В дореволюционные времена в российской сухопутной армии практически все наименования воинских званий происходили из иностранных языков. Слова: «сержант», «бригадир» и «генерал» имели французское происхождение, «вахмистр» «ротмистр», «майор» и «штабс-капитан» – немецкое, а «поручик» – польское. Только «полковник» (командир полка), да периодически отменяемый «прапорщик» («прапор» с древнерусского – это знамя) имели отечественное происхождение. Не трудно догадаться, что большая часть этой «иностранщины» пришла в Россию при императоре Петре I, который был большим поклонником всего западного.
После октябрьской революции образ офицера у большевиков начал плотно ассоциироваться с врагом. В советской пропаганде, особенно в первое время, старались вообще лишний раз не упоминать в положительном ключе о бывших царских офицерах, добровольно или принудительно поступивших на службу в РККА. Даже в официальных документах их стыдливо называли «военспецами», то есть людьми, которые временно командуют воинскими подразделениями до того момента, пока большевики не подготовят для своей армии кадры из социально близких слоёв населения. Примечательно, что слово «офицер» вернулось в Советский Союз лишь во время Великой Отечественной войны, а «генерал» – в 1940-м.
Вдвойне интересно в связи с этим появление в Красной Армии звания «маршал», ранее никогда в русских войсках не присутствовавшего. Это сегодня у большинства людей при произнесении данного слова может возникнуть ассоциация с Г.К.Жуковым или К.К.Рокоссовским. В революционные времена, разумеется, ничего подобного не было, а представители образованного общества маршалами считали генералов Наполеона Бонапарта и высшую элиту современной им Франции. И действительно, слово имело ярко выраженное французское происхождение, что для пролетарской армии было не слишком типично.
Как же получилось, что большевики были вынуждены вернуть в армию старые воинские звания? Дело в том, что в середине 30-х гг. в партии многие «левацкие» эксперименты постепенно уходили в прошлое. Вместе с ними постепенно исчезали и порождённые ими недоразумения в военной и гражданской сфере. Страна постепенно возвращалась к старым традициям, которые можно было приспособить под новые реалии. Коснулись перемены и армии, где путаница с «командирами» уже давно порождала бюрократическую чехарду.
22 сентября 1935 года вышло постановление ЦИК «О введении персональных военных званий начальствующего состава РККА». Вместе с остальными званиями оно вводило и маршалов, которые признавались высшей военной элитой страны. До этого момента почти всё высшее руководство оставалось «командирами»: комбатами, комбригами, комдивами и прочими с приставкой «ком». Впрочем, введение ещё не означало присвоения. Лишь 20 ноября того же года маршалами стали пять человек – М.Н.Тухачевский, К.Е.Ворошилов, В.К.Блюхер, А.И.Егоров и С.М.Будённый. Это были видные полководцы и политические деятели Гражданской войны.
Как известно, трёх из пяти первых маршалов ждала трагическая судьба. Их преемникам повезло больше, почти все они (за исключением Г.И.Кулика и Л.П.Берии) умерли своей смертью, окружённые всеобщим почётом. Последним звание маршала Советского Союза получил Д.Т.Язов в 1990-м году. В современной российской армии это звание не прижилось, единственным маршалом стал в 1997 году министр обороны РФ Игорь Сергеев. Сегодня это звание напоминает о Великой Отечественной войне, когда талантливые военачальники добивались чести быть маршалами за действительные воинские заслуги перед Родиной.
Источник: Одна Родина
Фото: Первые маршалы Советского Союза на общей фотографии; antikvariat.ru
Смартфонобесие
Главная проблема поколения «зумеров»
Россия — фантастически либеральная страна. Либеральная по отношению к собственным детям. Дети абсолютно свободны в социальных сетях. Дети свободно используют смартфоны. Дети забыли игры на улицах, но они регулярно сидят на уроках онлайн. Всё это происходит, несмотря на результаты научных исследований. По данным Института психологии РАН (2022), около 70% российских школьников проводят в интернете от трёх до шести часов в день вне образовательных нужд. При этом под воздействием цифровой среды меняется не только их поведение, но и сознание, возникают серьёзные психологические проблемы.
Попытки государственного регулирования в этой сфере полностью провалились. В 2021 году в Госдуму внесли законопроект о запрете регистрации в социальных сетях для детей младше 14 лет. Он был отклонён. В 2024-м обсуждалась инициатива запретить детям до 15 лет доступ к гаджетам в ночное время. Она также не прошла. В официальных комментариях звучат ссылки на "техническую сложность реализации" и "нарушение прав семьи". Но за этой риторикой скрывается как раз либеральная идеология: будто бы вмешательство в цифровую жизнь ребёнка опаснее, чем полное отсутствие контроля. Формально в России действует закон № 436-ФЗ "О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию". Однако этот закон касается в основном контента, а не времени, которое ребёнок проводит онлайн. Есть ещё закон, ограничивающий использование школьниками мобильных телефонов во время уроков. Но и он оказался профанацией, потому что никаких ограничений в государственных школах по факту не было введено.
В ряде стран законодательство, наоборот, действует предельно жёстко. Во Франции с 2018 года запрещено использование смартфонов в школах для детей до 15 лет. При регистрациях в социальных сетях администраторы требуют удостоверение личности, для детей младше 15 лет необходимо согласие родителей. В Норвегии и Австралии приняты законы, запрещающие детям до 15 лет и до 16 лет соответственно пользоваться социальными сетями.
Не отстают в государственном регулировании и наши партнёры — страны БРИКС. В Китае с 2009 года запрещены международные соцсети и мессенджеры, а контент на местных платформах строго модерируется. Зарегистрировать аккаунт можно с 14 лет, для этого требуется подтвердить личность и получить разрешение родителей. Кроме того, для несовершеннолетних пользователей ограничено время, которое они могут проводить в социальных сетях (ночное время блокируется), а играть в онлайн-игры можно всего три часа в неделю.
Все вышеперечисленные меры из мировой практики выглядят радикальными, но они отражают реальность: без государственного регулирования мы можем потерять целое поколение, оказавшееся заложником цифрового аутизма. Предлагаем вниманию читателей интервью всемирно известного учёного, социального психолога Джонатана Хайдта, профессора Нью-Йоркского университета. Научная специализация Джонатана — мораль и моральные эмоции. В беседе с Аароном Бастани на платформе "Новара медиа" Джонатан рассуждает, каким именно образом социальные сети губят психику детей.
— Джонатан, вы являетесь одним из самых влиятельных социальных психологов в мире. Давайте поговорим о детях. Что такое детство, и почему оно так важно для человека?
— Человек — социальное млекопитающее, имеющее необычайно большой мозг. И такой мозг требует много времени для становления. Так что детство — это время становления мозга. Основной способ, с помощью которого мы развиваем мозг, — это игра. Все млекопитающие играют. Игра — это биологический императив. Игра — это продукт эволюции. Поэтому, если вы играете, если у вас есть правильный игровой опыт, то вы обязательно играете, например, со своей дочерью. В первые пару лет она учится пользоваться руками, исследует предметы при помощи всех пяти органов чувств, и это посылает сигналы в мозг, чтобы подключить все физические процессы. Далее наступает время игр. Детство — это долгий процесс, в ходе которого происходит непрерывное развитие мозга. И, конечно, если технология перестраивает мозг так, что у вас нет опыта детства, а есть другой опыт, это приводит к нехорошим последствиям.
— Как изменилось детство за последние 15 лет?
— Детство меняется на протяжении веков. Я не хочу, чтобы это звучало так: о, было человеческое детство, а потом всё изменилось. Но, действительно, дети в




















