Генерал армии Василий Маргелов: «Для врагов мы все — русские!»

На параде Победы, состоявшемся 24 июня 1945 года на Красной площади в Москве, одним из батальонов сводного полка 2-го Украинского фронта командовал пока ещё не весьма известный стране, но хорошо знакомый её высшему руководству генерал-майор Василий Маргелов: ведь одних только приказов (благодарностей) Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина, в которых был отмечен В.Ф. Маргелов, насчитывалось ровно десять.

Четыре из них относятся к 1944 году, два из которых – за освобождение Херсона и Николаева, и два – за овладение крупными узлами обороны противника на территории Венгрии, включая её столицу Будапешт. Шесть приказов были изданы в феврале-мае 1945-го: чаще, чем ежемесячно, в двух из них фигурирует фраза «за разгром группы немецких войск».

При этом самый знаменитый в этом роде подвиг Маргелова приказом ВГК не был запечатлён, поскольку совершён был 12 мая 1945 года, через три дня после капитуляции Германии: в этот день он, командир 49-й гвардейской стрелковой дивизии, дислоцировавшейся у селения Кефермаркт (Австрия) получил приказ воспрепятствовать прорыву крупной группировки немецких войск в зону ответственности США.

Выставив мощное заграждение, выведя артиллерию на стрельбу прямой наводкой, Маргелов лично, в сопровождении лишь начальников штаба и связи, последний из которых владел немецким языком, отправился в стан противника. На подъезде к лагерю немцев оставил батарею 57-мм пушек, приказав командиру её открыть огонь, если он не вернется через 10 минут, тем самым давая сигнал на тотальное поражение немцев всеми имеющимися у дивизии силами и средствами.

Кратко (ведь секундная стрелка на часах бежала, как сумасшедшая) обрисовав окружённым их положение, советский военачальник потребовал, чтобы гитлеровцы сдались, обещая им сохранение жизней, дав время на рассуждение, пока он выкурит папиросу.

Немцы приняли предложение генерала Маргелова. Так без единого выстрела он взял в плен целый эсэсовский корпус, в который входили дивизии «Мёртвая голова» во главе с её командиром Гельмутом Беккером, «Викинг» и «Полицай». Общая численность пленных составляла более 30 тысяч солдат и офицеров, включая двух генералов. Притом, что штатный состав собственной дивизии Маргелова не превышал 15 тысяч командиров и красноармейцев.

Биографы Василия Маргелова полагают, что именно за этот героический поступок он был удостоен чести командовать батальоном на Параде Победы, ведь никакой другой награды он тогда не получил. В то же время, слава успешного военачальника далеко шагнула за пределы страны и Красной Армии: от имени Президента США он был награждён 10 мая 1945 года сразу двумя высшими знаками отличия – орденом «Легион Почёта» степени офицера и медалью «Бронзовая звезда»; подобный «наградной дуплет» – случай нечастый на уровне генерал-майоров, командиров дивизий.

Таким образом, Великая Отечественная война, продолжавшаяся обычно 1418 дней и ночей, для Маргелова и его бойцов продлилась как минимум на трое суток дольше. Всего же за плечами 36-летнего генерала были на тот момент и Польский поход РККА 1939 года (присоединение к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии), и советско-финская война 1939-1940 годов -– пролог Второй мировой со всеми её тяготами, лишениями и зверствами противника.

К началу этих военных мероприятий Маргелов был уже майором, тем самым «батяней-комбатом», о котором поётся в песне группы «Любэ», пройдя за десять лет путь от призывника в 1928 году, через учёбу в военной школе, должности комвзвода, командира пулемётной роты до комбата и начальника разведки 8-й стрелковой дивизии.

Известному своей лихостью Маргелову тогда, в 1939-м, было поручено захватить у немцев, которые на нас ещё не шли войной, образцы новых противогазов: он справился, незаметно прикончив двух носителей этих характерных цилиндров на боку, известных по фильмам и фотографиям.

