Ребёнок - это навсегда. Никогда уже не будет ни свободы, ни независимости, ни спокойного сердца. Оно всегда будет переживать, бояться, замирать. Оно всегда будет связано с другим сердцем, и к этому надо наконец начать привыкать. Нет, легче не станет. Никогда.
Надо как-то учиться переносить эту тревогу...


© Анна Островская

Лепестки цветущих вишен, неслышно падающие на дорожку, аромат старых книг, отблески пылающего камина в украшенных морозным узором окнах на Рождество. И никакой необходимости влюбляться в кого-то, выходить замуж, рожать детей, терять близких. Никаких перемен - лишь пятеро нас... Дэниел развалился в одном из кресел, Джастин разлёгся на диване, Раф, Эбби и я улеглись на полу. Стулья почему-то показались нам страшно неудобными...

Отчётливее всего мне запомнился наш разговор про Генриха V - запомнился случайно, так как речь шла о чём-то другом, я даже толком не помню, о чём именно. В тот момент я не придала ему особого значения, однако впоследствии, спустя пару вечеров, вновь мысленно вернулась к нему.

— Он был стопроцентный психопат! - заявил Ральф. — Героическая белиберда, которую сочинил Шекспир, - чистейшей воды пропаганда. Живи Генрих сегодня - он был бы диктатором банановой республики. Только и делал бы, что посягал на границы соседей и исподтишка проворачивал бы планы по созданию ядерного оружия.

— А мне он нравится, - возразил Дэниел. — Если нам кого и не хватает, так это короля вроде Генри.

— Монархист и поджигатель войны, - прокомментировала Эбби, глядя в потолок...

— Ни монархия, ни война никогда не представляли настоящей проблемы, - заявил Дэниел. — В истории человечества ещё не было общества, которое не вело бы войн.

— У меня есть вредные привычки. Я люблю кофе. Поздно ложусь спать. Много думаю обо всём. Имею проблемы с доверием. Когда нужна помощь другим, всегда поддержу...
а когда мне тяжело… я улыбаюсь... и тихо делаю всё сама…

Набоков писал, что жизнь - только щель слабого света между двумя идеально чёрными вечностями. А мне кажется, жизнь - полустанок: ехал в поезде, сошёл на полустанке, потом поедешь дальше. Только пока ты на полустанке, ты не помнишь предыдущего пути и не знаешь, что будет потом. А там, в поезде, ты снова встретишь тех, кого хочешь встретить…
"Байки" кинорежиссёра Георгия Данелия

Берега, берега, берег этот и тот, между ними - река моей жизни... Между ними река моей жизни течёт, от рожденья течёт и до тризны. Там за быстрой рекой, что течёт по судьбе, своё сердце навек я оставил. Своё сердце навек я оставил тебе там, куда не найти переправы...

Сильные люди бывают намного беззащитнее слабых. Во время урагана гибкий тростник гнётся и шуршит, а сосна просто ломается и умирает навсегда, говорят китайцы, а они знают, что говорят.
Сильные люди отвечают вовсе не за себя. И даже не за своих близких. Они отвечают за весь мир, попавший в их орбиту. Потому что сила притягивает к себе - так говорят физики, и они тоже знают, что говорят.
Сильные люди вовсе не здоровее и не крепче всех прочих. Просто они точно знают, что не имеют права падать в обморок и умирать, пока от них всё ещё кто-то зависит. Они способны во время обширного инфаркта прыгнуть в воду, доплыть до тонущего ребёнка, вытащить его на берег, удостовериться, что ему больше ничего не грозит, - и только тогда отключиться. Так говорят медики, а медики повидали на своём веку куда больше чудес, чем физики и китайцы вместе взятые.
А ещё сильные люди очень одиноки. И вовсе не потому, что никого не терпят рядом с собой. Просто… Они же сильные! Вот никому и в голову не приходит, что и им бывает больно, страшно, одиноко, просто тоскливо.
Ходят по земле сильные молчаливые люди. С ними не всегда легко, не всегда приятно, не всегда комфортно - зато надёжно. Это и есть та самая кавалерия, которая всегда приходит на помощь в последний момент...


© Сандра Мэй

Иван Ильич перешёл мост и, уже совсем не замечая дороги, шагал по набережной. Здесь ярко горели высокие, качаемые ветром электрические фонари. По оголённым торцам летела с сухим шорохом снежная пыль. Окна Зимнего дворца были темны и пустынны. У полосатой будки в нанесённом сугробе стоял великан-часовой в тулупе и с винтовкой, прижатой к груди.
На ходу вдруг Иван Ильич остановился, поглядел на окна и ещё быстрее зашагал, сначала борясь с ветром, потом подгоняемый в спину. Ему казалось, что он мог сказать сейчас всем, всем, всем людям ясную, простую истину, и все бы поверили в неё. Он бы сказал: «Вы видите, - так жить дальше нельзя: на ненависти построены государства, ненавистью проведены границы, каждый из вас - клубок ненависти - крепость с наведёнными во все стороны орудиями. Жить - тесно и страшно. Весь мир задохнулся в ненависти, - люди истребляют друг друга, текут реки крови. Вам этого мало? Вы ещё не прозрели? Вам нужно, чтобы и здесь, в каждом доме, человек уничтожал человека? Опомнитесь, бросьте оружие, разрушьте границы, раскройте двери и окна жизни… Много земли для хлеба, лугов для стад, горных склонов для виноградников… Неисчерпаемы недра земли, - всем достанет места… Разве не видите, что вы всё ещё во тьме отжитых веков…
Алексей Толстой, "Хождение по мукам"

Здесь была развита единственная отрасль промышленности - правительство, выпускающая единственный вид продукции - закон. Вся жизнь планеты подчинялась единственной её функции - управлению. Планету заселяли люди, домашние животные и паразиты.
Другой жизни на Транторе не было...
Айзек Азимов, "Основание и Империя"