"Страсти Христовы" 
Рецепт Свято-Троицкой Сергиевой Лавры 

Глядя на могилы на солдатских кладбищах или на «аллеях бандитской славы», или даже вглядываясь во вполне благополучные, но полные какой-то животной, скотской тоски лица моих бывших коллег по русскому року, я понимаю теперь, зачем мы им понадобились.
И. Кормильцев

Рок-музыка пришла в дом каждого советского человека не через пластинки фирмы «Мелодия», не через распространявшиеся спекулянтами кассеты и бобины, не через ксерокопии журнала Rolling Stone, не через джинсы и кожаные куртки, не через фильмы антисистемных режиссёров с фигой в кармане, не через макаревичей-гребенщиковых. Нет. Рок-музыка пришла в дом каждого советского человека через Центральное Телевидение. До тех пор подавляющему большинству советских людей было абсолютно параллельно, что там творилось в клубе одиноких сердец сержанта Пеппера. Рано утром граждане самой большой в мире страны собирались на работу, отправляли детей в садики и школы, днём работали на работе, а вечером, возвращаясь с работы, посвящали себя домашним делам, просмотру программы «Время», чтению книг, в общем, чему угодно, только не прослушиванию последнего альбома Black Sabbath. Были, конечно, и те, кто жил иной жизнью. Но, как и сегодня, такие — «продвинутые» — чаще встречались в столицах, чем, скажем, в Новокузнецке или Красноярске. В общем, массовым интерес к рок/поп-музыке до середины, если не до конца, 80-х не был.

Всё изменилось, когда рухнули переборки цензуры и цветастый, горластый, пенистый поток до краёв наполнил советский телевизионный аквариум. В утренних передачах — между местными, международными, спортивными новостями, между аэробикой и прогнозом погоды от Поля Мориа начали крутить музыкальные клипы. Только это были не просто клипы. Это были деревянные клинья в черепную коробку советского человека.

Ранее клиповый монтаж вообще отсутствовал в нашей массовой культуре. У нас работали с большими формами и большими смыслами. Продолжительность телевизионного кадра — от 5 секунд. Некоторые выступления звёзд советской эстрады сняты одним кадром/одним планом, без монтажных склеек. Всё это отражало умиротворённость, равновесность, неторопливость советского образа мысли. Ещё момент. Цветной телевизор хотя и не считался редкостью, доступен был всё же не каждой семье — многие обходились чёрно-белыми. Причём по растровым характеристикам и по гамме какой-нибудь цветной Рекорд ВЦ-311 не сильно отличался от монохромной Юности. А следовательно, и спектрограмма мира у большинства зрителей была всё-таки довольно ровная — без перепадов и скачков.

И вот на этот неподготовленный, но отлично впитывающий холст в 1987–1991 выливаются кубометры безумных, незнакомых, провокационных красок и смыслов. Параллельно происходит ещё одна революция — технологическая. В СССР получают массовое распространение видеомагнитофоны VHS (S-VHS). До сих пор мало кто осознаёт, какую роль (наравне с

[показать]

Этот фантастический рассказ был написан ещё осенью (признаюсь, сюжет навеяло рассказом Лукьяненко). Но сразу после написания он ушёл "в стол" - даже мне, его автору, некоторые моменты показались преувеличенными. Но прошло несколько месяцев - и.....

Слухи о том, что в Николаеве, на территории полуразвалившейся Украины, действует какая-то странная клиника (якобы похожая не то на концлагерь, не то на психушку), доходили до сербских политиков уже не раз. Сербы пытались списаться с руководством этого загадочного заведения по интернету и на правах настоящих европейцев выяснить сферу их деятельности, однако их попытки не увенчались успехом: кроме «Слава Украине!», от украинских медиков-новаторов ничего добиться не удалось. И тогда стало очевидно: необходимо отправлять в медучреждение комиссию, которая на месте выяснит все детали. Украинский Минздрав уведомили о времени прибытия, сформировали комиссию из числа советских и украинских иммигрантов, владеющих украинским языком (ибо на русском гордые незалежные граждане говорить отказывались, а английского так и не выучили) – и комиссия выдвинулась в путь.

…И вот микроавтобус с иностранными номерами затормозил у ворот того самого засекреченного заведения.

Делегаты шумно выгрузились, принялись расправлять смятую одежду, доставать фотоаппараты, разминать затёкшие ноги. В этот момент из калитки, с территории клиники, вышла женщина. С первого же взгляда было видно, что с ней что-то не так: ввалившиеся щёки, блуждающий взгляд, резкие, лихорадочные движения. Длинные светлые волосы были собраны в растрёпанный, неопрятный хвост. Делегаты проводили женщину удивлёнными взглядами…

На проходной их уже ждал главврач. Это был мужчина в возрасте, похожий на Пацюка из «Ночи перед Рождеством» – с висячими усами и тщательно выбритым оселедцем, и в белом халате-вышиванке, из-под которого виднелись ноги в красных атласных шароварах. Судя по внушительной длине оселедца, главврач был патриотом со стажем. Делегаты переглянулись.

– Пан Горобченко, а вот только что с вашей территории вышла такая странная женщина с длинными волосами, это ваша… э-э-э… пациентка? – поинтересовался руководитель делегации.

– О да! Это наша местная знаменитость – сепаратистка, коммунистка, известная в городе пророссийская активистка. Приходила проведать ребёнка.