Особые поручения ему приходилось исполнять и во время Зимней 1939-1940 годов войны в Финляндии. Был случай, когда финский отряд лыжников напал на полевой медсанбат, и вырезал всех: охрану, медперсонал,

Казус Кронштадта

Как кронштадский мятеж изменил политику советской власти по отношению к Русской Церкви

В марте 1921 г. матросы Балтфлота, «краса и гордость революции», лишний раз подтвердили тезис, что всякая революция пожирает своих детей. Подняв в Кронштадте бунт против коммунистической диктатуры и ее разрушительной для страны политики, балтийские матросы, эти мастера революционной резни, быстро потерпели сокрушительное поражение. «Третья революция», как они назвали свое выступление, была, по революционному же обычаю, беспощадно утоплена в крови. Причем, крови не только самих восставших, но и гражданского населения города-крепости Кронштадт.

В числе подвергшихся бессудным расправам после подавления мятежа были и церковнослужители кронштадтских храмов. Через призму событий кронштадтского восстания виден радикальный перелом в отношении советской власти к Русской Церкви. Переход от антицерковного террора времен Гражданской войны с массовыми убийствами духовенства на местах, от брезгливых требований безусловного подчинения «попов» «диктатуре пролетариата» — к жесткому принуждению церковнослужителей агитировать паству в пользу Коммунистической партии и активно бороться с врагами большевизма. При невозможности тотального уничтожения Церкви в СССР это принуждение было основным принципом церковной политики советской власти вплоть до эпохи «застоя».

История Гражданской войны наполнена народными выступлениями и восстаниями против самозванной власти большевиков и «военного коммунизма». Масштабы их по охвату территорий совершенно различны — от сельского прихода, рабочего поселка или маленького городка в глубинке до крупных крестьянских войн, как тамбовская, поволжские или западносибирская.

Но при подавлении любых восстаний большевики всегда действовали одинаково в отношении тех, кого автоматически, независимо от реального участия, записывали в зачинщики — духовенства, служащих царского времени, интеллигенции и прочей «буржуазии». Представители этих сословий всегда и везде становились заложниками, которых убивали, не усердствуя в доказательстве вины.

После 18 марта 1921 г., когда пал Кронштадт, в городе среди прочих были арестованы несколько священнослужителей и некоторое количество мирян, членов приходских советов. В течение десяти дней шестерых из них расстреляли. Вот их имена:

настоятель Морского Николаевского собора протоиерей Василий Братолюбов;

протоиерей Богоявленского собора Григорий Поспелов (причислен к лику святых новомучеников);

настоятель Крепостного Владимирского собора протоиерей Иоанн Невдачин;

священник из причта Морского и Богоявленского соборов Николай Ложкин;

участник Поместного собора Русской Православной Церкви 1917—1918 гг. псаломщик Морского Николаевского и Богоявленского соборов Владимир Велицкий;

председатель церковно-приходского совета Морского Николаевского собора, капитан I ранга, начальник Машинной школы Балтфлота и редактор «Кронштадтского морского вестника» Осип Иванович Деркаченко.

Все они были казнены за мнимое участие в кронштадтском восстании. Еще нескольких человек из причта и прихода Морского собора приговорили к пяти годам заключения. Позднее, летом 1921 и особенно в 1922 г., когда проводилось массовое выселение жителей из Кронштадта как «неблагонадежных элементов», из города было изгнано множество священнослужителей и прихожан кронштадтских церквей.

Из сохранившихся документов допросов арестованных следует, что факты их вины отсутствовали. Но в таких случаях большевистская карательная машина действовала по отлаженной схеме. Обвинения сводились к тому, что служитель Церкви враждебен советской власти и является «ярым белогвардейцем». Как написано в заключении по делу протоиерея Григория Поспелова, он «был недоволен советской властью, что и дает повод подозревать его в агитации». На допросах священников спрашивали, произносили ли они во время кронштадтских событий антисоветские проповеди.

В допросных листах протоиереев Григория Поспелова и Иоанна Невдачина оба отрицают приписываемую им агитацию «с амвона». Свое отношение к восстанию матросов они определяли как безразлично-нейтральное. Но агитацией против советской власти в таких случаях считалось даже участие в церковных молебнах — в данном случае это было отпевание 14 погибших во время первого штурма Кронштадта 8 марта. Заупокойная служба прошла торжественно, присутствовали многие из кронштадтского духовенства и толпа народа. Священнослужители исполняли свои обычные пастырские обязанности. Протоиерей Григорий