не подчиняется, сохраняет самостоятельность – оно жёлтое с белым. Остальные дома также выкрашены добротно, но в тёмные тона…»

Но особенно отличаются от сегодняшнего дня парадные двери домов. «Парадные двери содержатся в чистоте. Их полируют. У них красивые медные ручки (в Ленинграде их сняли в 20 е годы в порядке сбора меди для Волховстроя)». Увы, ничего подобного сегодня в нынешнем Петербурге нет. Во многих местах, даже в самом центре, вместо прежних нарядных дубовых парадных дверей – убогие железные, выкрашенные коричневой краской, а некоторые (до сих пор!) даже ржавые и ободранные.

Чистота, швейцары в ливреях, мостовые из гранита

«Тротуары чисто метут, – продолжает Лихачёв. – Они украшены зелёными кадками или вёдрами под водосточными трубами, чтобы вода меньше выплёскивалась на тротуары. Дворники в белых передниках выливают из них воду на мостовую. Из парадных изредка появляются швейцары в синих с золотом ливреях – передохнуть свежим воздухом. Они не только в дворцовых подъездах – но и в подъездах многих доходных домов».

Другими были и дороги. «Асфальт – это теперь, а раньше – тротуары из известняка, а мостовые булыжные. Известняковые плиты добывались с большим трудом, но зато выглядели красиво. Ещё красивее – огромные гранитные плиты на Невском. Многие гранитные плиты перенесены сейчас к Исаакию… И ведь как красиво подбирали булыжник к булыжнику, плоской стороной кверху. Это была работа на совесть, работа художников в своём деле. В Петербурге булыжные мостовые были особенно красивы: из разноцветных обкатанных гранитных камней».

«Звуки Петербурга! – с ностальгией восклицает Лихачёв. – Конечно, в первую очередь вспоминаешь цоканье копыт по булыжной мостовой. Ведь и Пушкин писал о громе Медного Всадника «по потрясённой мостовой». Но цоканье извозчичьих лошадей было кокетливо-нежным... Кричали

                                ЛЮБИМЫЕ ДУХИ ВСЕХ МАМ И БАБУШЕК "КРАСНАЯ МОСКВА"

Солдатские истории

История первая. Адреналин

Вечером, поужинав и устроившись в спальном мешке поудобнее, я стал сладко погружаться в сон. Примерно в 22 часа по рации командир сообщил, что в распоряжение нашей роты выдвинулся автомобиль с продуктами, который необходимо встретить. Темень вокруг, тропинки не видать, фонарь не включишь-вражеские дроны могут заметить, да и минное поле рядом, как идти… но приказ есть приказ, его не обсуждают.

Вдоль лесополосы до дороги, примерно, двести метров. Тьма кромешная! На ощупь, придерживаясь левой стороны, дошел, на обочине стояла машина. Молодой солдат-водитель помог все сгрузить. Пожав друг другу руки, мы распрощались. Машина только собралась рвануть в темноту, как неожиданно над нами завис вражеский дрон. Где спрячешься на дороге?

Обхватив голову руками, присел на корточки. Повисев несколько секунд надо мной, дрон исчез. Я немного расслабился, толком перевести дыхание не успел, как он вновь закружил воздухе. До лесополосы бежать около ста метров. Никогда с такой скоростью по пересеченной местности я не бегал! Остановился на минуту, прислушался к звукам, тихо вокруг. Видимо, он потерял меня из виду в темноте. Оглядевшись по сторонам, понял, что пробежал мимо лесополосы прямо в поле, усеянное минами всякого калибра и назначения. Оставаться опасно! Что делать? Размышлять было некогда! Собравшись с духом, перекрестившись, стремительно рванул в сторону видневшегося темного пятна леса. Слава, Богу, минное поле позади! Цел и невредим! Задание выполнено. Вот и блиндаж. По земляным ступеням спустился, стоило только прилечь на деревянные нары, как мгновенно уснул. Адреналина в эту ночь я получил сполна.

Ранним утром, только засветлело, отправился с бойцом переносить продукты с дороги в лес. Мы шли осторожно, вдоль лесной тропы лежали разнообразные мелкие предметы, похожие на колокольчики, цоколь обычной бытовой лампочки, но несущие в себе смертельную опасность, способную в одно мгновение разорвать на части человеческую плоть. Вот такая необычная ночная история. Жизнь в эту ночь сохранил мне незримый ангел-хранитель воинства небесного!

История вторая. Встреча на лесной тропе

Я, старший сержант в закрепроте. В блиндаже вдвоем. Ежедневно переносим продукты с тыла на передовую, случается, и провожатыми работаем для тех, кто дорогу не знает. Профессия называется «ноги», наверное, поэтому и позывной мой -Топотун. В день приходится в среднем проходить 15-20 километров, а то и больше, груз еще на себе в 25 килограммов, обмундирование, оружие, да еще маскировка без которой никак не обойтись, накинута поверх всего. В полной боевой экипировке, с грузом на спине мы отправились с напарником на передовую. Утро выдалось солнечное, безветреннее. Знакомой дорогой двинулись в путь. Идем осторожно, за ночь «подарков» прибавилось. Неожиданно заметили ползающую нам на встречу гадюку. Змея, замерла, приподняла головку. Мы остановились. Она смотрит на нас, мы на нее.

-Ну, здравствуй, красавица лесная, мы тебя не тронем, а ты нас. Договорились? Давай, ты в одну сторону ползи, а нам прямо надо идти,- обратился к змее Кукуруза (позывной моего напарника). Змея, будто, все поняла, что зла не желают. Долго ждать себя она не заставила, проползла мимо в высокую траву. Из всего того, что мы постоянно встречаем на тропе, это, пожалуй, было самое безопасное, потому, как встреча с «колокольчиками», «лягушками», и прочими минами, намного опаснее, если не заметить вовремя. А враг на это дело не скупится, как правило, по ночам «бабки-ежки», так мы прозвали вражеские дроны, обильно разбрасывают по земле смертоносные заряды.

История третья. Опорный пункт

Командир нашей роты получил приказ на передислокацию. На два дня меня и двух моих бойцов отвезли в тыл. Наконец-то можно вдоволь напариться в бане, поесть настоящего ароматного шашлыка и рассыпчатого плова. Ни с чем не сравнимое блаженство ощущаешь в эти минуты, и целых два дня тишины!

В ночь третьего дня нас снарядили боекомплектом. Каждый взял с собой самое необходимое: только один вещевой мешок весил примерно, двадцать два килограмма, плюс броня да разгрузка с боевым комплектом. В таком снаряжении друг за другом мы двинулись в путь. Прошли уже более тридцати километров. Шли не то, чтобы уставшие, но силы незаметно покидали. Двигались медленно, осторожно, ведь слева и справа от лесной тропы можно было встретить неразорвавшиеся мины, а их за все это время мы повидали немало. Из полученного опыта я уже знал: если первая мина взорвалась сзади, вторая впереди, нужно очень быстро убегать. В сумерках пришли к месту назначения. Мне и двоим бойцам с позывными Борода и Япон предстояло занять опорный пункт в

Тайна Великой войны. Часть 11

К 80-летию Победы в Великой Отечественной войне.
Часть 11
Истинные истоки

Следует все же вернутся к той загадке, что осознал Гитлер, в полной мере прочувствовав, что «нам вместе не жить». Объяснение этой несовместимости, и истинных истоков этого животного чувства ненависти к России, равно как и духовных основ того смертельного противостояния русского народа и «гнилой фашистской нечисти»[1], сокрыто в нескончаемой мировой онтологической борьбе сил добра и зла. «Потому что наша брань не против крови и плоти, но против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной» (Еф. 6,12).

Это разделение на воинов света и тьмы, произвел пришедший в мир Спаситель: «Ибо все вы – сыны света и сыны дня, и – не сыны ночи, ни тьмы» (1Фес. 5,5).

Об этой особой роли России в истории человечества говорил, как раз, митрополит Илья (Карам) в ходе своего послевоенного визита в нашу страну.

Сумев, наконец, приехать в СССР в ноябре 1947 года митрополит объяснил корреспонденту ТАСС главную цель совершенной им поездки: «Я должен был возложить священную корону на Казанскую икону Божией Матери, находящуюся в Ленинграде. И наконец, я выполнил эту миссию…»[2]. Этот «Венчик митрополита Илии» и ныне можно увидеть на Чудотворной Казанской Иконе Божьей Матери в Казанском соборе г. Санкт-Петербурга.

После богослужения в Патриаршем Богоявленском соборе г. Москвы Владыка сказал важные слова: «Я много знал о великом русском народе и его Церкви и теперь лично убедился, что Русская Православная Церковь является величайшей Церковью Православия. Господь Бог благословляет русский народ так же, как когда-то благословил Авраама. Русский народ является как бы народом Святой Земли, и землю Русскую можно сравнить со святой Палестинскою землею»[3].

В этих словах дышит пророческий дух. Именно мессианское предназначение России многое объясняет из того жестокого и трагического, что приходится переживать нам в своей истории. Но в этом и проявляется Богоизбранность народа, как о том предупреждали мудрецы древности: «Наказания Господня, сын мой, не отвергай, и не тяготись обличением Его; ибо кого любит Господь, того наказывает и благоволит к тому, как отец к сыну своему» (Притч. 3,12).

Эти мысли абсурдны для мира, живущего вне веры, но в России всегда присутствовала «неотмирность», некая ее «инаковость».

«Не поймет и не заметит
Гордый взор иноплеменный,
Что сквозит и тайно светит
В наготе твоей смиренной»[4].

Собственно, это всегда чувствовали наши «зарубежные друзья», в лучшем случае называя этот феномен «загадкой русской душой». И как мы не пытались, порой доказать, что мы такие же, и начать жить по законам того мира, ничего хорошего из этого не выходило.

С того момента, как наши предки определились со смыслом жизни, избрав себе Православную веру и путь со Христом, мы стали «не от мира сего». И с этим ничего нельзя поделать, ибо так определил Господь: «Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а так как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин.15,20).

У Господа нет случайностей. Именно потому, когда в 1945 году в преддверии встречи советских войск с англо-американцами на территории Германии, решался вопрос какие наносить опознавательные знаки, то на наших танках решили ставить белый крест, а союзников обозначили пятиконечной звездой[5].

По сути, этим предизбранием мы обречены держать линию обороны на стороне сил света, добра и справедливости. И более того, Господь призывает нас к большему – нести свет в этот мир: «Вы – свет мира… Веруйте в свет, да будете сынами света» (Ин. 12,36). Эта наша роль в мире весьма трудна, потому, «что весь мир лежит во зле» и силы тьмы нас ненавидят. Об этом, делая Свой выбор, предупреждал нас Господь: «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16,33).

Не будет ошибкой признать, что и нынешнее болезненное и порой явно иррациональное неприятие России Западом, черпается из тех же мрачных глубин, разворошенных лидерами Третьего рейха.

Ведь, казалось бы, рухнул ненавидимый коммунистический режим, и над Европой больше не нависает Советский союз, грозя победой «мировой революции», но ничего не меняется в этом мире. Нам приходится с сожалением признать, что антагонизм этот имеет алогичную, но неизменную природу.

Здесь следует привести мнение